На краю империи: От судьбы

      Каиль тихо открыл дверь в комнату, осмотрелся и в который раз отметил, какой необжитой она была. Кроме монитора, мышки и клавиатуры на столе не было ничего: ни раскиданных тетрадей, ни грязных кружек, ни личных вещей. На аккуратно задвинутом стуле не висела куча одежды. На полу ничего не валялось, на стенах ничего не было наклеено. Каиль отлично мог представить, как за закрытыми зеркальными дверцами шкафа аккуратно сложены и развешаны все вещи. Только кровать с закутанным в тёмное одеяло Аристархом вдыхали в эту комнату жизнь.       Оставляя за собой мокрые следы на паркете, Каиль прошёл в комнату. Опоясанное вокруг бёдер полотенце он скинул на пол, нарушая общий порядок. Каиль осторожно опустился на край кровати. Аристарх тут же подскочил, резко вдыхая воздух.       — Спокойно, это я.       Аристарх сел, поджимая под себя ноги, вздохнул и потёр глаза пальцами:       — Чёрт бы тебя побрал, какого...       Но Рен не дал договорить, заткнув поцелуем. Он легко толкнул Аристарха в грудь, чтобы тот упал обратно на кровать. Всё ещё слабый ото сна Хаксаров послушно лёг и потянулся. Рен прошёлся поцелуями от удобно подставленной шеи до груди. С его волос на голую кожу Аристарха капала вода.       — Мокрый, — сонно проговорил он, разочарованно признавая, что доспать ему не дадут.       — Только из душа, — объяснил Рен, — от меня несло ментовкой. Часа три там проторчал с этими их бумажками.       «А у себя дома ты в душ сходить не мог?» — подумал Хаксаров, но озвучивать не стал — всё недовольство снималось тёплыми руками Рена, который стаскивал с него бельё, не переставая слизывать оставленные им же капли воды. Каиль, едва касаясь кожи кончиками пальцев, провёл линию от рёбер до бедра, опускаясь поцелуями всё ниже и ниже. Аристарх непроизвольно выгнулся и, улавливая последние отблески разума, сказал:       — Ты зря думаешь, что сможешь таким образом заслужить прощение.       Каиль поднял на него голову, в глазах читалось искреннее непонимание: «Прощения за что?»       — Балморра! — напомнил Хаксаров, приподнявшись на локтях. — Мне его возвращать велено, а это, блин, не соседний магаз показательно грабануть.       — Я просто соскучился.       Аристарх бессильно опустил голову назад, позволяя Рену делать с ним, что угодно. Что поделаешь, он тоже соскучился. Они виделись редко, ещё реже оставались наедине и совсем редко могли позволить себе близость.       Рыжий был тёплый после сна и теперь, лишённый одеяла, окружённый холодным воздухом комнаты, доведённый до крайнего возбуждения прикосновениями Рена, он мелко дрожал под горячими руками. Рен ощущал это как маленькие электрические разряды, передающие возбуждение к нему. Человеческие тела постоянно излучали электричество. Казалось, что если этих двоих сейчас подключить в сеть, её коротнёт от перенапряжения.       Каиль стянул бельё только до колен, и Аристарх согнул одну ногу, чтобы освободиться от стесняющих движения трусов. Рен тут же переключил своё внимание на бедро Рыжего. Он целовал нежную кожу, проводил языком по внутренней стороне, приближаясь к паху. Он всё ещё ни разу не прикоснулся к члену Хаксарова, доводя того до крайностей: до того, чтобы просить.       — Рен, — ломающимся голосом начал Аристарх.       — Ммм?       — Ты ужасно извиняешься.       — Мы уже выяснили, что я не извиняюсь.       — Ублюдок, — на вдохе прошипел Хакс, потому что в этот момент Рен языком провёл мокрую дорожку от мошонки по всей длине ствола, обводя вокруг головки.       Он вобрал член почти целиком, только слегка обвивая его губами. Двигался он размеренно, медленно, плавно. «Дразня и напрашиваясь», — растолковал Хаксаров. Он запустил руку в густые волосы, сжал их и несколько раз резко толкнулся в рот, задавая свой ритм. Остановился он только когда Рен начал натурально задыхаться. В уголках глаз собирались слёзы, с губ стекала слюна. Каиль размазал её пальцами, не переставая легко и плавно водить губами по члену, обвёл колечко ануса слегка нажимая и проникая внутрь. Аристарх выгнулся, запрокидывая голову назад, сжимая руками простынь. Ощущать, как Рыжий прогибался под ним, было особым удовольствием, но ещё приятней было это видеть, так что Рен отстранился, сменив губы вокруг члена кулаком.       — Пиздец как хочу тебя, — сказал он, восхищённо глядя на Аристарха сверху вниз.       — Гандоны в столе.       — Я ни с кем не...       — Вторая задвижка, — холодно уточнил Хаксаров, давая понять, что возражений он не потерпит.       Каиль закатил глаза, но всё же метнулся к письменному столу, перевернул всё содержимое ящика вверх дном, но отыскал среди прочего барахла ленту презервативов и баночку смазки. Если Хакс что-то и перенял от босса, так это параноидальный страх перед ВИЧ. Что, вообще-то, было вполне закономерно — в реабилитационных центрах подавляющее большинство были носителями гепатита и ВИЧ. Но какое отношение это имело к нему, Каиль понять не мог. Здесь проходила их рваная и извилистая граница доверия.       Хаксаров в это время предпринимал попытки растянуть себя сам, Рен делал это очень и очень херово. После первого раза у Аристарха задница ещё неделю болела. И всё же ему нравилось испытывать силу Рена на собственной шкуре. Лично ощущать, чем он обладал. Тем более что именно так — с ногами на его плечах, с ногтями по его спине, с его членом внутри, с одним на двоих тяжёлым отрывистым дыханием — именно так он чувствовал Рена абсолютно своим. Да и трахался тот как бог.       Каиль откинулся назад, чтобы немного передохнуть. Он наблюдал, как Рыжий сам насаживается на его член, как ведет ладонями по плечам, по груди, по прессу, глядя при этом взглядом, который Каиль ненавидел: как на кусок мяса. Вдобавок ещё и облизывался. Рен перехватил ладони, переплетаясь пальцами, и развёл руки в стороны, фиксируя и полностью раскрывая Рыжего перед собой, вдалбливаясь в него в бешеном темпе. Хаксаров застонал в голос, выгибаясь ещё сильнее, даже не отображая, что Рен делал это из злости. Всё, о чём он мог сейчас думать — как бы кончить. Возбуждение было уже на самом пике, но всё никак не могло закончиться, и это сводило с ума. Хватка Рена не давала даже вперёд наклониться, не то чтобы выдернуть руку.       — Пусти, блять!       — Хуй тебе, сука!       Хаксаров зарычал и всё же сумел наклониться вперёд, заводя руки за голову Рена. Он впился зубами ему в шею. Хватило нескольких фрикций членом о живот Каиля, и Аристарх кончил, всё ещё рыча под ухо.       Рен отпустил руки Аристарха, взял его за бёдра и несколько раз с силой насадил его на свой член, подаваясь навстречу бёдрами. Казалось, Рыжий ему сейчас глотку перегрызёт. Рен знал, как трудно прокусить человеческую кожу. Он также верил, что если кто-то и способен на такое — это Хакс. Хаксаров почувствовал, как напрягся каждый мускул на теле партнёра, услышал протяжный стон, почувствовал, как Рен расслабился и прижал его к себе руками.       Аристарх нашарил под подушкой телефон, нажал кнопку блокировки, экран показал 5:48. Досыпать не было никакого смысла.       — Доброе утро, — он поцеловал Рена в висок. — Выметайся из моей комнаты.       — Не будь мудаком, давай поспим вместе, — прижимая ещё сильней, застонал Каиль.       — У меня зачёт сегодня, я скоро уйду.       — Тогда я один посплю за нас двоих, — он отпустил Хаксарова, перевернулся на живот, зарываясь в одеяло и подминая под себя подушку.       Аристарх вздохнул, надеясь, что это прозвучало достаточно недовольно, но выгонять не стал. Сказал только:       — Не шарься в моих вещах, не пытайся включить комп, не буди Фаз.       В ответ Каиль промычал что-то в подушку. Он уже засыпал и не отображал, что ему говорят.       За кухонным столом с чашечкой чая и телефоном в руках сидела Фазина. Судя по всему, она недавно вернулась с ночной смены. Значит, она и впустила Рена.       — Вы бы хоть табличку на дверь вешали, — не отрываясь от экрана, сказала Фаз, — а то не поймёшь: трахаетесь вы там или убиваете друг друга.       — Не входи в любом случае, — немного подумав, посоветовал Хакс. — Зачем ты его пустила?       — Ты переоцениваешь мои возможности, если думаешь, что я могла его остановить, — она подняла глаза. — Он ждал у подъезда, знаешь.       Припереться посреди ночи, получить, что хочет и завалиться спать в чужой постели — для Рена такое было в порядке вещей. И плевал он, что Хаксаров спит, что у него завтра зачёт, экзамен, встреча, своя жизнь, в конце концов.

