Наш финал зависит только от нас

POV Аня. От моих постоянных мыслей о Милас меня спасают только тяжелые задания и в общем-то плотный распорядок дня. Блять, кто бы знал, как она меня уже бесит. Даже не так. Меня бесит то, что я постоянно думаю о ней. После той ночи, когда я осталась в ее комнате… Блин, между нами что-то изменилось. Мне кажется, мы стали ближе друг к другу. Непозволительно ближе. Но так быть не должно. Мы же соперницы. Мы же соревнуемся во всем. Какого хуя я хочу быть с ней в одной команде? Какого хуя я хочу поддерживать ее, а не выигрывать у нее? Какого хуя…? Конечно, меня это… Не то, чтобы пугало. У меня было какое-то отторжение. Я понимала, что меня тянет к ней уже не просто, как к интересному человеку. Меня тянет именно К НЕЙ. К этой самоуверенной, вечной выскочке. На самом деле, рассмотрев ее поближе, я поняла, что в ней все не так просто. Ее как будто две. Одна — это та, которую хочется буквально раздавить, показать ей, что на ней мир не сошелся, блин. А вторая… Вторая — это та же самоуверенная выскочка, НО это настоящая Милас. Да, она уверена в себе и хочет быть первой. Но ее интересуют другие люди. Она хочет помогать, она хочет интересоваться, она не хочет быть одна. И именно эта Ксюша — настоящая. Она боится показать, что ей кто-то нужен. Думаю, в этом мы с ней пиздецки похожи. В итоге, у меня начался какой-то внутренний кризис. Я не понимала тех чувств, которые зарождались во мне и просились на волю. Меня жутко, блять, бесило то, что я тянусь к Милас, как цветок к солнцу. Меня бесило то, что она опять в центре. Хоть она этого и не знает. И не узнает, клянусь. Я не понимала себя. Мое настроение скакало от прекрасно-веселого к мерзко-раздраженному. Это отражалось, конечно, на всем. Я то говорю прямо в камеру, что люблю Милас и она для меня- восьмое чудо света (потом слезно умоляя вырезать это и не пускать в эфир), то не подпускаю ее к себе и на метр, сверля злобным, почти ненавидящим взглядом и давая понять, что мне ни ее присутствие, ни тем более ее помощь нахер не нужны. Меня просто разрывает, блять, от этого. Я не могу подпустить ее к себе еще ближе, просто не могу преодолеть себя и дать ей какой-то шанс. Поэтому, как я сама для себя решила, лучше уж просто попытаюсь по максимуму отдалиться. Попытаюсь свести наши отношения на уровень чистых соперников. Да, я пришла сюда меняться. Но есть вещи, которые впитались в тебя, как вода в губку. Только, в отличие от воды, они не выходят наружу так же просто. Они оседают глубоко внутри, превращаются в нефтяное пятно и со временем перекрывают тебе кислород. Так же и со мной. Мое недоверие просто стало частью меня. Оно мне и не мешало особо, пока не появилась эта выскочка и не начала рушить все мои внутренние установки, которые живут во мне практически всю мою сознательную жизнь. Я бы, может, и попыталась что-то с этим сделать… Но пока что барьер слишком сильный. Я не могу вывернуть себя наизнанку и позволить Милас копаться во мне. Только не сейчас. И ЭТО началось. Началось то, что я внутренне настраивала себя против Милас. Она лицемерка. Ты знаешь, что это не так. Она думает только о себе. Ты на собственном опыте убеждалась в обратном. Ей плевать на всех. Вспомни, кто старается поддержать всех, но не получает на это никакого отклика? Мне кажется, теперь раздваиваться начала я. Я всеми силами держала себя на расстоянии от Милас. Всеми силами убеждала себя в том, что она — враг. Однако тоненький, почти писклявый голосок во мне просто не позволял полностью добиться того, чего собиралась изначально. Именно этот голосок, эта взбунтовавшаяся часть меня кидала жалобные взгляды в сторону одноклассницы, будто бы прося о помощи, именно она говорила весь тот бред, за который МНЕ потом было стыдно, именно она старалась всегда находить место возле Милас и обязательно занимать его. Я сама себя медленно уничтожала. Шла седьмая неделя. После того, как нас нарядили в монашеские рясы и заставили знатно посмеяться над собой и друг над другом, мы наконец-то были предоставлены сами себе. Черт, так хотелось просто отдохнуть. Просто хорошо провести время и забыть, блять, про все это говно. Но, кажется, просто не судьба. Я заняла кровать. Большую, двуспальную. В светлой, на мой взгляд уютной комнатке. Только я легла и выдохнула спокойно, ворвался наш вечный ураган. Ураган Зарина. Как Катрина, только наш, личный. Конечно, она решила занять часть моего, блин, места. Кроватей в доме полно, какого…? Но то, что произошло дальше, ввело меня в еще больший ступор. Опять она. — Я здесь с тобой сплю. — так уверенно, указывая пальцем на кровать и смотря на меня сверху вниз. Бесит. Очень бесит. Но почему хочется согласиться? — Н-нет… Там же есть комнаты