Бермудский треугольник

      Гэвин проводит в шлюпке несколько дней — щетина на подбородке, наверное, выглядит устрашающе, смесь запахов пота и грязи тоже не приводит в восторг, запасы еды и воды постепенно заканчиваются, а вместе с ними заканчивается терпение детектива.       Радует только погода, да и то не всегда — хочется прохладного дождя, чтобы немного расслабиться и пополнить запасы питья, хочется помыться по-человечески без страха быть съеденным тем, что обитает в океане, хочется... много чего хочется, но в таких условиях нормально не получается даже поспать.       Ремешок чужого амулета неприятно натирает кожу, но Рид почему-то его не снимает, старательно заправляя под вырез майки — потом разберётся. Ни одного судна, ни одного намёка на приближающуюся сушу, только мерно покачивающиеся волны, уныние и постоянные сомнения. Правильно ли он поступил, что оставил остальных? Быть может, их уже давно нашли? Может, все они уже на островах, греются под тёплым солнышком и стараются не вспоминать о том, что он — Рид — всё ещё где-то в океане. Совершенно один.       Тревожные нотки раздаются постоянно. Он часто разговаривает сам с собой, пока сильные руки сжимают вёсла, разговаривает тёмными ночами, чтобы случайно не уснуть и не замёрзнуть — ночи в океане холодные, как в пустыне, разговаривает, пытаясь поймать небольших обитателей океана, выглядывая за край шлюпки — в сыром виде просто отвратительных, но выбирать не приходится.       Друзья по несчастью — старое пластиковое ведро, куда он так старательно собирает дождевую воду, небольшая сумка с продуктами, за которую он едва ли не подрался с капитаном, компас, который, кажется, нихрена не работает, да бесполезный спасательный жилет. Не собирается же он тонуть?       Пару раз Гэвину кажется, что он видит в дали что-то смутно напоминающее землю. Долго смотрит, перебираясь с одного конца лодки на другой, пока не признаёт очевидную вещь — крыша едет. И едет стремительно. Если не скончается от голода — загнётся от одиночества.       Приходится постоянно думать о том, что ждёт его впереди. Что будет, когда кончатся припасы? С чего будет логичнее начать, когда голод одолеет здравый смысл — с руки или с ноги? Может, самоубийство это не такой уж и плохой вариант?       Вечером четвёртого (если верить часам, которые частенько останавливаются) дня погода вдруг стремительно портится — Рид чувствует это по увеличению скорости ветра. За шлюпку приходится держаться обеими руками, так что говорить о гребле просто не приходится. Волны стремительно раскачивают маленькое судно — страшный сон молодых и неопытных моряков. Ужасный кошмар Гэвина Рида.       Стоило благодарить Бога хотя бы за то, что он никогда не страдал морской болезнью — качка невыносимая, как и встречные потоки ветра; уже через десять минут Гэвин лишается ведра для сбора дождевой воды, которое в одно мгновение перекатывается за край шлюпки и исчезает в плену бушующих волн.       Океан словно весь кипит в белой пене, представляя собой холмистую поверхность волн, что с бешеной скоростью разбиваются друг о друга под глухой рёв ветра. И Риду, наверное, впервые по-настоящему... страшно? Ещё один удар, и он не удержится. И не кому будет кричать пресловутое человек за бортом.       К ночи ветер достигает степени шторма. Небо покрывается тёмными кудрявыми тучами, где-то совсем рядом сверкают первые вспышки молнии, слышатся слабые раскаты грома — откуда-то с севера несётся громадная волна, приближаясь всё ближе и ближе к застывшей фигуре в спасательном жилете. Это конец, Гэвин.

