Уничтожая ближнего своего

«…ложь, о которой известно, что она — ложь, уже наполовину искоренена, но с ложью, что даже мыслящий человек принимает за правду, с ложью, насажденной маленькому ребенку на коленях матери — с такой ложью бороться опаснее, чем с ползучей чумой…» Книга Сатаны (I-2), Антон Шандор ЛаВей

      Элитный бордель прелестен в своей ничтожности. С порога тянутся ветви колючего кустарника, затягивая в самую глубину плотских наслаждений.       Но даже среди терновника растут розы.       Велико желание потешить самолюбие, когда по венам расплавленным вольфрамом течёт демоническая мощь. Но Майкл Лэнгдон — дитя тёмное, покорное перед Отцом и безжалостное к смертным, — порой забывает, что данная сила подобна порошку осмия. Запах гнилостный, раздражает лёгкие.       Та обитель порока наполняется ароматом диких цветов и металлов. Очаровательные олеандры и вербены зазывают за собой золотых и серебряных мужчин, которые душат их своей едкостью. И с каждым разом лепестки сохнут, но для всех подобное уже давно привычно. Любопытно наблюдать за мгновенной реакцией незнакомцев и незнакомок; приятно искать слабые места, наслаждаясь собственным превосходством над теми, кто в душах своих порождает грех. Майкл направляется к следующей цели, желая как можно больше практиковаться и более искусно овладевать своими способностями.       Девушка возле автострады. Лэнгдон роется в памяти, припоминая весьма неопрятного вида особу. Неясно, чем она приковывает его внимание, когда мужчина вместе со своим последователем в очередной раз обсуждают грядущий Апокалипсис. В тот момент Майкл отвлекается от разговора и переводит взгляд на старое здание со сверкающей вывеской. Девушка заходит внутрь, неосознанно подпитывая желание Лэнгдона посетить столь омерзительное место.       Ты увидел её, и это только начало.       Забавляют куртизанки с высокими запросами и парадоксально низкой самооценкой. Смешат те опьяневшие клиенты с маниакальным стремлением доказать всем, что скотский мир находится именно под их подошвами. Занятно смотреть, как та городская с безумно отстранённым взглядом натягивает на себя улыбку так наигранно, что кажется губы её потрескаются, когда она принимает заказ. И через пару мгновений в служебном помещении удаётся застать девушку врасплох. Майкл хочет вдохнуть поглубже то, чего так стыдится Индиа Дэвис, которой далеко до бурлеска и громких оваций.       Безликая девочка возле автострады, девочка-официантка, девочка-примитив.       Такие, как она, забываются через пару недолгих мгновений и не вспоминаются, пока, постепенно отравляющийся тьмой разум, не подскажет вновь отправиться в дом терпимости. Вероятно, его постепенно зарождающаяся тяга к власти подкармливается тем, что, находясь в гуще пороков, люди всё чаще обнажают почерневшие сердца. И снова перед взором та самая официантка с измученным лицом, которая то и дело твердит о полиции. Взгляни на её дрожащие пальцы да гордись своей персоной, внушающей неподдельный страх.       Она спрашивает, что ему от неё нужно, заставляя Майкла на секунду задуматься. Неужто возникает призрачный интерес узнать ту часть о ней, которая безжалостно её позорит? Глаза пустые, как дно прозрачной бутылки, но отчего-то в голове пишутся тусклые картины, где Лэнгдону с одной стороны известно о Дэвис всё, а с другой — ничего. Он касается пальцами её грубой кожи, как вдруг Индиа падает на пол, истекая кровью. От фаланг до запястий через кровеносные сосуды пламенем проносится неизведанное ощущение и, кажется, застревает где-то в грудной клетке. Последнее, что видит Майкл перед тем, как исчезнуть, — это длинные волнистые волосы, пропитанные червонным мускатом.       