Наш финал зависит только от нас

POV Аня. Ближайшие несколько дней я вообще не могла понять что, нахрен, происходит. Милас смотрела на меня не то, что зверем. Монстром. Таким монстром, у которого из глаз огонь вылетает. Но у нее особенный огонь, как я много раз отвечала. Он как у Аида из Геркулеса. Синий такой, и пиздец какой ледяной. Я то по своей наивности начала думать, что между нами все вроде как должно было стать лучше после испытания на доверие. После того, как мы вместе, рука об руку, вышли из ада. Но хер там. Как обычно, все пошло по пизде и меня это нереально бесило. Бесило и очень напрягало. Я не понимала, что пошло не так. У меня даже не было догадок. Когда я в очередной раз пришла вечером к Ксюше и позвала ее курить, даже захватив пачку и зажигалку с собой, меня, слабо говоря, выставили за дверь. -Ксюх, пошли на перекур перед сном. — приоткрываю дверь в комнату девушки, просовывая голову в щель. Стараюсь говорить максимально непринужденно и дружелюбно. Милас, в свою очередь, практически незаметно вздрагивает (я это видела, точно), как будто ее вытащили из какого-то только ей известного внутреннего мира. Могу сказать по выражению ее лица, что мир этот был ничем не лучше, чем наш. А может и хуже. Одноклассница как будто нехотя поднимает на меня взгляд, всем своим видом выражая недовольство. Вопросительно поднимает свою левую бровь, которую она, кажется, даже не пытается контролировать. Молчит. Она что, не слышала меня? -Говорю, покурим пойдем. — еще раз повторяю свое предложение, для убедительности просовывая в проем руку с пачкой. — Не понимаю, нахуя тебе моя компания. — отвечает как-то механически, отрешенно. Блять, мне это очень не нравится. Я как-то даже немного торможу. Не понимаю, с чего такое поведение по отношению ко мне. — Милас, что за хуйня? — захожу в ее комнату, прикрывая дверь. Не надо, чтобы остальные слышали нашу очередную ссору. — Я хотела спросить о том же позавчера. — держится спокойно, но я вижу, что еще немного, еще пару слов, и она закипит, просто напросто выйдет из себя и, наконец, выскажет все. Поэтому я целенаправленно продолжила ее бесить. — Что ты ведешь себя как тупая телка? Ходишь, блять, вокруг, а сказать нормально нихера не можешь. — я сама не замечаю, как лицо стремительно краснеет от злости, а я перехожу практически на крик. Ибо бесит. Реально бесит. На секунду одноклассница зависает, а на ее лице я даже вижу какую-то обиду. Но она очень быстро сменяется выражением хладнокровного спокойствия с нотками обычного высокомерия. — Я и есть телка, если ты еще не заметила. — выплевывает эти слова с пренебрежением, просверливая меня двумя ясно-голубыми льдинками. — Хотя, судя по всему, на днях как раз таки заметила. — отводит взгляд, теперь как-то отрешенно разглядывая стену. После, добавляет совсем тихо: — И решила как можно быстрее стать «нормальной». — последнее слово она буквально выплевывает, да так, что я могу почувствовать ядовитые пары, исходящие от этого мерзко расползшегося на полу слова. Я не поняла ровным счетом нихуя. В тот момент, честно, я просто подумала, что Милас тронулась и ее лучше сейчас не доставать. Поэтому я, находящаяся в абсолютном шоке, тихо вышла за дверь и поспешила на улицу. Спустя минут сорок ко мне на кровать подсаживается Анжела, которая радостно начинает что-то щебетать. А позже, из ее слов я узнаю то, что заставляет все внутренности сжаться, а ладони покрыться холодным потом. -Да что ты заволновалась то так? — девушка дружелюбно подмигивает. — Мы же взрослые люди уже, все всё поняли и по-тихому свалили. Никто за вами не подглядывал. Хотя мы с Заринкой и Ксюхой офигели знатно. — одноклассница тихо смеется, после чего уходит от меня, найдя дела поважнее. И тут я просто резко понимаю все то, что происходило с Милас эти дни. Мне становиться жутко плохо, даже мутить начинает. Голова кружится, руки мелко трясутся, а в животе все скручивается в противный липкий ком. Стоп. Там же ничего не было. Ровным счетом ничего. Я