Уничтожая ближнего своего

«…я освобождаюсь ото всех условностей, которые не ведут к моему земному благополучию и счастью…» Книга Сатаны (I-2), Антон Шандор ЛаВей

      Пламенное солнце золотыми лепестками ласкает утомлённое лицо. В очередной раз непрекращающаяся мелодия кардиомонитора режет слух, а чьи-то приглушённые разговоры за пределами больничной палаты заставляют окончательно прийти в себя. — Мисс Дэвис, какое счастье, что Вы очнулись, — мужчина в возрасте с блестящей от пота лысиной заходит внутрь и внимательно смотрит в свои записи, со звенящим шелестом переворачивая страницы с результатами анализов пациентки.       Индиа приподнимается на локтях и пытается построить цепочку прошедших событий. — Как… я тут оказалась? — опухший от успокоительных язык еле шевелится в онемевшем рту. — Ваш сосед — мистер Морган, кажется, — вспоминает доктор, неприятно шмыгая носом. — Он нашёл Вас в доме, когда услышал крик. Дверь была открыта, а затем пришлось вызвать скорую. — Я была одна? — память восстанавливает некоторые фрагменты. — Простите? — не понимает он, наконец отвлекаясь от документов. Но девушка лишь опускает измученные слезами глаза, осознавая, что в данный момент не стоит говорить лишнего. — Физически здоровы, но вот нервная система… Как мне известно, Вы наблюдаетесь у психиатра. — Я Вас услышала, доктор, — нехотя молвят девичьи губы. — Мне необходимо снова навестить своего врача. — Соболезную, мисс Дэвис, Вашей утрате. Сейчас непростое время, но диагнозы серьёзные, не позволяйте стрессу губить организм, — мужчина поправляет указательным пальцем мостик очков. — Скоро мы Вас выпишем, однако… тут возникла некоторая проблема, — ему неудобно говорить о подобном после своих сочувственных слов.       Индиа не сразу понимает, к чему клонит доктор. — А, да… Я осталась одна, поэтому некому принести страховку и медицинскую книжку… Есть ли возможность решить эту ситуацию электронно, используя мои данные? — Мы попробуем, — довольно приподнимает уголки бледных губ. — А теперь отдыхайте.       Мужчина замечает, как чёрная тень тоски и отчаяния охватывает девушку. — Индиа, Вы слышали анекдот про двух девушек в авиалайнере? — шутка, вычитанная во вчерашней газете, древняя и весьма второсортная. — Спасибо, доктор, — непросто выдавить улыбку. — Но не стоит.       Сквозь тонкие паутины оборванных воспоминаний нелегко пробраться к здравым мыслям. Её окружение воспринимается размыто и серо, словно Индиа смотрит через мутное и грязное стекло. Эфемерный мир кроваво-кристальный, но не мистический, а лишённый реальности, поэтому единственным правильным решением будет как можно скорее посетить психиатра.       В сырую среду всегда открыты двери клиники. Снова утомительное ожидание, подрагивающие коленки и чужие взоры пациентов.       Тик-так, тик-так.       Разбить бы чёртовы часы вдребезги, упасть в тёмную пучину небытия и больше никогда не поднимать веки. Время приёма — без пятнадцати четыре — ещё пять минут и можно будет переступать порог кабинета доктора Пэйлин. Индиа непрерывно смотрит на медленное движение часовых стрелок, а затем внезапно вздрагивает, когда в длинный белоснежный коридор выходит предыдущий пациент. Дэвис терпеливо дожидается сорока пяти минут и наконец проходит внутрь. — А, Индиа? — пожилая женщина устремляет строгий взор на девушку. — Вы пропустили много встреч. — Да, я… — в горле сухо и больно. — Я могу всё объяснить…       Она садится на широкое мягкое кресло напротив психиатра, и на мгновение перед женщиной становится стыдно за свою безалаберность. — Как Ваше самочувствие? — доктор Пэйлин облокачивается о спинку стула. — Я хотела поговорить, — нет смысла скрывать то, что происходит с ней на протяжении нескольких недель. — Моя мать умерла и… — Мне так жаль, Индиа, — она пытается выразить сочувствие, хотя женщина весьма опытна и подобное слышит не впервые от других пациентов. — Примите мои соболезнования. — Благодарю, — Дэвис скользит взглядом по белёным стенам с висящими дипломами и картинами и проглатывает вязкую слюну. — Что Вы испытываете сейчас?       