Наш финал зависит только от нас

POV Аня. С самого утра я жутко нервничала. Знаете, это мерзкое чувство, когда чего-то ждешь, но не знаешь, будет ли это что-то хорошим или не очень. Каждый шаг отдавался легким подташниванием, а каждое движение — противным ощущением неопределенности. Я ждала, пока Ксюша, наконец, выйдет из своей долбанной комнаты, пока кинет на меня хоть один взгляд, по которому я все сразу же пойму. Но, вопреки моим ожиданиям, Милас первый раз в жизни (ну, по крайней мере, в нашей школьной жизни) опоздала даже на нашу так называемую линейку с преподавателями. Девушка быстро спустилась по лестнице, извинилась и, даже не глянув в мою сторону, стала на привычное место в начале. Я хотела с ней поговорить, дико хотела. Но меня пугала сама мысль того, что что-то пошло не так. Мне было вдобавок немного стыдно за это письмо. За мой стиль речи, за кривое выражение чувств. Она же у нас, типа, интеллигент. Так и прошел день. Из-за испытаний у нас не было времени поговорить, плюсом ко всему мы были в разных командах, так что и не пересекались особо. В животе скручивался тугой комок страха. Что, блин, не так на этот раз? Когда мы вернулись в школу, то сразу же ввалились на кухню. Есть хотелось нереально. После ужина мы все вместе (боже, Милас тоже, практически впервые, решила побыть в нашей компании) зависали на кухне и пили чай, обсуждая прошедший день. Я сегодня устала, причем сильно. Как и каждый день, собственно. Именно поэтому взгляд у меня был слегка расфокусированный, и я частенько залипала в одну точку. Дошла очередь до Ксюши. Я конкретно залипла на нее. Она стояла, оперевшись на столешницу, и открывала шоколадку в фиолетовой обертке. Она пристрастилась к сладкому. И я это заметила. Скорее всего, только я. Меня все еще беспокоило все это ее равнодушие по отношению ко мне сегодня. И я, честно говоря, не знала, что делать. Подойти первой? Блять, меня начинало мутить каждый раз, когда я думала об этом. А если я подойду, а она пошлет меня? Так же, как и я ее тогда. А что, если она хочет, чтобы я прочувствовала это на себе? А что, если…? — Ань, ты че залипла? — слышу голос Зори слева от себя, но все еще не перевожу взгляд, чувствуя себя в максимально амебном состоянии. — А, да на Мил… — блять, Горохова, ты че? — ку. — быстро перемещаю взгляд с сосредоточенного лица Ксюши на шоколадку в ее руках. Вроде выкрутилась. Замечаю ухмылку на лице Ксюши, которая явно пропалила все. Которая явно чувствовала мой взгляд на себе весь день. Которая явно просто что-то задумала. — Так меня еще никто не называл. — произносит с явным ехидством, а в глазах пляшут веселые огоньки. Девчонки смеются, я вместе с ними. Даже как-то… уютно. И моя лажа не превращается в предмет обсуждений. Никто ничего не думает. Всем просто весело. Я чувствую нереальное облегчение в этот момент. Меня все еще напрягает то, что кто-то может заметить мое отношение к Милас. Но сейчас, почему-то именно сейчас я чувствую, что смогу себя пересилить. То ли из-за того, что понимаю, насколько хорошие люди окружают меня сейчас, то ли из-за того, что я, кажется, снова залипла на две небесные радужки, которые как будто высасывали из меня все волнение и напряжение. -Я типа шоколадку хотела. — говорю со слегка обиженной интонацией. Все-таки не всем же нужно знать, что я думаю только о Милас. Слышу дружное «даа, конеечно» и новую волну хохота со стороны девочек. И новый хитрый взгляд со стороны Ксюши. Чувствую себя неловко. Чувствую, как щеки начинают теплеть. — Поделюсь с тобой, так уж и быть. — наигранно вздохнув, Ксю еле сдерживает рвущийся наружу смех. — Вау, тут точно что-то нечисто. Ксюша решила разделить добычу? Не верю! — последнее предложение Зарина выкрикивает на манер Станиславского, активно жестикулируя при этом. — Девушки, вы меня не дослушали. — Милас привычно поднимает бровь, скрещивая руки на груди. После продолжает, переводя взгляд уже на меня. — Я поделюсь, если