***

      Слабый солнечный свет пробивается сквозь полуприкрытые веки, лёгкий ветерок треплет мокрые пряди волос, перепачканные песком — на периферии сознания Гэвину думается, что он ошибочно и незаслуженно попал в рай. Несколько долгих минут он пытается привыкнуть к ощущениям, пошевелить конечностями, которые, к счастью, в полном порядке. А ещё он совсем ничего не помнит. Абсолютно.       Он уже хочет принять вертикальное положение, но чья-то крепкая ладонь давит на грудь, препятствуя, заставляет улечься обратно на спину. Что ещё за фокусы? — Тебе пока нельзя. Лежи.       С большим усилием детектив всё же разлепляет веки, потирая покрасневшие глаза кулаками, и с недоумением осматривается — рядом никого. Вот только и он, оказывается, не в раю — лежит на золотистом пляжном песке, на суше. Мужчина вдруг заливисто смеётся, ощущая себя бесполезным деревянным обломком корабля, потерпевшего крушение, который вынесло на берег после шторма — дожили. Где же он, чёрт побери? Что это за место? И куда подевался загадочный голос, что говорил с ним минуту назад?       Усталость не даёт ему продолжить размышления, и Рид надрывно кашляет, закрывая глаза — похер, разберётся с этим чуть позже. Главное, что не помер. Теперь и вздремнуть можно немного, фортуна на его стороне.       Рядом раздаётся тихий шорох, но детективу очень не хочется даже поворачивать голову, чтобы выяснить, кого опять принесла нелёгкая. Судя по голосу — всё тех же. — Я бы не советовал спать на песке, крабы будут в восторге от предстоящей кормёжки, когда увидят Вас. — Да мне похер, — Рид отвечает в привычной манере, но глаза открывает. Рядом сидит молодой мужчина лет двадцати пяти, подтянутый, в каких-то рваных тряпках — Гэвин и сам выглядит не лучше, но ему почему-то очень смешно. У незнакомца тёмные волосы, серые глаза, что едва ли не в душу смотрят, на вскидку он немного выше самого детектива, шире в плечах. Образцовый красавчик. Такому нужно с обложек модных журналов смотреть. — Где я? — задаёт он вполне логичный вопрос, — и кто ты такой? Какого чёрта ошиваешься возле меня? — Я Ричард, — парень отвечает невозмутимо, запуская пятерню в собственные волосы, — мы на острове, а ошиваюсь здесь только потому, что вытащил Вас в бессознательном состоянии на берег этим утром. — Что, спасибо тебе теперь сказать, Ричард? — Гэвин недовольно морщится и, наконец, меняет положение, усаживаясь на песке. — Было бы неплохо, Гэвин.       В воздухе повисает неловкое молчание. — Откуда имя знаешь? — подозрительно щурится Рид, на всякий случай отсаживаясь чуть дальше, чем вызывает лукавую улыбку на чужом лице. — Видел Ваши документы, точнее то, что от них осталось.       Пиздец. Ричард рядом замолкает, уставившись в сторону океана, и Рид этим пользуется, осторожно поднимаясь на ноги. Бегло осматривает себя — пара царапин, ничего серьёзного, наверное, синяки и ушибы — откуда? — одежда порвана в нескольких местах. Ну, Робинзон отдыхает.       В силу рабочей привычки осматривает и берег — рядом, как и ожидалось, покоится то, что когда-то было его вещами. Сохранился складной ножик, пара купюр, которые на острове не нужны к чертям собачьим, затвердевшая плитка шоколада, что пожертвовал в дорогу мерзкий отпрыск с лодки, да компас, так и не подающий признаков жизни. Хорошо, что в случае чего ему хотя бы есть, чем защищаться.       Гэвин склоняется к куче, выуживая самое необходимое, и вдруг замечает краем глаза, что Ричард тоже поднялся и движется куда-то в сторону зарослей. Он что, кинуть его тут одного вздумал? Ну, так не пойдёт.       Распихав пожитки по карманам, Рид догоняет паренька, цепляясь пальцами за загорелое плечо. — Далеко собрался без меня, а? — Я подумал, что Вы здесь и без меня прекрасно справитесь, — Ричард удивлённо вскидывает брови, поправляя футболку, и направляется дальше, выходя на узенькую тропинку. Дураку понятно, что он отлично тут ориентируется. — Зачем тогда вытаскивал меня на берег? — Рид фырчит себе под нос, но послушно следует за, блять, аборигеном или кто он тут вообще. Сумасшествие какое-то. Что, нашёл землю, о которой так мечтал? — А Вы бы предпочли захлебнуться там? Вас бы всё равно рано или поздно прибило к берегу, и мне бы очень не хотелось потом осматривать Ваш труп на наличие каких-либо полезных вещей. — Да ты и так в них порылся, нет?       Ричард ничего не отвечает, раздвигая перед мужчиной пальмовые листья, закреплённые чем-то вязким у нижней ветки дерева — строитель хренов, а. Рид осторожно, чтобы не обзавестись новыми царапинами, лезет вперёд, оказываясь перед небольшим... шалашом? Убежищем? Домом?       Выглядит постройка ненадёжно, конечно, но вполне неплохо. Неужели этот парень тут всерьёз живёт? Один ли он тут? Есть ли кто-то ещё? Как скоро он станет чьим-то ужином?       А Ричард будто мысли его читает, наглец, в дружелюбном жесте похлопывая Гэвина по плечу. Местность вокруг красивая, спокойная, где-то даже птицы щебечут. Хоть ритуальный костёр разводи. — Не переживайте, никто не заманивает Вас в ловушку. — Конечно, — детектив судорожно выдыхает, — добровольно ведь пришёл. — Я здесь один.       Сказал, как отрезал, ну. Ричард отодвигает импровизированную дверь, позволяя Гэвину войти внутрь первому, и прижимается спиной к опорному косяку, изучая нового знакомого внимательным взглядом, да таким, что детектив невольно чувствует себя экспонатом в музее. Обстановка в домишке скромная, но зато по делу — ничего лишнего. — Располагайтесь. Я вернусь через пару часов, Вам требуется отдых. — И куда же ты пойдёшь? — Гэвин действительно едва на ногах стоит, так что сразу устраивается на импровизированной кровати, стягивая с себя грязную майку. Стоило бы постирать, конечно, да вот только сил нет. Интересно, есть ли на острове пресная вода? — Я должен позаботиться об ужине, — Ричард отвечает непринуждённо, оставляя рядом с кроватью проржавевшую в нескольких местах кружку с водой, задерживает взгляд на чужой груди. И, выходя из укрытия, оборачивается на мгновение. — Гэвин? — Ну чего тебе ещё, а? — детектив недовольно морщится, приоткрывая один глаз. — Снимите мой амулет.