должна все объяснить, я должна сказать… Уже вскакиваю с кровати, меня знатно шатает, после чего я резко останавливаюсь. До меня доходит еще одна вещь. Она… ревновала? Настолько сильно? Ей не похуй? Она еще… влюблена в меня? Слишком много вопросов. Ответов нет. На лице появляется робкая улыбка. Господи, я давно не чувствовала такого облегчения. Значит, наверное, боже, я надеюсь на это, все не напрасно. Я не одна что-то чувствую. Мне не одной не все равно. Где-то на уголке сознания возникает мысль о том, что мне нужен хоть какой-то план. Однако, эмоции просто отметают эту информацию, как ненужную, и я в пару широких шагов дохожу до Ксюшиной комнаты. Захожу внутрь, внимательно разглядываю Милас, которая лежит на кровати, прикрыв рукой глаза. Можно подумать, что она закрывается от света. Но разве нельзя его просто выключить? Ладно, сейчас не об этом. Тихо выдыхаю, собираясь с мыслями. Вся решимость улетучивается. Слышу тихий, более хриплый, чем обычно, голос: — Нахер ты опять приперлась? Не спрашиваю, как она поняла. Может, увидела через руку, может, почувствовала, а может, третий глаз открылся. Мне сейчас поебать. — Ксюш… — подхожу ближе к ее кровати, максимально тихо ступая по полу. Замечаю красные пятна, покрывающие щеки и слегка переходящие на шею. Что здесь происходит? — Ксюш, я просто… — она отодвигает руку от лица, а я вижу две неестественно светлых радужки на фоне розовых белков, покрытых мелкими капиллярами. На ресницах и в уголках глаз скопились маленькие капельки влаги. Челюсти сжаты, а пухлые губы искусаны. Будто она старалась что-то удержать внутри себя, не дать вырваться наружу. В этот момент я настолько растеряна, настолько… удивлена, что не знаю, что мне сделать, что сказать, чтобы хоть как-то ей помочь. Внутри все сжимается от страха. Но уже не от того страха, который я испытала еще совсем недавно, когда узнала обо всем от Анж. Этот страх был другим. Это был страх не за себя. Я испугалась того, что вижу Ксюшу настолько несчастной. Испугалась того, что ничего не могу сделать. Блять, нет. Соберись, Горохова. Скажи ей. Может, тогда ей станет хоть немного лучше. Я присаживаюсь на край кровати. Девушка гордо выпрямляет спину и садится, чтобы не смотреть на меня снизу вверх. — Ксюш, -начинаю в третий раз, сейчас уже неуверенно глядя на нее. — у нас с этим мужиком нихрена не было. Он позвал меня выполнить задание, а я решила, что могу попробовать еще раз, вот и все. — я смотрела на Милас, пытаясь найти в ней хоть какой-то отклик. Но его не было. Она смотрела в противоположную стену с выражением абсолютной пустоты на лице. Я решила продолжить: — Ну и я упала, а он типа начал приставать. Я затупила жестко, но потом въебала ему и ушла. Одноклассница медленно переводит на меня взгляд. Я все еще не могу понять, какие эмоции она испытывает. В комнате холодно. Очень. — Нехуй. Меня. Жалеть. — теперь я вижу. Вижу неприкрытую злобу, вижу взгляд озлобленного животного, которого когда-то выкинули из теплого дома на помойку и обрекли жить по новым правилам. Она мне просто не верит. — Твое вранье- это, блять, последнее, что мне нужно. Так же, как и твоя жалость. Я смотрю на нее в упор и не понимаю. Не понимаю, как заставить ее поверить, не понимаю, возможно ли это вообще. — Да блять, я не вру сейчас. Я бы не стала пиздеть на такую тему. Ты сама это знаешь! — последнее предложение вышло особенно громким. Во мне бурлило возмущение вперемешку с осознанием собственного бессилия. — Я нихуя уже не знаю. В том числе, зачем ты вообще рассказываешь мне это все сейчас. Какое тебе дело до того, знаю я правду или нет? — слово «правда» было выделено такой брезгливой интонацией, что я лишний раз убедилась в том, что она совершенно мне не верит. Милас явно была на пределе. Я боялась, что у нее началась тихая истерика. Внутренняя. Та, которая гораздо опаснее обычной. «Мне есть дело, потому что ты важна для меня, Ксюш», «мне важно, чтобы ты знала, что я ни в ком не заинтересована, кроме тебя» и много