Наш финал зависит только от нас

POV Ксюша. Прошло совсем немного времени после… После того, как я в очередной раз в жизни убедилась в том, что никому не нужна Ксюша. Всем нужен Милас. Окей. Значит, так и будет. Я позволила себе поубиваться и пожалеть себя, но совсем немного. Мне согрел душу план мести, который уже успел назреть в моей голове. Не думаю, что от этого станет легче. Я совсем так не думаю. Однако, я смогу себя чем-то отвлечь. Я смогу вылить негатив, который скапливается во мне с каждой секундой, в реальность. Я смогу вылить все именно на нее. Не потому, что я мстительный человек, нет. Я выше этого (наверное). Но мне все-таки дико хочется, чтобы она тоже испытала этого чувство… предательства. Я знаю, что она уже не раз это испытывала и знаю, как ей сложно доверять людям. Но теперь это не мои проблемы, да? Теперь мне насрать на нее и ее чувства, правда?.. Я выжидала. Я, как зверь, притаилась за спинами девочек из нашей партии и с хищным оскалом, который должен был сойти за мою постоянную улыбку, поглядывала на Горохову исподтишка. Я никак не проявляла себя и свои на самом то деле бурлящие эмоции. Я замечала странный, даже пугливый взгляд Горы, я видела, как каждый раз, когда я говорила с кем-то из девочек, делая вид, что полностью увлечена беседой, она наблюдала за мной, за моими движениями, мимикой, будто бы ждала, что я чем-то себя выдам. Ну уж нет. Пошла-ка ты нахуй, Анечка. А вот рыжая, которая явно умела хуже меня контролировать свои эмоции, была на взводе. Она была раздраженной, какой-то даже подавленной. И я не могла понять, что с ней не так. Она же типа… кинула меня? По собственному желанию. Разве ей не должно быть легче от этого? Я чувствовала, что тут что-то не так, но отказываться от своего плана явно не собиралась. Я не из тех, кто стопанет перед финишем. И вот, когда Горохова в очередной раз выбесилась на Барби, когда она просто встала и ушла, передав свою должность Михеевой, когда она, блять, так безответственно отнеслась к своей позиции лидера… Тогда я поняла, что мое время пришло. Меня выбесило то, как она себя вела. Меня выбесило то, что я не понимала причин такого поведения. Меня выбесила сама рыжая. Меня она выбесила… и заставила заволноваться. О да, заставила бы, если бы я не решила, что мне похуй. POV Аня. Конечно, блять, я была не в себе. Мне было дико херово. А вот Милас, судя по всему, все устраивало. Или она такой хороший актер? Не так давно я думала, что она даже до автобуса дойти самостоятельно не сможет. А нет, дошла, переоделась, и уже через час была как новенькая. Сразу после того, как я поступила с ней так… У меня в голове появилось тысячу мыслей. И все они были о том, что я поступила неправильно. Все они были о том, что Ксю нужна мне. А я, блять, просто взяла и… растоптала ее. Она действительно выглядела так, как будто ее втоптали в землю, смешали с грязью, блин. Почему я такая дура? По жизни, блять, тупая. Конечно, я не могла себя нормально вести. Я была на нервах, меня всю трясло от неопределенности и чувства вины. Хотя, вина — не свойственное мне чувство в общем. Она, блять, даже в этом меня изменила. И вот я срываюсь. В очередной раз. Ухожу наверх. Надо хотя бы умыться. Надо хоть как-то успокоить себя… — Ань! -слышу громкий голос Анжелы и тихий стук в дверь. — Я просто хотела сказать тебе, что там с Ксюшей. — резко замираю при звуке этого имени. Ладони мгновенно потеют, а дыхание спирает. Что с ней? Что с ней вообще может быть? Что-то случилось? Она в порядке? Сотни вопросов в ту же секунду появляются в голове, даже не надеясь найти свои ответы. -Она отказалась от всего и выдвигает себя на президента. Как будто удар под дых. Но он был бы лучше. Весь воздух вышибает из легких, а в голове вмиг становится пусто. Всмысле блять? Она… решила мне отомстить? Или она спланировала все это еще до того, как мы поссорились? Я знаю, она всегда и во всем должна быть первой, но как же эти деньги и «это для тебя, Ань»? Я опять думаю слишком много. Я, блять, вообще-то