***

      Школу Каиль прогуливал на пару с Аристархом. И если у Хаксарова оправданием служил гипс на ноге и официальное освобождение, то Рен-Соловински просто не ходил туда. Рассказывать кому-либо о произошедшем ему запретили, а он точно знал, что растреплет всё Рите, как только её увидит. Она обязательно что-нибудь заподозрит, начнёт расспрашивать, а он не сможет врать. А ещё Каиль начинал слегка паниковать, если Рыжий находился вне его видимости. Постоянно казалось, что сейчас кто-нибудь придёт и заберёт его. Тревога усиливалась тем, что жили они в это время в той же общаге, из которой их забрали. Каиль, конечно, сменил замок, но это был чисто символический жест. Он не был настолько наивен, чтобы полагать, будто этих людей остановила бы запертая дверь.       В своей квартире Аристарх находиться не желал. Его когда из травмпункта привезли, так пока не обшманали, на порог не пустили. Хотели гипс разрезать, а то подозрительно свежий, но Юля вовремя вступилась. В квартире находилась уйма незнакомого Аристарху народа. Все говорили одновременно по мобильным и друг с другом. На месте решались какие-то неотложные дела, подписывались бумаги, делились деньги, организовывались похороны. Поглядев на это всё, Хаксаров, собрал немного вещей (на выходе его ещё раз досмотрели и проверили сумку — не унёс ли чего важного) и доплёлся на костылях, выданных в травме, до общаги Рен-Соловински.       Они потом оба будут думать об этом времени как о самом спокойном и беззаботном в их жизни. Тогда они, конечно, этого не знали и не ценили. В комнате не было ни телека, ни компа, ни книг. Аристарх, начал маяться от скуки уже в первые десять минут безделья:       — Чем ты вообще занимался в свободное время?       — Катал, бил ебала правым, дрочил.       Осуждать Аристарх не стал, в конце концов, он в свободное время был тем, кого Рен называл «правыми». И дрочил. Соприкосновения интересов быстро вылилось в совместную деятельность.       Опасения Каиля не подтвердились: Рыжего никто никуда забирать не собирался. Но на третий день их самовольных каникул позвонил дядя Женя и стал выяснять, какого лешего Аристарха не было на похоронах отца.       — Пишут теперь об этом, — ругался он где-то возле трубки на громкой связи. — Пришлось говорить, что ты с ним до официальной церемонии попрощался. Единственный сын, не стыдно?       — Кому-то другому должно быть стыдно, что единственный, — Аристарх вальяжно развалился на спинке разложенного дивана и добавлял к прокуренному воздуху комнаты новые облачка дыма. — Да и меня никто не приглашал, — честно отмазался он. Его правда никто не приглашал, потому что все звонки от мачехи и с чужих номеров он пропускал. — Я и не знал где, что, когда.       — Полрайона знало, а он не знал! Давай от тебя меньше проблем будет, договорились?       — Так точно.       — Отставить армейские замашки! Ты где вообще?       Аристарх посмотрел на Каиля, который так сильно старался не подслушивать, что уже в третий раз кипятил несчастный чайник, заглядывал в опустевший холодильник и пытался материализовать там что-нибудь силой мысли. Ничего не получалось. Не подслушивать получалось меньше всего. Умалчивать что-то от дяди Жени было бессмысленно. Чего доброго ещё начнёт искать, а уж если начнёт, найдёт непременно.       — На Космонавтов, — ответил Хаксаров, — у Рен-Словински.       — Я просил не называть меня так, — встрял Каиль, но Аристарху было не до его заёбов.       — Да ну? Я вот прямо сейчас туда и еду! — весело сообщил дядя Женя.       — Что? Зачем? — Аристарх жестом подозвал Рена, чтобы он тоже слышал голос в трубке.       — За Каилем, зачем же ещё. Помощь его нужна.       Каиль вырвал у Хаксарова из рук телефон и отошёл подальше.       — Какая помощь? — не без доли паники в голосе поинтересовался он.       — Привет, Каиль! Собирайся, поедешь со мной сейчас.       — Куда?       — Вы там чо такие мнительные оба? — засмеялся дядя Женя. — Приеду и расскажу. И Аристарх пускай собирается. Домой поедет. Минут через десять буду, чтоб были готовы.       Готовы они были через пять минут. Ещё пять ушло у Каиля на то, чтобы уломать Хаксарова спустить его по лестнице на спине. Пару минут Аристарх упрямо изображал самостоятельный спуск, после чего сдался — они уже опаздывали.       Прямо у подъезда стоял серебристый внедорожник, очень плохо вписывающийся в окружающую среду. Дядя Женя уже вёл стихийный приём под открытым небом: выслушивал жалобы старушек на лавочке напротив подъезда. Увидев парней, он махнул им рукой, чтобы они садились в машину. Каиль сел за водительским креслом.       — Если не высадит тебя дома, перережу ему глотку, — он достал из рукава огромный кухонный нож, позаимствованный из соседского шкафа, и продемонстрировал его Хаксу.       — Заебись план. Мне потом на зоне с тобой свидания выпрашивать? Он трепаться не будет: сказал домой, значит домой.       Каиль обернулся на задние сиденья:       — Тело назад, тачку угоним, — он попытался засунуть нож в карман куртки, но он не входил, убрал за ремень, но это оказалось неудобно, спрятал обратно в рукав, придерживая пальцами, и тут же выронил под сиденье.       — Ты вообще не врубаешь, кто он, да? — Аристарх нагнулся, чтобы поднять оружие и забрать себе. По-хорошему, нужно было выкинуть его прямо сейчас в снег, но дядя Женя уже приближался к машине.       — Человек, из мяса и крови. Какая разница, кто?       — Просто сделай, что он попросит. Он, вообще-то, классный, ты с ним поладишь. Только не вытворяй всякую хуйню.       — Например?       — Например, не пытайся его зарезать.       Ничего особенного дядя Женя не попросил. Ему действительно просто нужна была помощь. В реабилитационный центр пригнала проверка. Не нашли никаких нарушений, за которые можно было бы всё это дело закрыть, так решили ударить с другой стороны: придрались к неподходящим условиям содержания для детей. Натравили органы опеки и попечительства, всех несовершеннолетних велели из РЦ выселить.       — Я им говорю: вот себе и забирайте их тогда, — пролетая на жёлтый рассказывал дядя Женя. — Так нет ведь. Не могут. Спрашиваю у них: куда они смотрели, органы этой самой опеки и попечительства, когда дети химией скуривались, когда школы за четверть скалывались? Молчат. Стыдно, вот и молчат. А мне как будет сейчас стыдно детей недолеченных родителям возвращать? Они же к вечеру уже найдут, чем упороться.       Он тяжело вздохнул и замолчал, хмуро глядя на заснеженную дорогу, уже знакомую Каилю. Ворота и территорию реабилитационного центра он тогда не разглядел. Всё это выглядело внушительно: трёхметровый сплошной забор с колючей проволокой поверху, старенькое здание с двумя прилегающими к нему сараями, чуть подальше вовсю шла масштабная стройка, сбоку стояла небольшая часовня из цельных светлых брёвен. Во дворе лаяла немецкая овчарка.       Каиль только сейчас понял смысл сказанного, точнее применил его на себя:       — Получается, меня бы сегодня отпустили?       — Ну, допустим, — дядя Женя бибикнул, заставив пса замолчать. — И куда бы ты пошёл?       Каиль за пару секунд прокрутил в голове несколько вариантов развития событий, и в каждом из них обнаружил себя вот здесь, на этом самом месте, в этой самой ситуации. О параллельных вселенных, в которых рядом не было Рыжего, он не подумал.       — Пойдём, поможешь сгрузить ребятню.       