ты поделишься со мной сигаретой. И зажигалкой, конечно. Сейчас. — Милас кивает на дверь, явно призывая выйти покурить. Вдвоем. Сейчас. Блять, волнение снова поднимается. Молча пожимаю плечами, мол, без проблем, встаю и хватаю со стула свою толстовку, в кармане которой лежит все необходимое. Выходим на улицу, слыша вслед веселое «вы же леди», «мы все расскажем Лауре Альбертовне». Но мы давно не обращаем на это внимания. Не можем мы бросить курить сейчас. Потому что не отвыкли от никотина. Потому что это слишком въевшаяся привычка. Потому что это наш шанс остаться наедине. Дверь закрывается за нашими спинами, улицу ярко освещает лунный свет. Воздух довольно прохладный, но свежий. Пару раз глубоко выдыхаю, достаю пачку из кармана и слегка трясущимися руками открываю ее. Протягиваю Ксюше, делая вид, что увлечена поиском зажигалки в кармане. Чувствую, как она достает сигарету, слегка касаясь моих пальцев своими. Вздрагиваю. Ну какого хуя меня так трясет? Злюсь сама на себя, вытаскиваю зажигалку и так крепко сжимаю ее в руках, что слышу тихий треск пластмассы. А потом слышу хрипловатый, но уже такой привычный и знакомый смех Ксюши. Поворачиваю голову, вижу красивый профиль и три звездочки за ухом. Всегда хотелось провести по ним пальцем. — Ну и какого хера ты ржешь? — говорю в привычной грубой манере, хотя наедине и именно с ней хочется быть чуточку мягче. Чуточку женственней. Чуточку естественней. — А какого хера ты трясешься как на выгоне? — девушка отвечает в тон мне, как будто бы издеваясь. Она же, блять, знает ответ. Долбанная актриса. Стоит, ехидно сощурив глаза, в которых прямо-таки пляшут маленькие чертята, и улыбается так довольно, как будто раскрыла какой-то невероятный секрет. Меня снова начинает внутренне трясти, но уже от злости. Ну что она тут разыгрывает? Ждет, пока я выбешусь окончательно и скажу все, как есть? Она вроде уже должна была понять, что слова — не из сильных моих сторон. Молчу пару секунд, разглядывая тлеющую сигарету у нее в руках. Сделать, как все эти мачо в фильмах? Просто подойти и…? Нет. Прекрасно знаю, что это не наш вариант. Прекрасно знаю, что Ксюша в любом случае найдет способ доебаться, если захочет. — Окей, Милас. Если тебе нужны слова, я скажу. — начинаю как-то даже гневно, резко переведя взгляд на ее нереальные глаза. А ведь это, по идее, должно было быть, ээ… романтично? — Я с самого утра жду, пока ты соизволишь как-нибудь ответить на мою любовную записку. — я и правда сказала это? Щеки тут же заливаются румянцем, а я сама чувствую себя невероятно глупо. — А ты тупо ходишь мимо меня и игноришь. Это бесит вообще-то. — буквально выплевываю эти слова, тут же опуская взгляд и засовывая слегка подрагивающие руки в карманы толстовки. До меня доносится все такой же довольный голос: — И ты называешь это любовной запиской? — блять, она все-так прицепилась к этой фразе. — Ты начала с того, что я бешу тебя. — снова поднимаю глаза, все-таки не хочу упускать ее реакции. Слегка надменно улыбается уголками губ, левая бровь поднята, вид наигранно-недовольный. — Так и есть. — теперь настала моя очередь улыбаться. Хочется заржать в голос на самом деле. Влюбилась в человека, который бесил с самого начала. Ну не абсурд это вообще? — Но это не отменяет всего, что я написала потом. — улыбка из веселой перерастает в теплую. Меня вдруг наполняет какой-то мой внутренний свет. Вот резко так, без предупреждения. Резко становится даже слишком тепло. Ровно настолько, что хочется поделиться этим с ней. И хоть она стоит, гордо расправив спину и ни единой эмоцией не выдавая того, что замерзла, я знаю: пальцы у нее холодные, как льдинки, а кончик носа скоро захочется согреть теплым дыханием. Я никогда особо не была инициатором тактильного контакта, но именно сейчас я решила, что пора действовать. В конце концов, она призналась мне в чувствах уже достаточно давно, а я ответила ей, хоть и слишком поздно. Имею же я право хотя бы