Наш финал зависит только от нас

POV Ксюша. После той ночи в доме, после всех тех, пусть и не прямых, признаний, после той теплоты, которая была между нами, я чувствовала себя в какой-то степени даже окрыленной. У меня были силы на все, у меня было дикое желание выполнять все испытания, да и вообще настроение было на уровне. Даже несмотря на то, что Ане на утро было явно неловко. Но, спасибо на том, что она не стала меня избегать и сверлить ненавидящим взглядом, как в прошлый раз. Она сомневается. Ей сложно. Я это вижу, и я дам ей время. Не сильно много времени, конечно. Я тоже не собираюсь ждать годами. Как только будет удобный случай, как только настанет правильный момент, я снова подниму эту тему. Мне нужна определенность. Несмотря на то, что Горе было как-то неуютно рядом со мной, а это было видно невооруженным глазом, мы по-прежнему продолжали соперничать. Но уже не так яро, на самом деле. Да, между нами пробегала искорка сопернического азарта, но грызть друг другу глотки, как раньше, уже никто не хотел. Все стало… мягче? Значит ли это, что наши отношения и правда изменились? Может, вышли на новый уровень? Черт, хочется не думать, а уже спросить напрямую. Но, блин, ей тяжело. Да, я учусь думать не только о своем комфорте. Она, наверняка, кроме своего недоверия к людям, страдает еще из-за того, что наши отношения можно было бы назвать «неправильными». Гора же на улице выросла, как-никак. Думаю, что всех, кроме натуралов, в ее компании явно презирали. И поэтому перед девочками она старается лишний раз со мной не говорить. Лишний раз не задевать меня плечом. Лишний раз не скользить взглядом по моему лицу. Бесит. Чертовы стереотипы. Настал тот день, когда я побывала в тюрьме, пусть и подставной. Скажу я вам, напряжение ощущалось реальное. Молчу уже про допрос. Но то, что меня выбило из колеи — это совсем не сам допрос. Напомню о том, что после нашего совместного времяпрепровождения в доме, наших разговоров, танцев и прочего, я почувствовала, что мы все наконец-то сошлись. Мы стали лучше общаться, а в тот момент я даже заметила какое-то дружеское отношение ко мне со стороны ВСЕХ. И сейчас, когда почти каждая говорит о том, что на допросе была настроена против меня… Знаете, это бьет не только по самолюбию. Это бьет еще и по тем чувствам, которые только-только начали вылезать из меня. Я, блин, доверилась. Я понадеялась на лучшее. Ошибка. Что ж, больше не повторю. Я не понимала, что конкретно я им всем сделала и что им во мне так сильно не нравится. Я спросила напрямую. Получила в ответ что-то невразумительное. Замечательно. Горохова же на все это время как будто абстрагировалась. Мне казалось, она просто хочет слиться с деревом, на которое опирается спиной. Почему она не высказалась? Она что… тоже сказала про меня? Значит так? Чтобы не выбиваться из толпы? В какой-то момент наши взгляды пересеклись, и я тут же вопросительно подняла бровь. Она знала, о чем я спрашиваю. Сначала посмотрела виновато, как маленький щенок, ей богу, а потом быстро отвела взгляд, делая вид, что отвлеклась на разговор. Блять, просто пиздато. Я была нереально зла. На всех. В первую очередь, на Гору. У меня был тяжелый вечер. В подсознании отпечатался виноватый взгляд Ани вперемешку с ее мягкой улыбкой той ночью. Я не могла долго злиться. Я снова подумала о том, что ей тяжело. Решила, что выскажу все как раз тогда, когда в очередной раз заведу серьезный разговор. Внутри было как-то противно. Мерзкое предчувствие. Такое бывает, знаете? Ужасное чувство. Именно с ним я и легла спать. Именно с ним я и проснулась. -…именно эта девушка станет одной из кандидаток на пост президента школы леди… — я напряглась. Очень напряглась. Я хотела. Я, блин, реально хотела и была готова. Я была уверена в себе. — Это вы, Анна Горохова. — что-то кольнуло. Неприятно и глубоко. Только появившаяся улыбка моментально сползла