Он только после первой остановки понял, зачем вообще был здесь и в чём заключалась помощь. В машину легко поместилось девять пацанов от десяти до шестнадцати лет, ещё одного — самого мелкого — посадили на колени Рену. Первым отвезли самого старшего, по виду ещё и самого «свежего», он вообще не отображал, что происходит. Дядя Женя запер машину, а Каилю поручил следить, чтобы её не разобрали на винтики. И сначала он воспринял это как шутку. А потом дядя Женя скрылся из виду и дети, как по команде, взбесились. Один перелез на водительское сиденье и стал обыскивать все щели, другой перегнулся вперед и с нескольких ударов сломал бардачок, прежде чем Каиль успел оттолкнуть его назад, где ещё двое начали драться, задевая всех вокруг локтями. Пришлось перелазить к ним и отдирать друг от друга, что оказалось вовсе не так просто — дрались там не ради драки, а насмерть. На дальних рядах зато всё было дружно: под командованием весёлого мальчугана двое раскачивали машину, поочерёдно наваливаясь на неё с разных боков. В какой-то момент Рену даже показалось, что они её перевернут, но возвращение дяди Жени подействовало как волшебство — все замолчали и успокоились в раз.       — Ну чего, живы все? Едем дальше?       Каиль выдернул волосы из мёртвой хватки чей-то руки, отпустил чужую ногу, потёр укус на своём плече и вернулся на место. Сидевший на его коленях мальчик, забился под приборную панель ещё в самом начале и сейчас отказывался вылезать обратно. На следующей остановке всё повторилось. Что показалось Рену странным, так это то, что никто из детей не пытался сбежать.       — Вы не расстраивайтесь. Детский построим, я вас первых туда отвезу. Лично!       — Дядя Жень, да мы не доживём до этого вашего «лично», — серьёзно ответил один из старших.       — А ты постарайся, Лёль, постарайся.       Прокатались весь день. Ездили по каким-то пригородам, по отдалённым районам, по вечерним пробкам. Каждый раз дядя Женя возвращался всё более загруженным. Один раз вернулся вместе с ребёнком — не взяли.       — Оба пьяные в стельку, через дверь со мной говорят еле как, не открывают. Мы его поэтому и забрали — не родители, а горе сплошное.       Каиль глянул назад на этого мальчика. Видно было, что он еле сдерживается, чтобы не расплакаться. Горе не горе, пьяные не пьяные, а это были его родители и его дом.       — И что теперь? — тихо спросил Каиль.       — Придумаем, — пообещал дядя Женя.       Вообще-то, всё уже было придумано, но говорить при остальных было неудобно. Кроме этого осталось ещё двое ребят. Их домой даже не отвозили, и Каиль догадался, что родителей и дома у них нет вообще. Так что дядя Женя на время забрал их себе.       Домой Каиль ввалился поздно вечером. Лёг плашмя лицом в пол и пролежал так хрен знает сколько. Они договорились с Хаксаровым, что он зайдёт, когда закончит, но у Рена не осталось на это сил. Усталость была непривычной, не физической. Как будто из него выдернули душу, потаскали её по дороге, оставляя кусочки на асфальте и собирая на неё грязь, а потом вот такую — неполную и заляпанную — запихали обратно. В голове не было ни одной своей мысли, только взгляды детей, обшарпанные подъезды их домов, обрывки фраз: «Маман не сильно мне обрадуется, прибьёт и будет права, я ж пропащий», «Надеюсь, моего дилера ещё не закрыли, а?», «Вы меня на малолетке пристроите, когда я папаню своего придушу, дядя Жень?», «А во мне папа перевозил гашиш из Костаная, у нас там бабушка живёт. Опять поедем теперь».       Каиль достал из кармана новый телефон — дядя Женя купил, когда узнал, что свой Каиль «потерял» — открыл список контактов, где был только номер Евгения Вадимовича, поставил будильник на 7 утра. Хаксаров был прав: дядя Женя оказался классным, и они поладили. Каиль пообещал, что в школу он будет ходить каждый день, что жить он будет как взрослый, ответственный человек. Что как только Аристарх сможет ходить, начнётся охота. Чтобы детский РЦ построили как можно скорей. Чтобы все твари, продающие наркоту малолеткам, сдохли сами.