поступила с ней, как последнее дерьмо. Можно было ожидать чего-то такого. Но все равно. Господи, как же хуево это… Как же нереально хуево ощущать предательство. Она знала, на что давить. Она знала, что для меня больнее всего. Жестоко. Но справедливо. Честно, я сейчас совсем не думала о том, что это всего лишь поступок за поступок. Я думала о том, как мне тяжело сейчас. Не хотелось уже ничего. Очередной человек, который мне дорог, кинул меня. Пускай, не просто так, пускай, может, я сама виновата. Но такими темпами я никогда не научусь доверять людям. Я приехала сюда, чтобы перебороть, в первую очередь, эту свою слабость. Но, судя по всему, никакой проект мне уже не поможет. Начинаю собирать вещи, переодеваюсь. Все что-то говорят, но в общем гуле голосов отчетливее всего я слышу свой внутренний. И именно он отчаяннее всех пищит, что я не должна бросать все. 8 недель. 8 долбанных недель, каждая из которых пыталась каким-то образом меня убить. И я все еще тут. А сейчас я возьму и сбегу? Вижу, как Милас заходит в комнату, натягивая какую-то розовую футболку. Вижу ее ошалевший, но тщательно скрываемый взгляд. Вижу, как она прикусывает губу, сжимает кулаки смотрит куда угодно, но не на меня. Блять. Я хочу ее видеть. Я хочу увидеть, как она будет меняться. Если не внешне, то хотя бы внутренне. Я просто хочу если не общаться, то хотя бы наблюдать за ней. Да, я сама разрушила все. Но, может, у меня все-таки есть какой-то шанс? Нет. Я не остановлюсь сейчас. Возьму себя в руки и все. Я совершенно точно остаюсь. Я совершенно точно буду исправлять себя и свои ошибки, которые лишили меня того, что я только успела приобрести. Жалко, это дошло до меня так поздно. Уже после того, как все развалилось на мелкие кусочки, которые будет практически невозможно склеить. POV Ксюша. Признаться честно, я ожидала чего угодно. Злости, взглядов ненависти, раздражения, да даже насмешек в плане того, что у меня и партии то нет. Но не того, что Горохова кинется собирать свои вещи и будет смотреть в центр комнаты пустым взглядом. Окей, признаюсь, я занервничала. Причем сильно. Я хотела, чтобы она прочувствовала все, но я не хотела… Я не хотела, черт возьми, окончательно ее терять. Я не хотела, чтобы она теряла свою мечту из-за меня. Да, я все еще тихо ненавидела ее. Все еще чувствовала себя убитой и выкинутой на помойку, как что-то ненужное. Но у меня просто напросто создавалось впечатление, что Горохову кто-то загипнотизировал в тот момент. Что это не она говорила со мной так надменно, что это не она смотрела на меня безразличным взглядом, презрительно усмехаясь на мои слова о самом сокровенном. Она та, и она сейчас — совершенно разные. Блять, я не знаю, что думать. Это все бред еще тот, но я не могла с собой ничего сделать. И вот, когда она тяжело вздохнула, кинула свой чемодан на пол и тихо прошла к своей кровати, после чего завалилась на нее лицом вниз, я почувствовала облегчение. Она остается. Большего мне и не надо сейчас. Я старалась выкладываться по максимуму. Я реально вкладывала всю себя, отдача была стопроцентной. Я хотела выиграть. Я должна была выиграть. Иначе все, что я тут устроила, будет не больше, чем очередной «приступ нарциссизма». Я, блять, сидела ночами, продумывая каждое свое слово и каждый жест. Я отрабатывала все до мелочей. Результат мне был важен, как никогда. Да, мы с Горой пару раз ввязывались в перепалки, словесные, слава богу. Каждый раз, слыша в свою сторону от Колибри слова типа «предатель» и «крыса», я просто не знаю какими внутренними силами удерживала себя от того, чтобы во все горло не крикнуть им о том, что их лидер ничуть не лучше. Словом, я делала все, что могла, чтобы не испортить свою репутацию. И вот, день подсчета голосов. Блять, как же меня трясло. После того, как мы услышали, что у Горы 16 голосов, стало понятно, что Костину она уже опередила. Теперь остались мы вдвоем. Наше постоянное соперничество просто не давало сидеть спокойно. Конечно, главную роль тут играло мое желание