на то, чтобы обнять ее? Она всегда строит из себя гордую, хотя на деле нуждается в людях больше других. Она всегда говорит, что надеется только на себя, но на деле просто из-за того, что реально одинока. Я делаю шаг и оказываюсь за спиной Ксюши, быстрым движением расстегиваю молнию на довольно объемной толстовке и прижимаюсь к девушке достаточно тесно, сплетая руки на ее талии. К моему удивлению, ехидного комментария не последовало. Однако Ксю закопошилась, ловко продевая руки в широкие рукава толстовки, а потом прижалась ко мне спиной настолько близко, что между нами не осталось и нескольких миллиметров. Меня снова бросило в жар, а губы мгновенно пересохли. Милас откинула голову на мое плечо, блистая довольной улыбкой, оголяющей ряд ровных зубов. — Знакомая практика, мм? Я издала хриплый смешок, вспоминая наши похождения в «аду». — Правда, не особо ты мне тогда доверилась. — все так же улыбается, однако слышу легкую обиду в ее голосе. — Сейчас все куда лучше. — пытаюсь говорить спокойно, однако внутри что-то недовольно так копошится. — Да ладно? Хочешь сказать, сейчас доверяешь мне? — слегка сужает глаза, внимательно глядя на меня. На секунду задумываюсь, а потом уже действительно уверенно выдаю твердое «да». — Окей. — быстрыми движениями высовывает руки из рукавов толстовки и отходит на некоторое расстояние, поворачиваясь ко мне лицом. — Тогда доверься мне сегодня ночью. — говорит это таким тоном, что позавидовали бы самые известные соблазнительницы мира. Или мне так кажется. Я молча сглатываю, дышать становится довольно трудно, а новая волна жара окатывает с головы до ног. Ксюша подмигивает, стоя так близко и так далеко одновременно. Через пару секунд меня отпускает, и я, осознавая то, что она сейчас сказала, вмиг делаю удивленное, даже слегка испуганное лицо. Замираю в недоумении, не зная, как следует себя вести. А она смеется, так радостно, искренне, что я сама начинаю улыбаться, хотя совсем и не собиралась. — Гораа, о чем ты подумала? Хотя твоя изначальная реакция меня устроила. — снова ехидно улыбается, а я уже не знаю, что происходит и как я должна ей отвечать. Снова издевается, блять. Типичная Милас. — В общем, просто приходи, как все заснут. У меня кое-что есть для тебя. Ну, для нас обеих. И она уходит, оставляя шлейф своего парфюма и нереальное желание того, чтобы ночь наступила как можно скорее. POV Ксюша. Сегодня с утра после прочтения этой самой записки, я довольно долго разговаривала с одним из пацанов из съемочной группы. Я захотела устроить… Небольшой праздник. Даже не так. Я просто захотела выпить. Я довольно долго договаривалась о том, чтобы парень достал мне бутылку рома и полторашку колы, но, как известно, договариваться я умею. Я знала, что нам с Аней нужно поговорить сегодня. И я знала, что сегодня точно все пройдет нормально. Все взаимно. Теперь все так, как должно было быть уже давно. Теперь все хорошо. Для того, чтобы окончательно расставить все по местам, здорово было бы расслабиться. Я знаю, что Аня довольно скована в плане выражения эмоций. Ей сложно, все еще сложно мне доверять. Сложно говорить открыто, так, как она на самом деле думает. Именно поэтому я подумала, что нужно что-то, что может помочь. Как-то мы говорили о предпочтениях в алкоголе. Я люблю ром в принципе, а Горохова ничего против не имеет. Довольно вкусно, довольно сильно, довольно действенно. Идеальный напиток. Я сижу на кровати и пытаюсь скоротать время за книгой. Получается хреново. Блять, я даже пару раз вскакиваю, придирчиво разглядывая себя в зеркало. Футболку что ли переодеть? Волосы как-то странно лежат. Черт. Даже появляется желание подкрасить глаза. А этот проект действительно вносит в меня что-то женское, правда, совершенно неожиданным путем. Обреченно выдыхаю, снова плюхаясь на кровать и погружаясь в противное ожидание. Ближе к часу ночи моя дверь открывается, а в проем тихо проскальзывает Горохова. У меня в комнате горит