еще. Ну тут Зарина уже… — выходит все пиздец как скомкано и потеряно. А все почему? Потому что пискля внутри опять включилась в дело, и она уж точно была не против проведения ночи вместе с Милас. В конце концов, если меня снова начнет ломать, то… То я сама, блять, справлюсь. Она мне не мамочка. Я говорю так каждый раз, но каждый раз что-то приводит меня к ней. В следующий не приведет. Это точно. Я видела искорки не понимая в чистых голубых глазах. Я, блин, даже физически чувствовала недовольство, вмиг начавшее расползаться по комнате и заполнять каждый ее уголок. Кинув на меня нечитаемый взгляд, который сопровождался взлетевшей вверх в недовольстве бровью, Милас покинула комнату. Кажется, обошлось. Кажется, все спокойно. Через минуту слышу голос, тембр которого с первого звука вызывает у меня желания спрятаться и выйти навстречу одновременно. Следом вплетается и второй, который распознаю как голос Зорика. Потом, как выстрел в голову, до меня доносится роковая фраза: " Да спи ты, где хочешь. Мне девчонки и внизу кровать выделят.» После этого вижу в дверном проеме сначала голову, а затем и все остальное, принадлежащее новоявленному второму хозяину комнаты. Стараюсь не застонать в бессилии на все помещение. Это наказание такое? За что оно мне? На лице Милас победная улыбка, которую она пытается (не так уж и пытается) скрыть. Заходит в комнату, подходит к окну, проводя ладонями по широкому подоконнику. — Тут курить будет удобно, а? — переводит взгляд на меня, стоя вполоборота. Проводит языком по зубам, явно ожидая ответа. — Ага. Только надо чтобы было, что курить. — стараюсь говорить максимально ровным голосом, медленно осознавая, что сейчас сама подала себе хорошую (плохую) идею. На губах медленно появляется улыбка, а я наконец-то поднимаюсь с кровати. Нужны сигареты. Нужен алкоголь. Срочно. В общем, вечер прошел… Неплохо. Хотя все-таки напряжно чисто для меня. Да, к вечеру я смогла раскрепоститься. Да, я полезла танцевать. И да, я видела, как Милас, наверняка пытаясь сделать это втихаря, снимала меня на телефон. Наступило то время, когда все начинают медленно, но верно разбредаться по комнатам. Я хотела отложить это. Отложить на максимально возможное время. Я пила все больше и больше, показушно веселилась и старалась удержать всех на веранде. Но, естественно, вечно это длиться не могло. Мы собрались на первом этаже. Все, кроме Матвеевой и Милас. Я не знала, да и в принципе не интересовалась, где Лера. А Милас, как послушная ученица, уже лежала в кроватке. Девочки разбирали спальные принадлежности, вовсю готовясь ко сну. Я тут явно была лишней, просто никто не решался сказать вслух об этом. Ладно. Выскажусь я. — Я не пойду наверх. — заявляю категорично и как-то даже обреченно. Сразу же слышу вокруг себя несколько «почему». Черт, да неужели нельзя просто остановиться на «потому что»? — Потому, что… я считаю, что мне сложно подняться наверх. — я не соврала. Вот ни разу. Во-первых, мне было бы сложновато физически, и… Это просто отговорка. И не в таком состоянии поднималась по лестницам. Да, блять, мне сложно будет подняться. Сложно будет видеть ее, разговаривать. Держать себя в руках, чтобы не разбить ее лицо или не сделать чего-то еще хуже этого. Блять, я попала. Меня понесло. Я просто устраивала шоу. Валялась на полу, сломала кровать, шутила какие-то нелепые шутки. Потом еще исчезновение Анжелы и возвращение ее обратно… Все это тянуло время. И лишь откладывало неизбежное. Конечно, мне пришлось подняться наверх. Я так надеялась на то, что Милас уже спит. Я старалась идти как можно тише, хотя все-таки впечаталась плечом в дверной косяк. К моему сожалению, в комнате горел приглушенный свет, а виновница моих душевных терзаний и идиотского поведения сидела на том самом подоконнике, который ей так понравился днем. Конечно, она курила. Конечно, предложила мне. Конечно, я согласилась. И вот, мы сидим на разных сторонах подоконника, я слушаю шутки Милас относительно Анжелы и максимально скрываю непроизвольно рвущийся наружу смех. Черт, и почему я не могу просто быть нормальной? Почему не могу открыться, плюнуть на все и просто наслаждаться общением с этим человеком? Хотя, сейчас могу. По крайней мере, почти могу. Во мне алкоголь, меня окружает дым сигарет, вокруг нет других людей и я чувствую себя почти хорошо. Но я знаю, что это нельзя запускать. Будет только хуже. Я уже запустила однажды. Сразу после этого у меня началось отторжение себя и всех гребаных чувств. Если я отпущу себя снова, кто знает, что будет? Как я выберусь на этот раз? Что со мной будет, если меня обманут, предадут? Я же просто сломаюсь. Напополам. Раз и все. И нет больше. -Ань, ты чего? — замечаю два светящихся кусочка неба