показать ей, что я лучше. Показать ей, что я сильнее. Заставить ее если не испытать боль, то хотя бы расстроиться. Заставить ее блять, почувствовать, что мое предательство было оправдано, что оно было в ответ на ее предательство, что мое и не считается за предательство, а именно поэтому и вознаграждается такой важной победой. Во время подсчета моих голосов мне было так плохо, что нельзя передать словами. Меня уже физически трясло, голова кружилась, когда я закрывала глаза, меня неприятно мутило, а в ногах была ватная слабость. Словом, волновалась я нереально. — Ксения Милас… 15 голосов. И тут я как будто провалилась в глубокую яму. Волнение вмиг отпустило. Но оно сменилось чем-то намного, намного более неприятным. Пятнадцать? Пятнадцать… Но где же шестнадцатый? Я смотрю на свои руки и понимаю: вот он. Вот он, блять, мой шанс, вот она моя победа. Я своими же руками… Своими, блять, собственными руками… Я не выдерживаю. Это слишком для меня. Серьезно. Я срываюсь просто как по щелчку пальцев. Меня уносит из холла, из дома, меня уносит туда, где только луна, мокрая скользкая трава и… операторы. Как же мерзко, как же стыдно. Как же плохо. Отгоняю их всеми силами, сажусь на корточки. Меня сгибает пополам. Цепляюсь пальцами за свои волосы, стискиваю зубы, кусаю и без того разодранные губы. Лишь бы не закричать. Лишь бы не заорать, разрывая глотку. А так хочется. Кажется, это единственное, что сможет подарить хоть какое-то облегчение. Но я до последнего сдерживаю себя. Слезы, противные мокрые дорожки слез застилают глаза, катятся по щекам, крупными каплями падая вниз. Их все больше, больше, больше. А меня трясет сильнее, сильнее и сильнее. Это перерастает в самую настоящую истерику. Я не могу себя успокоить. Мало того, что я проиграла, что все мои старания оказались бесполезными, что мои лидерские качества себя не оправдали… Так еще и Горохова. Что я, блять, хотела ей доказать? Что я пыталась сделать? Все уже неважно. Я в любом случае осталась позади нее. Она первая. Значит, она права. Значит, я просто не имею права на то, чтобы получить взаимность? Блять, я действительно снова чувствовала себя маленькой Ксюшей. Маленькой истеричкой, которая не способна справиться с собственными эмоциями. Я, хоть и пообещала себе, что запру эту сторону себя на сотню замков, не смогла справиться с ней сейчас, когда истерика захлестнула с такой силой. В чувство меня кое-как привела Лаура Альбертовна. И я, на самом деле, очень благодарна этой женщине. Я почувствовала от нее поддержку взрослого, как бы смешно это не звучало. Я нуждалась в этом. И вот, она обнимает меня, своим размеренным, спокойным голосом что-то мне рассказывая, а я ощущаю, как дрожь постепенно сходит на нет, а фонтан, последние двадцать минут хлеставший из глаз, наконец-то заглушает свой источник влаги. После такого мощного выплеска эмоций, у меня кружится голова. Ноги еле шевелятся. Глаза все еще видят этот мерзкий мир через пелену. Я чувствую себя так, как будто вылезла из могилы. Как будто я живой труп, который совершенно забыл, как правильно двигаться, говорить… Словом, состояние мое было не лучшим. Мне страшно возвращаться туда. Я не хочу. Я не хочу осуждающих, насмешливых, да вообще любых взглядов в свою сторону. Практически впервые я не хочу вообще никакого внимания к своей персоне. POV Аня. Лаура Альбертовна возвращается, крепко сжимая в своей руке руку Милас. Напоследок женщина слегка сжимает руку, как бы в поддерживающем жесте, и отправляет ученицу на место. Ксюша выглядит хуево. И от этого у меня внутри что-то сжимается. Вся моя радость вмиг улетучивается. Мне становится почти физически больно. И даже страшно отчего-то. Глаза у Милас красные, так говорят по крайней мере. На деле, белки выглядят розовыми, мутно-розовыми, а радужка, обычно цвета неба, сейчас похожа скорее на цвет ледников, которые издалека кажутся такими голубыми, но неимоверно холодными. Нос и щеки сплошь в розовых пятнах, а искусанные губы слегка распухшие, если приглядеться, то