Первая телепортация на большое расстояние происходит в школе Готорна, когда Майкл отдыхает от надоедливых колдунов в своей комнате. Он не ожидает подобного и заметно теряется, когда в мгновение ока оказывается в неизведанном им помещении, внутри которого, как поломанная кукла, сидит Индиа. С ней явно что-то не так; он чувствует это слишком сильно на собственной коже. Она воспринимает окружение, словно находится в ею выдуманном мире, где Лэнгдон всего лишь мираж. И мужчина снова запомнит кровь, девушку и её запутанные волосы.       Второй раз более болезненный, когда Верховная со своими ведьмами являются к колдунам. Лэнгдон испаряется по щелчку пальцев, не успевая закончить предложение о разрушающемся матриархате в ковене и оставляя всех присутствующих в недоумении. За душевой занавеской женский силуэт; Майкл осматривается и осознаёт, что опять появляется в том же доме официантки из борделя. Особа кричит и бросается предметами, а Лэнгдона порядком раздражает и озадачивает весь происходящий с ним сумбур.       Она не ведьма и не иное мифическое существо — пахнет человеком, выглядит просто и без намёка на потусторонность. Но есть лишь одна удручающая деталь.       Её неосознанный зов принуждает быть рядом.       На следующее утро Индиа хватает в руки телефон и набирает номер психиатра Пэйлин. Обхаживает дом вдоль и поперёк, кусая заусенцы на пальцах. От этой привычки пора избавляться. — Доктор Пэйлин? — недоверчиво молвят губы. — Здравствуйте, со мной происходит что-то странное… Да, я принимаю таблетки, но… Хорошо, запишите меня на сегодня.       Дэвис заканчивает разговор, а затем нервно бросает телефон на когда-то мамину постель. Индиа часто спит в комнате Дафны, когда возникает необъяснимый страх, и именно это место помогает чувствовать себя в безопасности. Как в самых родных руках.       Приём назначен на четыре часа, поэтому полно времени, чтобы привести жилище в порядок. Но домашняя рутина никак не спасает от размытых воспоминаний о пугающей галлюцинации. Пыль на шкафах и телевизоре напоминает о тех кладовых; вода из крана, льющаяся на грязную посуду, о бесконечном кровавом водопаде; цветы, которые поливает девушка, лишний раз возобновляют почти забытые сны о чёрных георгинах. Она не в силах избавить себя от мыслей о том мужчине.       «Он представлялся… Майклом?» — пытается вспомнить Индиа, но усмехается, ведь неужели она так безумна, что собственные видения могут давать себе имена? «Или это имя настоящего человека, которого я встретила в борделе?» — Дэвис больше не может различать, где реальность, а где её бурное воображение. Становится тяжело возрождать в памяти какие-то моменты из повседневной жизни. Скорее бы попасть к доктору Пэйлин.       Когда долгожданная встреча случается, то девушка первым делом говорит о недавнем «срыве». — Понимаете, я закрывала все двери и окна, есть вероятность, что он взломал или… — Индиа, — мягко перебивает её женщина. — Вы думаете, что это маньяк или Ваша галлюцинация?       Девушка наконец приходит в себя, понимая, что каждое её слово может пойти против неё, а она в свою очередь окажется внутри обшитой поролоном комнаты. — Я не могу дать точный ответ. — Обратились в полицию? — Да, сегодня ближе к обеду я подала заявление, но не думаю, что от этого будет польза, — если раньше Индиа уверена насчёт существования белокурого преследователя, то сейчас, под воздействием нейролептиков, обдумывать некоторые вещи гораздо сложнее.       Пока психиатр скрупулёзно вносит в компьютер жалобы пациентки, Дэвис внезапно ощущает, как ускоряется её сердцебиение. Неизвестное чувство тревоги, а затем из ниоткуда взявшаяся злость пленяет тело. Индиа встаёт с кресла и медленно подходит к окну, чтобы побольше вдохнуть воздуха, как вдруг предплечье пронзает невыносимая боль. Из горла вырывается жалкий писк, после чего доктор Пэйлин вздрагивает, а затем осторожно направляется к ней. — Что такое? — Ему больно, — вылетает из уст вместо «мне больно». Девушка не контролирует то, что приходится говорить и совсем не осознаёт, о ком идёт речь.       