приглушенный свет, создавая такую уютную атмосферу полумрака. Гора хоть и одета в свою обычную ночную футболку и серые спортивки, однако волосы распущены и аккуратными волнами спадают по спине и плечам. Она тоже волновалась. И тоже старалась выглядеть лучше, чем обычно. Сама себе усмехаюсь на эту мысль. -Привет. — такое тихое, сказанное шепотом приветствие и мягкая улыбка, играющая на губах рыжей, заставляют невольно засмотреться на нее, с улыбкой кивая в ответ. — Садись. — киваю на кровать рядом с собой. В это время сама соскакиваю с насиженного места, наклоняясь к прикроватной тумбочке и вытаскивая из нее две бутылки. Беру их в обе руки, приподнимая и показывая девушке. На лице рыжей тут же расплывается удивленная, но довольная улыбка. — Где ты их достала? — Аня тихо смеется, а в глазах одноклассницы я уже вижу желание поскорее выпить. Все-таки мы уже довольно долго не притрагивались к алкоголю. — - У меня свои способы. — горделиво ухмыляюсь, оставляя бутылки на тумбочке и доставая пару стаканов, спизженных мной с кухни. Молча разливаю жидкость по стаканам, после чего протягиваю один рыжей. Ее глаза поблескивают в полумраке, а на губах играет легкая улыбка. В общем-то мы обе сейчас в приподнятом настроении. Алкоголь, хотя он даже еще не влился в организм, творит чудеса. И вот, мы начинаем непринужденный разговор, тихо смеемся, после второго стакана даже шепотом заводим какую-то песню. Царит максимально уютная, слегка пьяная атмосфера. Не пили давно, развозит знатно. Появляется желание. Желание улыбнуться пошире, говорить потише, сесть поближе. Я уже сейчас вижу мир как будто в розовых очках. Мне хорошо. Мне прекрасно. Мне тепло. И не от алкоголя. Ну, по большей степени. Мне тепло от маленьких искорок в карих глазах, тепло от соцветия солнечных веснушек, тепло от мимолетных соприкосновений плечами. — Ань, я и правда не мерзну с тобой. — я говорю это как бы между прочим, просто как наблюдение. Это срывается с моих губ совершенно необдуманно. Я вообще плохо думаю, когда пьяная. Она мелко вздрагивает, но я всегда замечаю, когда такое происходит. Она действительно остро реагирует на слова о своем письме. Она реально вложила в него душу. А я как-то не очень хорошо ответила ей на улице. Правда, где-то во мне еще была обида на нее. За мое признание. За то первое и искреннее признание. Но я уже давно решила, что забуду это. Забуду ради нас обеих. Я, блин, хочу быть с ней. И чтобы без всей хуйни, через которую мы уже прошли. — Слушай, это письмо… — рыжая тут же подняла голову на мои слова, как-то неуверенно глядя на меня. — Оно действительно было нужно. Мне точно. Спасибо, малышка, ты была очень искренней. — я улыбаюсь, и чувствую, как из меня буквально вытекает нежность. Я вижу счастливую улыбку, и моя нежность оплетает эту прекрасную рыжую девушку. Мягко целую ее в щеку, приобнимая за плечи. Еще какое-то время у нас уходит на то, чтобы допить ром, вылить остатки колы в стаканы и окончательно унестись в страну алкогольного опьянения и невероятной легкости. Мы смеемся над чем-то, закрывая друг другу рты ладонями, чтобы не дай бог не разбудить кого-то в соседней комнате. Мы расфокусированными взглядами наблюдаем друг за другом, когда с наслаждением курим в окно, устроившись на моем подоконнике. Мы рассказываем какие-то истории из детства, стараясь не затрагивать больные темы. В комнате становится душно, и даже прохладный воздух из открытого окна не особо помогает. Горохова теребит края футболки, стараясь создать хоть какие-то потоки воздуха. Я уже давно сижу лишь в спортивном топе, изредка помахивая руками в сторону своего лица. Мы расположились на полу, опираясь спинами на стену возле окна. После довольно долгой тишины я слышу тихий, мягкий голос сбоку: — Ксюш, а можно я потрогаю? — совершенно не понимаю, о чем она, однако медленно киваю. Ей все можно. Тем более сейчас. Пьяно усмехнувшись над тем, что я даже не поинтересовалась, о чем именно