прочих вариантов ответа вертелись у меня в голове со скоростью света. Мыслей было столько, что ни одну из них поймать не удавалось. Я могла лишь тяжело дышать и пытаться сказать хоть что-то членораздельное и похожее на нормальное слово. Мои попытки прервало тихое «ясно», после которого Милас вскочила с кровати, подошла к двери и, приоткрыв ее, указала мне на выход. Я, стиснув зубы и в последний раз за этот день заглянув девушке в глаза, тихо вышла. Всю следующую неделю наши отношения можно было назвать… Даже не натянутыми. Она в открытую ненавидела меня, а я, наблюдая все косые взгляды и недовольные высказывания в свой адрес, не могла не злиться. В конце концов, какого хуя? Я ни в чем не виновата на этот раз. Я объяснила ей. Она не поверила. Ее проблемы. Как назло, через день после нашей так называемой ссоры, нам устроили рэп-баттлы. Мы с Ксюшей в паре, кто бы мог подумать. То, что творилось там, можно было назвать настоящим адом. Похлеще того бутафорского, через который мы уже прошли. Мы просто выливали всю злость друг на друга. Наши слова буквально сочились ядом, взгляды распиливали конкурентку пополам. Воздух стал густым и липким, и сейчас ни одна из нас не заботилась о чувствах другой. Хотелось обидеть, унизить, показать, насколько обидели и унизили тебя саму. Конечно, каждая из нас получила в свой адрес слова, которые здорово задели за живое. Конечно, я еле держалась, чтобы не выплеснуть свои чувства наружу. И, конечно, каждая, я уверена, что Милас тоже, почувствовала свою вину за все произнесенное на этом испытании. POV Ксюша. После баттла я чувствовала себя паршиво. Я затронула то, что не позволила бы себе затронуть, будучи во вменяемом состоянии. Но, как можно понять, я была абсолютно невменяема. Я так жутко злилась на Аню, что хотелось ее задеть побольнее, да так, чтобы достать до самой души. Я чувствовала себя мразью. Серьезно, как бы я себя не любила, именно так и чувствовала. Я видела, как расширились ее глаза, видела, как она сглотнула резко кольнувшую ее фразу и видела, как она сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу с не до конца зажившими после диких ломок шрамами. После, уже вечером, когда испытания были закончены и мы отдыхали в своих комнатах, я конкретно изводила себя. Я просто вспоминала все то, что у нас уже было, вспоминала всю ту непонятно откуда берущуюся теплоту вокруг нас, вспоминала, каково это, ощущать тепло руки рыжей, которая стояла на расстоянии всего лишь несколько миллиметров. И, блять, у меня было такое ощущение, что у самой сейчас ломка. Меня разрывало изнутри, это было настолько ужасное чувство, что я забилась в угол комнаты и судорожно дышала, беспорядочно ероша пальцами отросший ежик волос. Я скучала по ней. Скучала по нашему общению. Скучала по нормальному взаимодействию без взаимной ненависти. Скучала по мягкой улыбке рыжей. Скучала по ее наглой манере таскать сигареты из моей пачки. Я просто скучала по Ане. И именно в этот мерзкий момент моего разложения в пыльном углу, я допустила мысль о том, что Горохова не врала мне насчет этого инструктора. Я действительно была не в лучшем состоянии, когда она пришла. Я действительно ненавижу, когда кто-то видит мои слезы. Я действительно сразу начинаю думать, что люди вокруг начнут проявлять ко мне эту идиотскую жалость. Но что, если она не врала? Как я должна об этом узнать? Я ведь всегда хорошо разбиралась в людях. Я всегда была проницательной. Но в тот момент мои глаза застилала мутная пелена, которая мне мешала увидеть хоть что-то. Надоело уже. Так, блять, надоело. Открываю окно, хочу курить. В голове вертится мысль о том, что примерно в это время обычно ко мне заходит Горохова и тянет меня на улицу. Выглядываю и замечаю ее на веранде. Сидит на мокрой после дождя лавке, ежится от холода. Еще бы, выйти в такую погоду в шортах и футболке. Докуривает первую, выкидывает бычок на землю (как неосторожно, заметит же кто-нибудь днем), достает вторую и снова выпускает струйки дыма в серое