Её прекрасное видение
6 апреля 2020 г., 22:47
«…великоразумно не спешить уверовать во что-либо и во всё, ибо вера в один лжепринцип есть начало всей глупости…» Книга Сатаны (I-2), Антон Шандор ЛаВей
Она ненавидит прикосновения. Избегает примитивных объятий или рукопожатий со стороны знакомых, ведь знать подробности их личной жизни нет желания. Индиа никакой не чудотворец, да только те ощущения при телесном контакте сопоставимы с самыми тяжёлыми симптомами смертельных болезней. Когда учитель касается её, Дэвис понимает, что этот тип тот ещё извращенец и она далеко не первая наивная школьница, покорённая вниманием молодого красавца. Девушка не видит картинок перед глазами, не источает целебные воды и не создаёт магнитные поля. Прошлое каждого человека, кого она касается, воспринимается как данность. Возникает чувство, что Индиа знает всю их подноготную, будто общается уже на протяжении всей жизни. Но самое страшное — это чувствовать их боль. Унижения, испытываемые в детстве; каждое разбитое сердце в старшей школе или чужой животных страх становятся частью её воспоминаний. Индиа никогда не говорит об этом. Кроме тех случаев, когда по понедельникам и средам посещает психиатра в половину шестого. На белоснежной бумаге под её именем и фамилией красуется неутешительный диагноз — синдром деперсонализации и бредовое расстройство, вызванные сильными стрессовыми ситуациями и смертельной болезнью близкого человека. Её бы положили в психоневрологический диспансер, если бы нейролептики и сильные антидепрессанты не смогли дать нужный эффект. Но рисперидон вовремя спасает, когда девушке кажется, что она вновь не в своём теле и живёт не своей жизнью. Стоит навязчивым идеям прилепиться к стенкам головного мозга, то пары таблеток вполне хватает, чтобы погрузиться в небытие. Если синдром вылечить крайне тяжело, то бред удаётся держать в узде. Она помнит, как доктор Пэйлин сообщает, что у пациентки сильное самовнушение; девушка считает, что обладает способностью видеть людей насквозь при телесном контакте, и подобное даже может перерасти в манию величия. Поэтому Индиа глотает лекарства, пытается делать вид, что всё в порядке и сторонится людей, чтобы не позволить болезни снова причинить вред её организму. Но последние три встречи Дэвис успешно пропускает, а запас нейролептиков давно исчерпывается. Денежных средств на такие дорогостоящие лекарства не хватает, да и расстройства пока не беспокоят. Хотя, вспоминая произошедшее, стоит наведаться к доктору Пэйлин и закупиться антидепрессантами. Девочка, это безумный и дикий мир. Индиа просыпается в собственном доме на низеньком диване. Веки поднимаются тяжело, а тело ноет так, словно вчера девушке приходится разгружать целый фургон с ящиками. Единственное, на чём фиксируется взгляд, — это сидящая на кресле Эсса в непривычной повседневной одежде. — О, дорогая, наконец-то ты пришла в себя, — она приподнимается с места и усаживается рядом с Дэвис. — Что произошло? — в голове яркими вспышками возникают странные, будто чужие воспоминания. — Не помнишь? — удивляется куртизанка, поднимая искусно накрашенные брови, — Мы нашли тебя без сознания в кладовых с кровью на лице. Сразу же позвонили в скорую, а затем врачи увезли тебя в больницу. — Но я не была в больнице, — Индиа поднимается на локтях, тщетно пытаясь вспомнить то, что с ней произошло. — Зайчик, ты чего? — Эсса не на шутку начинает переживать за подругу. — Мне пришлось забрать тебя через два дня, ты подверглась типичному переутомлению. Отлежалась, а затем мы поехали домой. Я вызвала такси и… — Ты что-то путаешь, — перебивает Индиа, а голос дрожит из-за непонятной нарастающей тревоги. — Я… я помню лишь того маньяка и его обувь. — Маньяка? — напрягающая обстановка сильно покалывает кожу. — В кладовых, кроме тебя, никого не было. И я сказала Натише, чтобы тебя больше так не перенапрягали, поэтому возрадуйся, что неделю дома побудешь, — Эсса старается проигнорировать замешательство девушки, ссылаясь на то, что она действительно очень часто подвергает своё тело чрезмерному стрессу. — Эсса, прошу, поверь мне, — как же ей страшно, что психика снова даёт сбой. — Я видела того мужчину, который в прошлый раз всех напугал, помнишь? — Ах, блондинчик? Помню, но могу тебя уверить, что его там точно не было, — неожиданно Эсса достаёт из сумки телефон, клацает пальцами по экрану, а затем молвит: — Мне пора идти, так что лечись как-нибудь, на работе свидимся. — Спасибо, что была со мной, — искренне благодарит Дэвис, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Не за что, солнце, — она направляется к выходу, добавляя: — До свидания, Дафна. Исхудавшая женщина в старой ночной рубашке неровными шагами выходит из своей