в непозволительной близости. Меня начинает трясти. Чувствую мокрую капельку на своей щеке, но совершенно не понимаю, откуда она взялась. — У тебя опять началось…? — боже, да что за тревога у нее в глазах? Что ей надо вообще? — Блять, нет. Отвали, Милас. — я держу свою стену. Я не смотрю ей в глаза. Я не выдаю дрожь в своем голосе. Ее лицо делается по-настоящему серьезным. Пухлые губы, покрытые мелкими царапинками, заметно напрягаются, а глаза фокусируются на мне, как два прицела. Сейчас выстрелит. — Мы начинаем все сначала? Какого хуя ты творишь, Горохова? — говорит четко, с расстановкой. Понимаю, что она действительно намерена разобраться в происходящем. Понимаю, что ей это важно. — Никакого. Напилась. Устала. — отвечаю односложно, стараясь уже съехать с темы и тупо завалиться в кровать, забывая все хотя бы до утра. — Окей. Давай так. Меня тоже заебало терпеть твои непонятные выходки. — устало выдыхает, не сводя с меня взгляда. Она сейчас не похожа сама на себя. — Решим все сейчас. На секунду повисла гробовая тишина. Я слышала только свое сердце, которое билось так бешено, что, по-моему сломало мне пару ребер. Я почему-то так дико заволновалась, будто от того, что сейчас будет, зависит моя жизнь. Голова закружилась, и я практически окончательно потеряла над собой контроль. Тем временем, Милас продолжила: — Просто скажи мне, чтобы я от тебя отстала. Раз и навсегда. — она более чем сосредоточена, изучает меня, буквально просверливает во мне дырку своим проницательным взглядом. Ладони вспотели, в глазах мутно, в горле образовался ком. Остатки здравомыслия орут мне о том, что она предложила сейчас как раз то, что мне нужно. Как раз то, о чем я мечтаю. Кое-как собираю остатки всех своих жизненных ресурсов и тихо, сдавленно выталкиваю из себя какие-то неестественно хриплые слова: — Отстань от меня. На это одноклассница лишь усмехается в своей привычной манере, будто уверенная в чем-то таком, о чем я еще и не догадываюсь. Я ничего не понимаю. Какого хуя она улыбается? Что, блять, происходит? Минуту назад она была готова лопнуть от серьезности и напряжения, а сейчас сидит, как ни в чем не бывало. — Окей. А теперь скажи, что я не нужна тебе. И тут я поняла. Первый вопрос был далеко не выстрелом. Так, взвод курка и захват цели. Настоящий выстрел прогремел сейчас. Сейчас, когда мое самообладание улетучилось в непонятные дали. Сейчас, когда нервы были на пределе, а я уже не соображала, что происходит вокруг меня. Сейчас, когда меня трясло мелкой дрожью и я совершенно не представляла, как защититься и соврать. Я просто хлопала глазами и пыталась глотнуть хоть немного воздуха, то открывая рот, то закрывая его. Пока я пыталась представить, как вытащить себя из этой ситуации, самая главная проблема медленно, но верно приближалась ко мне. Меня с новой силой охватила паника, и я просто замерла, совершенно растерянная и ждущая худшего. Однако, я почувствовала лишь тепло. Короткий проблеск тепла чужих губ на собственных. Такой мягкий, спокойный, даже целомудренный. Это тепло мне уже и знакомо, и нет одновременно. Я знаю его, потому что ощущала уже не раз, находясь в обществе Ксюши. Но я столкнулась и с совершенно незнакомым мне теплом. Оно заставило меня успокоиться. Вмиг. Как по щелчку пальцев. Заставило почувствовать, что все будет хорошо. Прямо сейчас все будет хорошо. Я, блин, почувствовала какую-то защищенность. Я не помню, когда такое было в последний раз. Я снова захотела разреветься. Как девочка, как маленький, блин, ребенок. Меня остановил тихий, знакомый голос, в котором, однако, чувствовались новые интонации. — Давай, малыш. Слезай, тут холодно. Пора спать. — я не могла понять ее. Она смотрела на меня со своей вечной иронией, но было тут что-то еще… что-то теплое. Кажется, это действительно единственное слово, которым я могу описать ее взгляд. — Ксюш, но я же ничего не сказала… — выдавливаю это как-то растеряно. Я, наверное, правда сейчас похожа на ребенка. Не удивлюсь, если она посмеется надо мной. — Да я все и так поняла. Я же не такой тугодум, как некоторые. — снова усмехается, а я даже не могу ничего ей ответить. Не прямо сейчас. — Смотрю, ты опять подвисла. — тихо смеется, закрывает окно и встает с подоконника. — Ничего я не тупая. Пошли спать уже. — вскакиваю, шлепаю босыми ногами по полу до кровати. Медленно опускаюсь на нее, закрываю глаза и наконец-то погружаюсь в состояние долгожданного покоя. Мне хорошо. Мне спокойно. Я не хочу думать о том, что будет завтра. Наступает темнота, а после матрас рядом немного продавливается под тяжестью чужого тела. На моем лице еле заметная улыбка. Уверена, она ее не заметит, даже если захочет. — Спокойной ночи, Ань. Черт. А вот теперь точно заметит.