Бермудский треугольник

      Последующие несколько дней проходят подозрительно тихо — Рид не упрямится, не пытается покинуть убежище, послушно ходит на вечерний и утренний сбор припасов, ну прямо как шёлковый. Не перечит, не возмущается каждые десять минут, да и вообще старается помалкивать, отсаживаться подальше при каждой удобной возможности. В общем и целом... ведёт себя как-то подозрительно отстранённо. Ричард лезть не пытается, послав к чертям малочисленные попытки вытянуть из Гэвина хотя бы причину смены поведения и настроения — занимается своими делами молча, чаще уходит к берегу, вдоль и поперёк исчерченному надписями, оставляя детектива наедине со своими мыслями.       А мужчина и сам не знает никакой вразумительной причины, только-только пытается объяснить её себе, разложить сплетённые в комок мыслей по полочкам. На берег возвращаться смысла нет. С каждым днём ему всё больше и больше становится ясно, почему его невольный сожитель не питает никаких надежд — с острова не сбежать. Не сбежать хотя бы потому, что просто некуда — вокруг вода и ничего больше, даже горизонта не видно. Пора перестать жить надеждой, Гэвин.       Смириться с этим в свою очередь сложнее, чем монотонно проговаривать серую мантру в голове — переваривается плохо, всё ещё хочется бросить всё и попытаться отыскать спасительную сушу самостоятельно. Правда нет никакой гарантии, что очередной обнадёживающий кусочек земли не станет его новой тюрьмой, что может оказаться в разы хуже и опаснее приветливого острова.       Спустя неделю он вдруг меняет тактику и начинает ходить за Ричардом по пятам, стараясь делать это как можно незаметнее, и упускает момент, когда из нормального человека становится всё стремительнее похож на безумца. Стоит отдать должное аборигену, который прекрасно знает о произошедших переменах, но тактично молчит, позволяя Гэвину выслеживать себя, как опасный хищник добычу. Ему просто напросто нечего бояться — адаптируется, придёт в себя, попривыкнет, а пока... хочет страдать фигнёй? Пусть страдает, всё равно уговорам не поддаётся. — А ведь мне больше нравилось, когда ты просто сидел и молчал, — как-то невзначай произносит парень, поднося ридовскую ярко-красную зажигалку к вороху тонких веточек, — планируешь ли прекращать в ближайшее время маньячить за мной? — Я не маньячу, я приглядываю — Гэвину почти что стыдно за своё поведение, но только почти. На самом деле ему всё равно на чужое мнение в данной ситуации — его проблемы, никто не заставлял его, детектива, тащить в свою жалкую лачужку. — Очевидно, это ложь.       Огонь вспыхивает ярким пламенем, и Ричард подкладывает в костёр несколько сухих стволов экзотических деревьев, что сушил накануне на горячих камнях; ночи на острове действительно холодные — не пустыня, конечно, но везде есть свои минусы, в особенности редкие виды насекомых, эффект укусов которых приходилось некогда изучать на собственной шкуре. — Тебе что-то нужно от меня, только я пока не могу понять, что именно. — Мне нужно чем-то заниматься, — Гэвин лишь пожимает плечами в ответ, опускаясь на примятую траву рядом с Ричардом. Они уже вроде успели пройти ту стадию стыда, когда было как-то тревожно элементарно сидеть за одним столом, — я ведь детектив полиции, а не какой-то...папуас с палкой в руке. — Поэтому ведёшь себя, как душевнобольной? Я не стану изображать преступника просто потому, что ты заскучал по рутине. — Можешь уйти, в чём проблема? — Рид отвечает слишком непринуждённо, и Ричарду начинает казаться, что кое-кто правда заигрался. И если уж не игрой в копов, то в хозяина жизни точно. Они сидят бок о бок, чтобы сохранить хоть немного спасительного тепла, но это вовсе не мешает обоим продолжать перепалку — дело принципа. — Это ты уйдёшь, как и обещал ещё неделю назад. Это всё я сделал своими руками, и явно не для того, чтобы такие как ты посягали на моё имущество. — И свидетельство о регистрации земли и постройки у тебя, конечно, имеется? — детектив скалится, но вовсе не агрессивно. Скорее, просто шутки ради, даже смеётся показательно в ответ на свои же слова. — Да пошёл ты, — парень рядом невольно улыбается и пихает Рида локтем в бок, стараясь лишний раз ему не навредить. Люди слишком нежные создания, — я, пожалуй, пройдусь до источника. — Удумал искупаться в такой холод?       