Индиа молчит долго, не в силах подобрать нужных слов, что заметно её пугает. — Опустошение, я… я не могу правильно формулировать свои мысли, — девушка не смотрит доктор Пэйлин в глаза, словно боится увидеть там что-то иное, беспокоющее, а затем дополняет: — Страх. — Вы сказали «страх», — подмечает она, морща лоб и сгущая густые седые брови к переносице. — Почему именно это чувство? — Есть человек, который… вызывает у меня неконтролируемый ужас, но я не знаю почему. — Друг, коллега? Или Вы встретили кого-то особенного? — Нет, — резко отрезает Индиа, нервно перебирая подушечки пальцев. — Дело в том, что я совсем его не знаю.       Дэвис концентрирует своё внимание на доктор Пэйлин. — Он настоящий, — судорожно вылетает из уст. — Ну, он действительно существует… Другие люди его тоже видели, когда он пришёл ко мне на работу… — Я понимаю, — она делает успокаивающий жест. — Не тревожьтесь, вдохните и выдохните.       Измождённое лицо покрывается горячей испариной, и даже того холодного воздуха через открытое окно не хватает лёгким. — Я думаю, что он преследует меня. Может, маньяк? — предполагает Дэвис, старательно пытаясь привести дыхание в норму. — Когда мама умерла в больнице, я, не думая ни о чём, убежала домой… А затем появился он. Опять. — Индиа, мне кажется, что Вам стоит обратиться в полицию. Вы запомнили его внешность? — Не совсем… Я помню его образ, но само лицо стёрто, словно ластиком, — с каждым пришедшим воспоминанием на грудную клетку будто падает неподъёмный груз. — Пообещайте мне, что оповестите полицию. — Да, я непременно сделаю это, — на мгновение Дэвис улавливает толику сомнения на лице психиатра, но всё же старается не зацикливаться на этом.       Проходит минут двадцать; разговоры муторные, а высокие стены, кажется, делают помещение всё уже и уже. — Обыкновенный тест Роршаха, припоминаете? Мы ранее проходили его с Вами, — доктор Пэйлин берёт в руки листы с чернильными кляксами. — Да, тест следовало бы отложить, так как сейчас Ваша нервная система нестабильна. Однако, я всё же рискну и выслушаю ответы, так как мне необходимо выявить различия прошлых и сегодняшних результатов.       Она показывает первую картинку, а следом вторую. — Скажите, что Вы видите.       Индиа сосредоточенно фокусирует взгляд, но вдруг вместо летучей мыши или моли, как видится многим здоровым людям, в ярко-красных вспышках ей мерещится человек с чёрными крыльями. Древесина, алая жидкость и всё те же стебли георгинов.       Тело бьётся в конвульсиях, внутри черепа куча незнакомых фрагментов, которые сменяют друг друга, как кадры старой киноленты. — Индиа, с Вами всё в порядке? — обеспокоенная женщина подрывается к пациентке, садясь на корточки и попутно гладя её руки. — Посмотрите на меня.       Девушка хватается за голову, желая, чтобы эта безостановочная карусель прекратилась. — Сожмите кулак, а затем медленно расслабьте руку.       Через невыносимый гул в ушах Дэвис удаётся расслышать встревоженный женский голос. С трудом, но у неё в итоге получается взять собственное тело под контроль и сжать кулак, а затем постепенно расслабить. — Вот так, — психиатр позволяет себе лишнее и гладит посетительницу по сухими волосам. — Повторяйте упражнение.       Она возвращается за рабочий стол и далее начинает печатать результаты у себя в компьютере. — Я выписываю оланзапин, — издаёт вердикт она. — Пропьёте курс, а если легче не станет, то придётся принять другие меры… — Что? — подносит руку к губам, желая унять их дрожь. — Оланзапин? Это же… антипсихотик для больных шизофренией. — Вы уже пили подобные нейролептики, Индиа… — Но он не галлюцинация! — перебивает она, невольно повышая тон. — Я не собираюсь наблюдаться в диспансере. — Не торопитесь с выводами, я буду присматривать за Вами на протяжении месяца. Если станет легче, то не придётся ложиться в больницу.       Время приёма истекает; ослабленная, словно после лихорадочного озноба, Дэвис покидает кабинет психиатра с очередным рецептом в руках на лекарственное средство.       На пальцах ощущение липкой грязи, крови. Она идёт рядом с оживлённой автострадой, не замечая ничего вокруг. Индиа сама разберётся со всем этим бардаком, приведёт себя и дом в порядок, а затем однозначно пойдёт в полицию, если её не пошлют куда подальше как в тот раз, когда девушка жалуется на чокнутых Свидетелей Иеговы по соседству. Да и мать бы не хотела, будучи на снежных небесах, чтобы её девочка так себя изнуряла.       Но оланзапином всё же лучше запастись.       