можно даже заметить маленькие капельки крови в еле заметных глазу трещинках. Серьезно, все внутри сжимается, когда смотрю на нее сейчас. Ведь… Это я типа виновата во всем? Она же просто хотела доказать… Даже не так. Просто хотела показать, что ей больно. Просто хотела, чтобы я поняла. Блять, и почему это доходит до меня только сейчас? Почему так поздно? Когда нас отпускают по комнатам, Ксюша сразу же срывается с места. Я рывком протягиваю руку, вскользь проводя пальцами по ее запястью. Это вышло даже как-то неосознанно. Я не знала, что и как скажу, если она повернется сейчас и в своей привычной манере вопросительно вскинет бровь. Но думать мне и не пришлось. Не обратив на меня никакого внимания, Милас ринулась в комнату и закрыла за собой дверь. Ночью, когда все уже давно спали, я все еще не находила себе места и, естественно, сна не было ни в одном глазу. Меня безумно манила эта закрытая дверь. Я изводила себя мыслями о том, как открою ее, увижу Ксюху, которая тоже не может заснуть. Войду в комнату, скажу, что я совершенно точно тупая, как она и говорила мне раньше, скажу, что все то, что я по своей глупости сказала после задания в лесу, было неправдой, скажу, что очень хочу обнять ее, а она скажет, что не против… В общем, дурные мысли ногам покоя не дают. Я тихо встала с кровати. На цыпочках подошла к заветной двери. Стоит ли постучаться.? Нет, Горохова, ну ты точно дура. Аккуратно поворачиваю дверную ручку, открывая щелочку в заветную комнату. Первое, что бросается в глаза — это очень яркая сегодня луна. Она освещает всю комнату не хуже лампочки. Ксюша лежит спиной ко входу и лицом к стене. Вижу ежик взъерошенных волос, голые плечи, кажущиеся сейчас такими маленькими и руки, обнимающие белоснежную подушку. Тихо вздыхаю, снова вспоминая это заплаканное лицо. Открываю дверь чуть шире, просачиваюсь в помещение. Не решаюсь сделать шаг вперед, так и замирая возле двери. — Ксюш? — тихо зову девушку по имени. «Ш» выходит каким-то шипящим и очень уж долгим. Замираю в ожидании ответа. Внутри все переворачивается от какого-то неестественного волнения. Однако отклика не следует. Спит. Если я сейчас что-нибудь не скажу, хотя бы спящей ей, то точно взорвусь. На секунду закусываю губу, после чего отчетливым шепотом, сверля взглядом спину Ксюши, медленно проговариваю: — Я все поняла. Поняла, что ты хотела мне сказать. А еще, знаешь, ты типа не выиграла сегодня, потому что совершила ошибку. Так вот. Я, блять, облажалась куда больше, чем ты. И потеряла кое-что, кхм, кое-кого поважнее, чем какой-то там президентский пост. — тяжело выдыхаю, чувствуя, как в горле появляется тугой ком, мешающий мне говорить. Она спит. Она не услышит. А у меня не хватит смелости, чтобы повторить все это еще раз ей в лицо. POV Милас. Конечно, я не спала. Конечно, я слышала тихие, крадущиеся шаги. Конечно, я слышала свое имя и это «шшш», отголосками разлетевшееся по всей комнате и заставившее меня применять всю свою силу воли, чтобы не повернуться. И, конечно, я слышала все до последнего слова. Черт. Почему именно сейчас, именно тогда, когда я была почти полностью уверена, что мы даже не заговорим больше, она приходит и говорит настолько нужные слова, что хочется вскочить и хотя бы благодарно посмотреть ей в глаза. На самом деле, я не собиралась подавать виду. На самом деле, я еле держалась, чтобы не начать закидывать ее вопросами, претензиями и мимолетными прикосновениями одновременно. Все таки, я не готова была взять, и… простить ее? Вряд ли бы она стала просить прощения. Тогда, я просто была не готова начать общаться с ней снова. Я не знала, как мне опять начать доверять ей. Откуда вообще мне знать, что все это правда? (Боже, да какой дурак будет говорить спящему человеку неправду?) В общем, меня раздирали противоречивые эмоции. Я просто не знала, что со всем этим делать. Я по-настоящему уснула лишь к рассвету. По комнате все еще эхом гулял отголосок моего имени, произнесенный ночью, ставшей первой на пути к настоящему финалу.