с лица. У меня были противоречивые эмоции. Конечно, наше соперничество заставляет меня всегда хотеть вырываться вперед. Я не хочу быть в тени. Мне, блять, надо самореализовываться. А с другой стороны… Мои чувства к Ане впивались в меня маленькими острыми шипами и противно шептали о том, что она все-таки заслужила. О том, что НУЖНО дать ей шанс. «Не дууумай тооолько о себее» — эти слова проносились у меня в голове, буквы противно растягивались и заставляли фразу звучать дольше, чем она есть на самом деле. Окей. Я сглотну это. В этот раз. Я постараюсь. -Второго президента вам предстоит выбрать самостоятельно. Через несколько минут звучит имя Конора, чему я даже немного рада. Я решила, что в этот раз хочу помочь Гороховой. Хочу быть в ее команде. Это давалось мне сложно, со скрипом зубов, но я уже решила. Настало время распределения по партиям. -Аня Горохова, выберите первого члена партии. — Ксюша Милас. — отвечает незамедлительно и максимально уверенно. Что ж, ценю. Было бы странно, если бы она осмелилась меня отдать другой команде. А еще было бы странно, если бы она выбрала меня НЕ ПЕРВОЙ. И вот, я выигрываю. Для нее. Достаю все, что могу. Все, что было. В этот раз я чувствовала нереальный прилив сил. Мне надо было быть первой, чтобы потом стала первой она. Я старалась и для себя, и совсем не для себя одновременно. Даже приятное чувство. Вылезаю из воды. Широкая улыбка, крайне довольный вид. О да, я горжусь собой. Но мне сейчас надо не это. Девочки налетают с радостными визгами. Обнимают, все. Выделяю теплую руку Гороховой на своем плече и тонкий аромат, который присущ только ей. Когда меня освободили от объятий, я наконец-то вручила Горе добытое мной. — Это для тебя, Ань. Это для того, чтобы ты выиграла. — мягко улыбаюсь уголками губ. Передаю в руки рыжей три колбочки, словно случайно задевая ее пальцы своими. Я вижу ее лицо. Вижу ее раскрасневшиеся щеки, вижу полный благодарности и какой-то особенной, чисто нашей теплоты взгляд. Она не ожидала этого от меня. Она явно в ступоре. Через секунду пребываю в ступоре уже я. Аня еще раз обнимает меня, но совсем не так, как когда я только вылезла из воды. Она обнимает так крепко, что невозможно сделать вдох. Или я не могу вдохнуть по какой-то другой причине? Я чувствую ее невероятное тепло, чувствую ее горячее дыхание в области уха, ощущаю всю ее, каждым сантиметром наших соприкасающихся тел. Мы впервые настолько близко друг к другу. И в тот момент, то ли из-за разболевшейся ноги, которой я ударилась в воде об бочку, то ли из-за нахлынувших чувств я медленно опускаюсь на землю. Сажусь по-турецки, и мне пофиг на то, как это выглядит со стороны. Аня, все это время не отпуская меня, тоже медленно оседает следом. Она отстраняется, однако ее рука продолжает покоиться на моей шее, а взгляд сейчас таких чистых и счастливых глаз направлен прямо мне в душу. Девочки стоят возле нас, но явно болтают о чем-то своем. Однако Гора даже не кинула взгляда в их сторону. Меня это… порадовало, наверное. Она перестала обращать внимание на окружающих? Интересно. Все мои мысли мгновенно улетучились, когда я услышала сначала немного судорожный, горячий выдох в нескольких миллиметрах от уха. — Ксюш, спасибо тебе. Я не подведу. Такие, казалось бы, простые слова, а так много значат. Не успела я успокоить свое и без того забившееся в бешеном ритме сердце, как ощутила почти невесомый, но до безумного чувственный отпечаток губ на своей щеке. Сказать, что я охуела — ничего не сказать. Аня с еле заметной улыбкой отстраняется, вставая обратно на ноги и отходя от меня. Я все так же сижу, не в силах сдержать расплывающуюся улыбку. След на щеке чувствуется до сих пор и, кажется, будет чувствоваться еще очень долго. Он уже въелся в меня. Окончательно и бесповоротно. Она проявила инициативу? Серьезно? Черт, я чувствовала себя на миллион. Она ответила мне. Ответила