Только сейчас доходят скверные мысли о том, что девушка по-человечески не попрощалась с матерью и бросила её в порыве необузданных чувств. Находясь в больнице, с Дэвис связываются врачи, а затем и мужчина из ритуальных услуг. Предстоят похороны, бумажная волокита и прочие юридические дела, в которых Дэвис совсем не смыслит. Владелица борделя Натиша впервые демонстрирует милосердие, разрешая своей работнице воспользоваться дополнительной неделей отпуска. Тем более народа в главном центре грехов становится всё меньше, что весьма невыгодно для заведения.       Чёрное траурное платье, плач некоторых знакомых мамы и прямоугольный простой гроб ещё пару недель будут мучить воспалённый рассудок по ночам. После страшных происшествий кошмары девушки становятся более реальными: она чувствует каждое прикосновение, какой-либо удар на своём теле; чётко улавливает запахи и ощущает вкус различной еды на языке.       Долгожданное исцеление есть победа над помутневшим разумом.       Пятничное утро спокойное, без внешних раздражителей. На минуту кажется, что всё, что было с ней — это дурной сон, подправленный комичными трагедиями из фильмов, где у главных героев непременно что-то случается, делая их заложниками собственных извечных проблем. Дэвис завтракает оладьями, но они далеки по вкусу от тех, которые делала Дафна. У девушки же они подгоревшие, несладкие. Индиа заходит в ванную, ощущая запах сырости. Она хочет принять душ, чтобы освежиться ведь сегодня у неё ночная смена в борделе. Дэвис намыливает тело плоским куском мыла, а следом решает избавиться от маленьких волосков на ногах. Проводит острой бритвой по одной голени, затем по второй. — Чёрт! — неосознанно срывается с уст, когда лезвие слегка царапает кожу.       Девушка ещё раз ополаскивается, и маленькая струйка крови стекает в сливное отверстие. Она протягивает руку к крючку и стягивает с него полотенце. Укутываясь, за душевой занавеской Индиа замечает незнакомый силуэт. Сердце неистово исполняет шейк где-то в горле, а его учащённый стук отбивается в ушах. Дэвис резко распахивает шторку, и лицо тем временем вытягивается от нарастающей паники. Истерически крича, она хватает всё, что попадается под руку: дешёвые шампуни и гели, бросая их во всё того же нежеланного гостя. — Достаточно, — Майкл поднимает руку, а летящие в него предметы вмиг прекращают своё движение.       Глаза Дэвис расширяются, из горла готов вырваться безумный смех, ведь Индиа имеет привычку закрывать дверь на замок и даже шпингалеты на окнах остаются нетронутыми, а вероятность того, что некто без шума ворвётся в её дом ничтожна. — Как ты это делаешь? — мужчина уверенно сокращает расстояние между ними. — Я здесь не по своему желанию.       Его убийственно-невинные глаза осматривают её влажные волосы, острые ключицы, а затем опускаются всё ниже, замечая, что по бледно-синеватой коже, как по полотну, бежит пунцовая кровь. — Ты нереальный, — спустя месяц категорического несогласия с этой мыслью, приходится принять её с невыносимой болью в сердце.       Я осознаю своё сумасшествие.       Индиа со всех ног бежит в гостиную, надеясь найти пачку таблеток, которые смогут прогнать это навязчивое видение. — Ты не похожа на одну из них, — слышится мужской голос вслед.       Лэнгдон крайне озадачен тем, что каждый раз сталкивается с девушкой из вшивого и грешного борделя. Он с неприязнью глядит на обжитый безделушками дом, как вдруг на языке ощущается горькое послевкусие. Майкл подносит пальцы ко рту, пытаясь понять откуда возникает столь странный вкус. Дэвис глотает сразу по три таблетки, даже не запивая их водой. — Сейчас это пройдёт… — она закрывает ладонями лицо, мечтая, чтобы надоедливый призрак смог исчезнуть. — Я просто… в тот раз испытала сильный шок, когда тебя увидела… И всё, теперь твой облик преследует меня…       Она и в самом деле походит на постоялицу психиатрических отделений. Лэнгдон слегка клонит голову набок, пристально наблюдая за поведением Дэвис. — Исчезни! — во весь голос вопит девушка, а по щекам тёплыми ручейками льются слёзы.       И когда кости перестаёт ломить, а сердцебиение приходит в норму, перед ней открывается вид на привычную обстановку без лишних и устрашающих личностей.       Мне не забыть то лицо; я даже не знаю твоего имени*.