небо. Не вижу выражение ее лица, но каким-то шестым чувством понимаю, что она не в лучшем расположении духа. Выдыхаю. Пошло все к черту. Накидываю теплую кофту, беру свою ветровку и иду на улицу. Подхожу к рыжей со спины. Она напрягается по мере моего приближения. Значит, заметила. Значит, поняла, кто это. Значит, скрываться нет смысла. Обхожу скамейку, садясь на корточки напротив Горы. Не буду я мочить штаны и садиться на мокрую лавку. Кладу ветровку ей на колени, после чего молча достаю свою пачку и закуриваю. Рыжая устало смотрит на меня, но не двигается. -Да надень ты. Ядовитых шипов внутри нет. — слегка раздраженно кидаю в ее сторону, делая глубокую затяжку. Горохова снова не подает признаков движения, только как-то сухо отвечает: — Что-то я не уверена. И тут во мне снова начинает копошиться чувство вины за сегодняшний баттл. Я реально ее задела, и я это вижу. — Ань. — я пытаюсь начать разговор, который даже не представляю как продолжить. — Да не говори ты ничего. Я и сама прекрасно знаю. — Горохова начинает с долей показного раздражения, однако видно, что-то, что она собирается сказать, дается ей с большим трудом. — Я в курсе, что типа заслужила все это. В тот раз я повела себя как последнее ссыкло и просто нахуй все испортила. — рыжая смотрела вниз, на свои ноги, но было такое чувство, что она смотрит куда-то сквозь них. У нее был такой обреченный вид, что хотелось просто ее заткнуть. Просто не позволить говорить все это дальше. Просто заставить ее не произносить тех слов, которые практически убивают ее сейчас. Однако, девушка продолжила: — И я, блять, клянусь тебе, что с этим инструктором все было так, как я сказала. Я не знаю, как доказать тебе, я не знаю, что сделать, чтобы ты поверила, и… — из нее начинает буквально фонтаном бить отчаяние, ее руки безвольными плетями падают на скамейку, а губы начинают мелко дрожать. Тут же от всего увиденного и услышанного начинаю дрожать и я. Насрать. На все насрать сейчас. Она должна замолчать. Я помогу ей. Я быстро поднимаюсь на ноги, подхожу вплотную к Ане, нагибаюсь к ней, положив одну руку на ее колено. Теплое. Несмотря на то, что на улице холодно. Она даже не успевает поднять взгляд, как я сокращаю и так небольшое расстояние между нами, накрывая подрагивающие губы девушки своими. Этот поцелуй не похож на мимолетное касание губ, что уже было между нами когда-то. Нет, сейчас это что-то большее. Я совершенно не выказываю никакого напора, стараясь, наоборот, успокоить Горохову. Так и не убрав одной руки с колена Ани, я поднимаю вторую и медленно провожу пальцами по скуле рыжей, все еще не разрывая момента нашей близости. И тут случается то, на что я надеялась, но и чего боялась одновременно. Она мне отвечает. Тепло. Так безумно тепло. Нереально приятно. В какой-то момент у меня даже ноги подкашиваются от нахлынувших чувств. Однако, все когда-то заканчивается. Я отстраняюсь, чувствуя влагу на своих губах. Аня загнанно дышит, затуманенным взглядом смотря на меня. Мне совершенно не хочется уходить сейчас. Совершенно не хочется терять этот единственный источник тепла, способный меня согреть. Но Аня вся трясется. Ее зрачки начинают бегать из стороны в сторону. Горохова, кажется, совершенно не ожидала такого. И уж точно, не готова к чему-то еще сегодня. Я, как-то даже чересчур грустно, усмехаюсь и поднимаюсь на ноги. Вижу немой вопрос в глазах рыжей. Что-то типа «и что это было?» Решаю, что можно ответить и вслух. — Слабость. Обычно я ее никому не показываю. — снова тихо усмехаюсь, кинув взгляд на выглянувшую из-за туч луну. — Надеюсь, хоть теперь ты поняла, как я к тебе до сих пор отношусь. — говорю тихо, но уверенно. Кажется, даже слегка устало. — И будь добра, надень эту чертову куртку, если так и собираешься тут сидеть. — развернувшись к девушке спиной, я быстрым шагом направляюсь к дому. В эту ночь я долго не могу уснуть. То ли из-за буквально горящего следа на губах, то ли из-за отдающегося в голове копошения в соседней комнате.