Индиа тянет пальцы к травмированной руке, замечая, как бежевая блузка пропитывается кровью. — У меня… кровь, — ладонью старается прикрыть ранение, и далее слышит настороженное от психиатра: — Индиа, у Вас нет крови… — женщина тщательно осматривает пациентку, но по внешним признакам её тело в порядке. — Вы что, не видите? — Дэвис вновь переводит слезившийся взгляд серых глаз на руку и предплечье — чистые и без ран. — Что за… — Я вынуждена, простите, — как бы доктор ни хотела помочь своим пациентам, порой необходимо идти на жестокие меры.       Женщина неуверенно приближается к своему рабочему столу, чтобы нажать на кнопку вызова санитаров. — Я не сумасшедшая! — во весь голос вопит Дэвис, пятясь назад. — Мы хотим сделать как лучше, поймите, для Вашего же блага.       Индиа мечется от здравомыслия к сумасшествию, не зная в кого и во что верить. Надломленный рассудок окунает в ложный мир, где она принимает обман за истину и наоборот. Когда через пару минут санитары заходят в кабинет с заранее приготовленным шприцем, то Дэвис идёт на отчаянный шаг. — Вас до сих пор не отпускает тот ужас, произошедший со старшей сестрой, верно? Рабство в Либерии. Ей было двадцать шесть, — во время прошлого приёма Индиа упорно отталкивает от себя назойливые факты, но именно сейчас решает воспользоваться тем, что дарит ей то прикосновение психиатра.       Глаза женщины расширяются от приходящего цепенеющего шока. — Никто не причинит Вам боль, — вмешивается в разговор зашедшая медсестра. — Позвольте поставить Вам укол, как в прошлый раз, помните?       Они и не собираются хватать её и уводить в мучительном приступе, как во многих психологических фильмах. Пациентам обычно дают таблетку со стаканом воды или вкалывают успокоительное. — Вы, — обращается Индиа к доктору Пэйлин. — Вы же знаете, что я говорю правду. Откуда мне известна Ваша тайна?       Седовласая исхудавшая женщина с неподдельным состраданием в глазах убеждает себя, что нестабильные люди способны без всяких усилий узнать что-то личное, если их гениальный и изворотливый разум им это позволит. Она хочет искоренить это в Дэвис, чтобы та наконец смогла жить, не оборачиваясь на больное прошлое. — Индиа, Вы обязаны пройти лечение.       Тик-так. Тик-так.       Дэвис не может понять, почему везде висят чёртовы настенные часы. В очередной раз раздражающее тиканье подталкивает к пропасти безумия, которое вот-вот готово захлестнуть с головой. Нелегко принять то, что надо находиться среди безвольных и агрессивных людей, готовых в ту же секунду вонзиться зубами в глотку. Однажды девушка смиряется с этим, когда попадает сюда в первый раз, но сейчас переносить встречи с другими психиатрами невыносимо. Еда пресная, коридоры однотипные, а каждодневные вопросы докторов удручающие. — Это болезненно, я знаю, но… — мужчина средних лет с тяжестью выдыхает, нехотя признавая то, что беседа с Дэвис заходит в тупик. — Откуда Вам знать? — бесцеремонно перебивает собеседница. — Послушайте, — он выпрямляет спину, а затем кладёт ногу на ногу. — Вы встретили, возможно, опасного человека, который оставил след в Вашей памяти. Затем смерть матери сказалась, переживания, обострение расстройств. Ваш мозг дублировал образ того незнакомца, запуская будто видеокассету. Понимаете, о чём я? — Но… — её широкий рот с нижней челюстью подрагивают, — я видела его.       Несмотря на воздействие лекарств, Индиа додумывается умолчать о том, что в последнее время смотрит на что-то, чего на самом деле нет. Невиданные каменные стены, женщины в чёрных одеяниях; она слышит смех молодых людей, вдыхает запах восковых свечей.       