сама. Просто подошла, прижала к себе и впитала в меня уверенность в том, что мои чувства на самом деле взаимны. Я поговорю с ней. Как только закончится испытание, поговорю. Я не стану ждать того момента, как мы приедем обратно в школу. Я просто не выдержу. Я впервые за долгие годы готова быть собой. Готова опустить свои стены, чтобы она зашла внутрь. Готова показать ей то, что я из себя представляю на самом деле. Готова быть честной. Готова быть искренней и настоящей. Я не знаю, что в ней такого. Но она заставила меня вернуться на много лет назад. Помогла осуществить то, зачем я, собственно, сюда пришла. Испытание закончено. Денег у нас меньше, мне даже обидно, но не настолько, чтобы это могло сбить мой серьезный настрой. — Ань, пошли отойдем. Поговорить надо. — говорю это с максимально обыденным видом, чтобы никто ничего не заподозрил и, не дай бог, не пошел за нами и не помешал. Горохова только как-то дергано кивает, призывая всех идти к автобусу без нас. Мы отходим в сторону ото всех взглядов. Мы скрываемся за стволами деревьев. Мы быстрым шагом углубляемся в лес, где деревья становятся все выше и выше, а растут все чаще и чаще. Несмотря на все, глаза слепит солнце, выскальзывающее между зелеными кронами. Оно ослепляет. Хотя ослепла я, судя по всему, гораздо раньше. Наконец, останавливаюсь, в меня впечатывается идущая сзади Горохова, которая моментально отскакивает шага на два. Она напряжена, хотя старается не подавать виду. — О чем ты хотела поговорить, Ксюх? Только давай быстро. Пока выберемся отсюда, автобус без нас уедет. — криво усмехается, нервно покусывая нижнюю губу. Что-то не так. Мне это пиздец как не нравится. Играет в непонимание? Я думала, мы это уже прошли. — Ань, давай без этого. Надо наконец все решить. Задолбала эта неопределенность. — делаю максимально уставшее лицо, глядя на мнущуюся в нерешительности рыжую. Окей, значит говорю сегодня я. — Послушай. — медленно выдыхаю, пытаясь расслабиться и сосредоточиться на том, зачем я ее сюда позвала. — Мне самой нелегко. И да, — усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку, — я в этом признаюсь. Я знаю, что ТЕБЕ реально тяжело. — на ее лице сейчас читается «ничерта ты не знаешь, Милас», но я все равно продолжаю. — Но, может, я смогу убедить тебя в том, что это надо преодолеть. Я сейчас открываюсь тебе так, как не открывалась никому. И это должно хоть что-то для тебя значить. — беру секундную паузу, переводя дыхание. Это оказалось сложнее, чем я думала. — Я готова меняться ради тебя. Я готова снова научиться заботиться о других… Хотя нет, не так. Заботиться только о тебе. Я влюблена в тебя, Ань. Серьезно влюблена. Хотя, я думаю, ты и так об этом знаешь. Мне просто необходимо сейчас услышать твой ответ. Мне нужна определенность, понимаешь? Так что, если ты, выслушав все это сейсас, снова мне не ответишь, я не знаю, что с тобой, а заодно и с собой, сделаю. — на последнем слове снова делаю долгий и тяжелый выдох. Я чувствую себя опустошенной. Я вылила то, что хотела. Я открыла себя ей. Она же должна последовать моему примеру? У нас же все, наконец-то будет хорошо? Насколько я не люблю это «все будет хорошо», но именно его, простого и человеческого, мне сейчас хочется. Горохова, у которой взгляд все мутнел мутнел по ходу моей речи, сейчас вообще стала похожа на зомби. Казалось, что глаза у нее на самом деле как-то потухли, а на щеках вместо ожидаемого румянца поселилась неестественная бледность. — О чем ты вообще говоришь? — ее голос хриплый. До безумия, до неузнаваемости. Слова из нее выходят как-будто с трудом. — Какая влюбленность, Милас? Или ты опять включила на максимум свой нарциссизм и тебе кажется, что все вокруг любят тебя? — она произносит как будто заранее выученный текст, четко и безкомпромисно. А я в это время рассыпаюсь. От меня отваливается кусок за куском. С каждым ее словом только