Ричард ничего не отвечает, прикрывая крепкий торс старенькой футболкой, берёт кусочек мыла, найденного у Гэвина в первый день их знакомства, который они до этого момента старались использовать как можно экономнее, и неспешно направляется в сторону песчаной дорожки — работа рук детектива. Хоть что-то полезное. — Подожди, — Рид подрывается следом, раздвигая плотные заросли, но Ричард и не думает останавливаться, — и кто из нас ещё псих? — Оставайся в лагере, детектив, — парень к нему так и не оборачивается, следуя своей дорогой, лишь в предупредительном жесте машет рукой, — кто-то должен поддерживать огонь. — Да хрен тебе.       Последнюю фразу мужчина буквально шипит себе под нос, чтобы умник не дай бог не услышал с другого конца, — слух у того больно чудной — наскоро подбрасывая в огонь несколько свеженьких поленьев. Было трудно смастерить что-то на подобии топора, но Гэвин тут, как не странно, постарался, подойдя к процессу творчески. Если бы за это ещё давали повышение... Ну просто настоящий скаут.       В густых зарослях леса уже достаточно темно, чтобы создать Риду несколько сотен мелких проблем. Хочешь сбиться с тропы? Пожалуйста. Нечаянно зацепиться ногой о какой-нибудь торчащий корень и с благим матом улететь в овражек? За милую душу. Набор развлечений на любой вкус и цвет, на который он не подписывался. Удивительно только, как Ричард с этим всем справляется. Проще только до Альфа Центавра и обратно.       И правда — Ричард, очевидно, добирается до источника без каких-либо приключений, и когда Гэвин, измученный и грязный, таращит на него из ближайших кустов... хочется задохнуться на месте. Чего греха таить — фигура у парнишки что надо, подкачанная, выгодно выделяющаяся в слабом свете луны. Риду кажется, что он и с такого расстояния способен разглядеть даже блестящие капельки воды, стекающие вниз по неестественно бледной коже.       Остаётся только устроиться удобнее, чтобы себя не выдать, да наслаждаться зрелищем. Ричард не должен ничего узнать о его маленькой слабости — это будет настоящая катастрофа. Для него. Для обоих. Но... — Кажется, — кто-то бесцеремонно обрывает поток его мыслей, — я рекомендовал тебе остаться у огня, Гэвин. Вылезай, нечего прятаться. — Да откуда ты... — Половина острова слышала, как ты сюда добирался, самый незаметный детектив Детройта, — Ричард поворачивается к нему лицом, улыбаясь, и манит пальцем к себе. Спасибо, что в воде стоит по пояс, — идём, в противном случае я не пущу тебя в хижину в таком виде.       Рид несколько секунд пялится, как придурок, но всё ещё берёт себя в руки и избавляется от одежды, складывая её ровной стопкой возле шмоток Рича — у них, кажется, был негласный уговор о том, что моются они исключительно по очереди и в разные дни, но уточнять как-то не хотелось. Будь, что будет. — Зачем ты ходишь за мной, как хвостик? — Ричард на него даже не смотрит, — я никуда не денусь. Это достаточно сложный процесс, если учесть, где мы находимся.       Рид осторожно подходит сзади, ощущая иррациональную тревогу — у него не так много шансов вернуться домой, как и выжить здесь, естественно, так что к чему лишние сомнения? Подойти ближе, ещё ближе, положить щетинистый подбородок на чужое влажное плечо. Идеально. — Я наблюдаю. — Наблюдаешь или всё-таки следишь? — Ричард на провокацию не реагирует, но и отстраняться не спешит — интересно. Чужое тепло, такое недоступное, слишком желанно, да и в конечном счёте ему всё равно, ведь они в любой момент при большом желании могут прикончить друг друга. Он бы мог, наверное, развернуться и сделать что-то ещё более глупое и необдуманное, но ещё не время. Не время. — Наблюдаю за тобой. Мне интересно.       Чужие губы невесомо касаются острого плеча. Ричард под ним неестественно вздрагивает, отстраняясь. — Это ложь. — Я знаю.