Дэвис находится в одиночной палате, хотя не является одной из буйных. Её сухие глаза скользят от принесённой из дома книги до настенных часов, показывающих без двадцати час ночи. Окна с решётками, дверь на замок, минимум предметов: иначе больные могут навредить себе, чего допускать нельзя. Индиа не страдает от самоповреждения и в её карточке не стоит диагноз «пограничное расстройство личности», но моментами Дэвис кажется, что она близка и к этому.       Она приподнимается с постели и прислушивается, нет ли снаружи наблюдающих. Ходит по палате кругами, шлёпая босыми ногами и откусывая кожицу с пальцев.       «Дом, женщина, удушье. Дом, женщина, удушье…» — страшной колыбельной вращается в голове. — Это чужое, не моё, — очень тихо молвит Индиа, осознавая, что воспоминания в её голове на самом деле ей не принадлежат.       «Осколок, кровь, он… Ванная, кровь, он…» — девушка сопоставляет факты и приходит к весьма дикой догадке. — Нет-нет, ты ненормальная, Индиа, — останавливает себя и свой поток мыслей Дэвис. — Ты же не знаешь наверняка, реален ли он…       Она пристально осматривает палату, замедляя свой взгляд на старом дощатом поле. Гвозди крепко прибиты, но есть один, который немного откручен; о такой нелегко порезаться. Сначала девушка пытается расцарапать кожу пальцами, да ногти коротко обстрижены.       «Даже если это будет галлюцинация, то в любом случае проснёшься завтра и пойдёшь есть овсяную кислую кашу, глупая ты идиотка», — мысленно протестует самой себе Индиа, безрезультатно крутя несчастный гвоздь.       Когда у неё всё же получается сделать это без лишнего шума, то Дэвис искренне удивляется тому, что в подобном месте может быть небезопасно. Ржавый конец гвоздя немного острый, но даже учитывая это, требуется немало сил, чтобы проткнуть им кожу. Девушка садится на постель, задирает штанину пижамы и с размаху втыкает в бедро, далее проводя гвоздём вверх. Остаётся длинная красная полоса, а слёзы застаиваются в сонных глазах. Индиа наблюдает за плавно образующимися капельками крови, не веря в происходящее. — Ну, и зачем я это… — её еле слышный шёпот прерывается знакомым, до больной одержимости нужным голосом, который неосознанно сейчас необходим. — Как ты это делаешь? — Лэнгдон не рад тому, что его беспокоят, и он никак не может контролировать это. Тем более, когда Майкл вынужден иметь дело с психически больными личностями.       Она подскакивает с кровати, только ноги подкашиваются. — Это ты, — то ли вопросительно, то ли утвердительно срывается с девичьих уст.       Дэвис сокращает между ними расстояние, а Майкл тем временем хранит молчание; стоит поразмышлять о том, как его перемещения возможны, и почему эта девушка имеет к этому отношение.       Индиа нерешительно тянет руку к груди посетителя и касается пальцами чёрной рубашки, а когда понимает, что перед ней живой человек, то моментально убирает её и прижимает к груди. — Я чувствовала тебя, — не верится, что изнутри просится вырваться такой бессвязный бред. — Как будто видела твоими глазами.       Лэнгдон не спешит с выражениями о том, что порой ощущает на себе нечто похожее. Ему следует как можно скорее и глубже разобраться с этим. Индиа нервно мотает головой, словно хочет отогнать от себя липкие и неправдоподобные мысли. Её внимание привлекает левая рука мужчины, побуждающая девушку сотворить необдуманное. Она резко подходит к Лэнгдону и хватает за запястье, приподнимая ткань его рубашки. — Тебя ранили… — изучает почти затянувшуюся ножевую рану. — Твою мать, — истерически смеётся, вспоминая, как тогда кожа изнывает так, будто её протыкают чем-то тяжёлым и острым. — Мне неясно, как такое случилось, — наконец решает заговорить Лэнгдон. — Если только дело не в… — мужчина прерывается, концентрируя взгляд на её окровавленной ноге.       Дэвис присаживается на корточки, до сих пор считая, что мир вокруг неё неестественный, пластмассовый. Она закрывает голову руками и качается из стороны в сторону, вторя по несколько раз одну и ту же фразу: — Забери меня отсюда.