выстроенный заново светящийся храм надежды внутри рушится, причем с таким грохотом, что мне даже уши по-немногу закладывает. — И что я должна тебе ответить? Окей, типа могу сказать спасибо за то, что ломки помогла пережить пару раз, но я и без тебя бы прекрасно справилась. Не первый опыт. А что было в монашеском доме, я ваще не помню. Я в хламину была, думаю, ты и сама заметила. — складывает руки на груди, потирает плечи ладонями, как будто замерзла. Это кто еще сейчас замерз? У меня чувство, что меня заморозили и никогда, никакими усилиями не разморозят обратно. — В общем, думаю, тебя устроил ответ. Я пошла. Неохота по такому ветру в одном купальнике стоять. — И она, разворачиваясь, на негнущихся ногах идет в обратную сторону. Пару раз спотыкается, кажется, даже бьется о ствол дерева плечом. Но я уже не воспринимаю это. Я вообще не воспринимаю реальность сейчас. И… что теперь? Как теперь…? У меня в голове даже вопросы нормально сформироваться не могут. Я чувствую себя так, что не могу подобрать слов для описания. Я считаю себя сильным человеком, но такое… предательство? Это вообще можно так назвать? Блять, я открыла человеку свою душу. Она просто пренебрежительно посмотрела туда, взяла грязный камень, холодный, прямо с сырой земли, и кинула его в самый центр. Сверху плюнула, притоптала все это и, удовлетворенная, ушла. Как же больно. Лучше бы я все кости в теле сломала. Лучше бы это, серьезно. Сажусь на корточки, стараясь сделать хоть один глубокий вдох. Воздух не хочет поступать в легкие, ну вот никак. Я хочу зарыдать. Да хоть на весь этот долбанный лес, но я хочу хоть немного вылить свое состояние наружу. Как назло, я не могу. Глаза сухие, даже чересчур. Они щипят от сухости, буквально горят. Ожесточенно тру их пальцами, стараясь окончательно не выцарапать себе глаза. Блять. Так пусто. Так мерзко. Так плохо. Я отдала себя. Выкинула в никуда. У меня как будто ничего нет, от слова совсем. Я не понимала. В голове одновременно полный сумбур и совсем ничего. В таком состоянии я бы могла назвать себя живым трупом. А все из-за нее. Из-за пары каких-то слов. Ненавижу. POV Аня. По дороге обратно я врезалась в три дерева, собрала все занозы, которые возможно было собрать, и даже один раз упала на сырую траву. Ноги совершенно не держали меня после всего, что сейчас произошло. Я чувствовала себя хуево. Нет, гораздо хуже. Такого слова не придумали. Его нет в природе. Я позорно испугалась. Я опять включила свою ебаную защиту. Я, блять, ненавидела себя сейчас. Как только Ксюша начала говорит, у меня перед глазами появилась пелена. Мне стало так страшно, что я даже не могу это описать. Это первый раз в моей жизни. Я еще никогда не слышала таких слов. Если бы я была нормальным человеком, я бы просто кинулась ей на шею и ответила тем же. Но я — это я. Я чувствовала, что не потяну такое. Чувствовала, что для меня еще слишком рано. Чувствовала, что смертельно боюсь такого рода отношений. Мне было страшно от того, что придется скрываться каждый день, я боялась, что по-настоящему полюблю и тем самым загоню себя в ловушку, из которой уже не выберешься живым. Поэтому я решила закончить все тогда, когда оно еще не началось. Я просто решила все обрубить. Обрубить, пока не стало поздно, пока одна наша рана на двоих не начала гноиться. Хотя, у меня такое чувство, что уже начала. Перед собой я до сих пор видела Ксюшу. Я видела, как уголки ее губ медленно ползут вниз, как затухает надежда в прекрасных небесных глазах, как она непроизвольно сжимается и сгибается, будто ей на спину повесили стакилограммовый рюкзак, который своей тяжестью придавливал ее к земле. Я хотела стукнуться о дерево не плечом, а головой, когда думала, что причиной такого вида девушки являюсь я сама. Причем не просто стукнуться, в размозжить череп нахуй. Мне было ужасно. Но я до последнего себя убеждала, что поступила правильно.