комнаты, чтобы попрощаться с гостьей. После ухода Эссы, Дафна приближается к дочери, слабо улыбаясь. Её лицо рябое с маленькими багровыми синяками из-за заболевания сосудов, а тонкие руки напоминают ветки голых деревьев в холодный октябрь. — Я беспокоюсь о тебе, — женщина бережно гладит девушку по ломким волосам. — Всё в порядке, — Индиа не может позволить себе нагружать больную мать примитивными проблемами. — Последствия работы в борделе, знаешь ли, — издаёт короткий сухой смешок, изредка поглядывая на Дафну. — О каком мужчине шла речь? Дэвис нервно откашливается, вставая с дивана и попутно взбивая перьевую подушку. — Подслушивать нехорошо, вообще-то, — девушка не желает разговаривать на эту тему: давать лишний повод для беспокойства не стоит. — Ну что же ты, доченька, — женщина поджимает опухшие губы. — Да просто ненормальный какой-то захаживает часто… — после мутных воспоминаний на коже мощными волнами ощущается негативная энергия. Дафна тщательно осматривает тело Дэвис, а выражение лица тем временем становится более серьёзным. — Этот мужчина… странный, и мне не по себе, — зачем-то продолжает Индиа, одновременно мысленно ругая себя за подробности. — Думаю прогуляться до полицейского участка, если он снова появится. — Мне никогда не нравилось, что ты работаешь в таком месте, — вновь напоминает мать, беря руку Дэвис в свои ладони. — Да ладно тебе, может всё, что со мной происходит — это галлюцинации, — безуспешно шутит девушка, думая, что это развеет мрачную атмосферу. — Не стоит так говорить, милая, — её пальцы дрожат от услышанного. Индиа замечает, как тёмные глаза женщины бегают по ней и гостиной, словно в поиске опасности. — Даже не спросишь, принимаю ли я таблетки? Обычно после моих рассказов первое, что приходит в голову, — именно это, — Дэвис в самом деле недоумевает, ведь Дафна постоянно тревожится по поводу её психического состояния, а сейчас женщина лишь скользит ладонями по своему измождённому лицу. Ничего не отвечая, она разворачивается и направляется в сторону полупустой комнаты. Хочется истерически засмеяться, когда в голове возникают несвязные мысли и моменты, связанные с прошедшими днями. Всё выглядит так сумбурно, звучит, как песнь умалишенного, а по ощущениям, как оболочка галлюциногенов. Таких сильных приступов никогда не было, и взаимодействие с людьми делает только хуже. Пора разбить копилку и отправиться в аптеку с рецептом в руках, иначе разум снова даст сбой. Ей приходится захватить с собой деньги, накопленные на необходимые лекарства для матери. Индиа делает пару шагов к зеркалу, желая привести себя в порядок. Черты её круглого лица сейчас более тонкие, отчётливые, а кожа абсолютно не обласканная солнцем. Дэвис вытаскивает из косметички чёрный карандаш и подводит веки, что смотрится неестественно в сочетании с её холодными серыми глазами. Она похожа на исполнительницу рока и кажется, что вот-вот достанет из карманов самокрутку. Девушка вдевает в ушные хрящи серёжки и в какой-то степени жалеет, что в свои годы осмеливается на пирсинг. Индиа до сих пор считает это красивым и притягательным, однако подобное напоминает о потраченных нервах ещё здоровой матери и их нескончаемых ссорах. Дэвис снимает с себя старую одежду, а затем надевает широкую майку на голое тело и обычные непримечательные джинсы. — Мам, я в аптеку, — девушка заглядывает в комнату матери, которая смотрит любимый сериал про сказочную любовь. — Скоро вернусь, не скучай. — Детка, ну зачем так ярко глаза накрасила? Как вампир, — причитает женщина. — И надень на плечи что-нибудь, там прохладно. Дэвис недовольно щёлкает языком, но всё же идёт в прихожую за кожаной курткой. Индиа выходит наружу, глубоко вдыхая свежий воздух. Весь путь до аптеки девушка размышляет о последних днях, которые она не в силах даже вспомнить. Это пугает похуже «Острова проклятых» и нет в подобном никакой романтики. Она — не красивая девочка с типичным стрессом и постами в Твиттер, а обычная и истерзанная собственным разумом. И даже удивительно то, что нервная система стабилизируется в своё время, и точно так же обидно, что вновь начинает подводить. Заходя в рядом находящуюся аптеку, девушка сразу же спешит к фармацевту. Протягивает рецепт, тревожно стуча ноготками по прилавку. — Да, сейчас принесу, подождите минутку, — молвит пожилая женщина, возвращая Дэвис листок. — Пятьдесят два доллара и двадцать пять центов, будьте добры. Сквернословя про себя из-за баснословных цен, Индиа кладёт деньги и принимает принесённые пачки лекарств. — Спасибо, — молвят её губы, а следом Дэвис покидает помещение. Идя по незаполненным людьми улицам, она снова начинает ощущать, как будто душа отделяется от тела, а ноги бредут совсем не туда. Грудь в тиски, и