был вопрос, рыжая протягивает руку и аккуратно так, почти невесомо, проводит пальцами у меня за ухом, обводя края татуировки. Довольно улыбаюсь, поддаваясь прикосновению и прикрывая глаза. Мне хорошо. Давно так не было. Могу я позволить себе расслабиться? Пальцы девушки медленно перемещаются выше, вплетаясь в ежик волос, слегка растрепывают его. Я глубоко выдыхаю, чувствуя, как от хоть и ненавязчивых, но таких приятных прикосновений в груди разливается обволакивающее тепло, медленно сползающее к низу живота и там уже превращающееся в самый настоящий жар. Слышу тихий смешок где-то рядом, после чего рука рыжей перемещается на мою шею, пальцы уже более настойчиво проводят линии, плавно двигаясь к ключицам. Дорожки прикосновений обводят плечо до локтя, с него переходя на линию талии и останавливаясь на животе чуть ниже пупка, ровно там, где уже успело скрутиться в тугой ком волнующее все мое существо чувство. Рвано вдыхаю воздух, стараясь унять разочарование от такой резкой остановки. Все-таки после долгого воздержания все чувства заметно обостряются. Открываю глаза и вижу всего в нескольких сантиметрах лицо Гороховой. Взгляд затуманен пеленой алкоголя и чего-то еще, что озвучивать я пока что не решаюсь. Вместе с этим она смотрит как-то… жалобно? Непонимающе? -Ксюш, я… Не знаю. Зато я знаю, детка. Приближаюсь к ее лицу, окончательно стирая расстояние между нами. Целую ее с несильным, но напором. Слегка прикусываю нижнюю губу, зализывая языком мелкие ранки. Аня не сразу, но отвечает мне. Кажется, у нее сорвало какие-то только ей известные тормоза. В один момент девушка просто опускает напряженные плечи, ее губы становятся более мягкими и податливыми, а руки вплетаются в мои слегка отросшие волосы, приятно массируя кожу головы. В скором времени воздуха не хватает обеим, и мы отрываемся, чтобы посмотреть друг на друга. Я смотрю на Аню и совершенно не узнаю ее сейчас. Немного спутанные рыжие волосы, горящие огнем жизни глаза, припухшие от поцелуя губы, которыми она жадно хватает глотки накаленного воздуха. Черт, она охуенная. Кажется, говорю это вслух, после чего снова приближаюсь к девушке, оставляя чувственный поцелуй на ее нежной шее. Слышу приглушенный полустон, который побуждает меня к дальнейшим действиям. Притягиваю Аню за талию к себе, медленной дорожкой поцелуев спускаясь к ее груди. Пальцы на моих плечах судорожно сжимаются, а рваное дыхание куда-то мне в макушку заставляет чувствовать себя невероятно хорошо. — Ксюш, Ксююш… — явно зовущий тон, что-то хочет сказать? — Не сейчас. — продолжаю губами прихватывать разгоряченную кожу, вырывая из горла рыжей звуки удовольствия. — Ксюш, это важно. Ксюш, пожалуйста… — все-таки нехотя отрываюсь от молочной кожи, поднимаясь и заглядывая в глаза Гороховой. Подмечаю, что она особенно часто произносит мое имя. Мне нравится. Особенно в ее исполнении. Она выглядит сейчас настолько горячо, но одновременно настолько мило, что я просто невольно удивляюсь контрастам, таящимся в этой девушке. — Что такое, Ань? — медленно провожу пальцем по ее щеке, внимательно глядя на Горохову. — Ксюш, я, кажется… — мнется, часто глотая воздух и продолжая впиваться пальцами в мои плечи. — Я, типа, наверное люблю тебя. — смотрит мне в глаза совершенно серьезно, слегка сжимаясь под моим пристальным взглядом. А мне сейчас хочется смеяться. Смеяться, наверное, от счастья и от нелепости этого признания. Хотя, несмотря на всю его нелепость, я чувствую, какое оно искреннее, теплое и волнительное. Расплываюсь в улыбке, после чего улыбка расцветает на губах теперь уже моей Ани. — И я тебя, малышка. И я тебя. Эта ночь, наверное, была самой счастливой за время нашего пребывания на проекте. Мы были рядом, мы были вместе, мы были так близко, как никогда до этого. Этой ночью произошло то, что связало нас тонкой, невидимой, но крайне прочной нитью. Теперь мы связаны. И, несмотря ни на что, всегда будем чувствовать друг друга.