голова готова взорваться, как зажигалка под солнцем. — Нет-нет-нет, только не это, — тараторит Индиа, шатко ступая по тротуару. Садится на ближайший выступ забора возле парка, закрывая лицо руками. — Это я, дыши, — пытается больше вдохнуть воздуха. — Это я, я здесь, всё хорошо. Когда дыхание более-менее приходит в норму, желание начать курить только возрастает. Выкурить бы дюжину, да слечь в могилу, но пока жива мать, — бороться за существование ещё есть возможность. Индиа возвращается домой, но не собирается рассказывать маме о том, что с ней происходит. — Я пришла, — громко говорит девушка, мечтая поскорее лечь спать, чтобы избавить себя от утомляющих страданий. Но в ответ тишина; даже телевизор оказывается выключенным. — Мам? — девушка открывает дверь в тусклую комнату и проходит внутрь, находя Дафну без сознания. Поначалу кажется, что та спит, но когда Дэвис осторожно пытается разбудить её, то осознание вбивается в голову острым копьём. Она сразу же звонит в скорую, а те приезжают за десять минут. Слабые дыхание и сердцебиение, шанс спасти есть, но слова «рак же, сами понимаете» не придают уверенности на долгую жизнь. Дэвис отправляется с ними, не выпуская слабую руку матери из влажных от беспокойства ладоней. Буквально полчаса назад твой родной человек разговаривает, дарит улыбки, а затем за считанные минуты угасает. Нет ничего ужаснее, чем мысль о том, что последний, кто тебя любит, — умрёт, даже не успев попрощаться. Но Дэвис, как бы тяжело не было, готова к этому. Она понимает, что неизбежного не избежать ещё полтора года назад, тем не менее, это всё равно не унимает нестерпимую боль. — Индиа Дэвис? — обращается доктор к сидящей в коридоре девушке, на что та утвердительно кивает. — Она пришла в сознание, попросила позвать Вас… — Чтобы попрощаться? — договаривает за мужчину она. — Мне очень жаль. Сдерживая слёзы и сжимая кулаки, Дэвис заходит в палату. Чувствуется запах горьких лекарств, а неприятные звуки кардиомонитора неистово раздражают. Девушка садится напротив женщины. Дафна еле поднимает руку, чтобы погладить холодные щёки дочери. — Я знаю, сколько мне осталось, — многозначительно молвят сухие губы. — Так что послушай меня внимательно, милая… Дэвис видит, как матери сложно говорить каждое слово. — Поверь в то, что видишь, — таинственно произносит женщина, устремляя взгляд в потолок и зажмуривая глаза, чтобы не допустить отчаянные рыдания. — Многое… покажется глупостью и бессмысленным, но ты поверь. — Я не понимаю, мама, — она целует ладонь Дафны, глотая соль собственных слёз. — Тебе не стоит уходить так рано. — Девочка, — переходит Дафна на тихий шёпот, будто боится, что в комнате есть третий лишний. — Они… не терпят необдуманных ошибок, а ты… являешься таковой. — Перестань пугать меня, прошу, — истерика готова растерзать и плоть, и душу. — Мне это не нравится. — Мужчина — твоя тень, которую ты должна остерегаться, — сжимает её пальцы сильнее. — Я должна покинуть тебя сегодня, и с этого момента… ты не управляешь обстоятельствами. Береги свою кожу. И я люблю тебя. Некогда скачущая зелёная полоска окрашивается в красную, а затем и вовсе превращается в прямую линию. Медперсонал врывается молниеносно, тщетно пытаясь спасти безнадёжно больную пациентку. — Дафна Дэвис. Время смерти: восемь часов тридцать восемь минут. Соболезнуем. Девушка выбегает из больницы, проклиная абсолютно всё в своей жизни. Несколько месяцев назад она смиряется с болезнью матери, однако всё равно больно отпускать того, кто тебя вырастил. С потёкшей косметикой на лице и без куртки, которую, видимо, она оставляет в палате, Индиа возвращается в одноэтажный дом со светло-голубыми стенами и хватается за голову. — Твою мать! — она громит всё на своём пути, а затем добирается и до кухни. Хватает с полок тарелки и в приступе неконтролируемой агрессии и непринятия разбивает о пол. Осколки летят беспощадно, точно так же как и кошмарные домыслы вбиваются в череп. Плавленным горячим натрием разливается ярость и тоска по венам, принося ощутимые мучения. Индиа садится на пол, всеми стараниями унимая себя. Опуская руку, она нечаянно нащупывает крупный осколок круглой тарелки, который вонзается в подушечки ладоней. Дэвис шипит от боли, стараясь вытащить его, однако делает только хуже, после чего маленькими струями тёмная кровь капает на джинсы. Она медленно поднимает глаза, когда замечает, что некто оказывается прямо перед ней из ниоткуда. Те же самые мужские туфли, то же лицо. У обессиленной с затуманенным рассудком назревает лишь один вопрос: — Какого чёрта ты опять здесь? Мужчина, кажется, на мгновение теряется, пристально вглядываясь в знакомое лицо, а затем осматривая дом. — Мне… самому вдруг стало любопытно.
