Отражение души

– Зачем ты так поступил? – просил Сергей, войдя в совершенно незнакомую комнату. Евангел медленно открыл глаза и посмотрел на нарушителя спокойствия. Близнец сидел в кресле, подперев рукой щеку и переваривая собственный гнев. – Как? Ударил его? – Именно!? – Он не послушался. У него плохо с психикой после всего, я даже о смерти Тако не стал бы ему говорить несколько дней. Он нарушил моё доверие и собственное обещание не соваться, – Ева выражался ледяным тоном, а смотрел и подавно, как на врага народа. – Ты сам же только что и сказал: у него плохо с психикой! Его переклинило, вот он и пошел… – Откуда он узнал, о том, когда мы выходим и где нас искать? – синеволосый опустил руку и сурово посмотрел на Сергея. – О том, когда мы идем ему сказал Мик. Остальное, я точно мужу не говорил. Коммуникатор, как ты и велел, я ему отключил. Сергей прекрасно знал, что виноват в глазах Евангела уже в этом. Они все сейчас претерпевали жуткий кризис. Все были в делах, Макс вот занялся изучением тела Тако, а Арон поехал к Мику и Нике. Шел был в отключке в больнице, там, где они и находились. Евангелу выделили здесь комнату. – Уходи. – Гонишь? Почему же? – Потому что мне надо побыть одному, успокоиться. – Арон сказал, что было бы разумнее вам сейчас с Шелом не видеться, – глаза Евангела вспыхнули гневом. – Шел нестабилен, он уже сутки не приходит в себя, а когда придет – не известно. Мы можем вас разделись, забрав Шела к нам. – Чтобы он был с Миком, который его успокоит, пригреет? Сергей вздрогнул и опустился в кресло напротив. – Неужели ты не видишь, что между ними не просто тесная братская связь? – Ева устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, после чего продолжил: – Со мной он совершенно другой, он не проявляет инициативу, не делится со мной проблемами, даже если я настаиваю. Я ему никто. И в этой ситуации ты предлагаешь мне отдать его Мику? Я люблю его, схожу с ума с ним, но он не отвечает взаимностью… – Ты сам сказал, что отпустишь его, если он не сможет принять ваши отношения, – Сергей поддался вперед, а голос обрел уверенность. – Боже… – Да, ты с самого начала мог предположить, что будет не так легко. Ты взял кота, у которого уже были друзья, кто уже знал другие правила игры и всегда выигрывал. А теперь, когда кот не подчинился твоим правилам, ты злишься, хотя сам гарантировал, что не станешь этого делать. Один ли Шел соврал? Ева открыл глаза и в них не было ничего хорошего. – В любом случае, я не отдам его Мику, хотя бы сейчас. У меня еще есть время пытаться. Я не хочу терять его. – Ты уже подвел черту, когда ударил его. – Нет, он сильный, он вытерпит. – Ты все же не зазнавайся о его способностях. Любой человек сделает правильные выводы. Я даже боюсь предположить, что выкинет Шел после всего этого. Похороны состоятся послезавтра. До этого времени, я хотел бы, чтобы ты не докучал котенку, ради ваших же отношений. Просто не трогай его и подумай над своим поведением, – Сергей встал и собирался уже выйти. – Тогда я перееду к вам, буду с Никой, а Шел пусть будет только с Ароном и Максимилем. Мик к нему тоже не подойдет! – Хорошо, тогда поехали! Нике врать не стали. Мик пытался её успокоить сам плача не хуже нее, в этот день ночь была темнее, а свет был безжизненно холодным, как и всё, что он освещал. Евангел хотел как-то им помочь, но Мик ушел с малышкой в спальню, а они с фотографом удалились в одну из гостиных, и распили коньяк, особо не разговаривая. Мир потух вокруг них, сжавшись до размера комнаты. Смерть – это всегда больно, а еще больнее, когда страдают близкие люди. С утра позвонил Макс, сообщил о результатах исследования. Тако погубила халатность, как и предполагалось. Они его изувечили. Евангел же понял, что на деле сам не выполнил собственное обещание, данное и Нике, и Шелу. Он не вернул блондина домой. Он не спас ему жизнь. Слишком разрушительна оказалась мания выгоды. – Доброе утро, – тихо поздоровался он, выйдя на кухню и обнаружив у плиты Мика. Тот обернулся к нему и молча кивнул. Лицо его как-то осунулось, а под глазами залегли синяки. Сразу видно, что страшное горе обвалилось на худые плечи. – Будешь завтракать? – тихо, прокашлявшись в сторону, спросил везунчик. – Наверное, хотя, мне кусок в горло не лезет. – Сейчас всем нам так. Ника сегодня так и не вылезла из кровати, сказав, что не будет есть. Она потеряла родителя слишком рано и одновременно поздно. – Да, – кивнул Ева. – Приготовь ей что-нибудь, я попробую её покормить. Мик посмотрел на него с недоверием, но спорить не стал. Ему вообще ничего не хотелось, только если тоже закрыться в раковину, как малышка, но, этого делать было нельзя, ни в коем случае, станет только хуже. Поэтому он пытался себя чем-то занять. В главной спальне было темно, только прикроватная лампа совсем блекло светилась, чтобы Ника не боялась сходить в туалет, если что. Её было совсем не видно, только если подойти совсем близко, можно было заметить торчащую в одеяле макушку. – Ника, это я, – сказал Евангел, поставив поднос на прикроватный столик. Он сел на край кровати и попробовал приподнять одеяло, но детские ручки вцепились в него с такой силой, что это скорее грозило вывихом. – Ты не спишь. Ника заметала головой. – Плачешь? Опять. – Тогда почему спряталась в одеяле? Она не ответила. – Я принес тебе поесть. Кушать надо, особенно, когда горе. – Почему? – донесся тихий голос. – Потому что от горя можно умереть. И чтобы этого не случилось, нужно делать все то же, что и всегда. А значит, что нужно правильно питаться! Одеяло взлетело в воздух, явив Евангелу эмбриона в исполнении Ники. – Если хочешь, я покормлю тебя с ложечки?! – Угу… – ей сейчас больше всего было необходимо чужое внимание и Ева готов был его обеспечить. Он любил детей и всегда соглашался присмотреть за младшими, если появлялась такая необходимость. Учителя по этикету ко всему прочему учил обращаться с младшими, так что ему всё это было только всласть. Он кормил её медленно, вручив в руки полотенце, это было мило и необычно. Малышка сидела на кровати и открывала рот, внимательно смотря на него. Они молчали, но даже так, он уже понимал, что ей легче уже от этого. Пережить смерть невозможно, она всегда обрушивается камнем и больно лежит на груди, вызывая уныние, и лишь со временем ты начинаешь не замечать его, возвращаясь к обыденности. Главное лекарство: действие. Трое мужчин занимали себя работой и Никой, а Ника была полностью вовлечена в их идеи. Ужасно понимать, что ты больше никогда не увидишь Тако, что он больше не встретит тебя у двери, не улыбнется смущенно и не скажет что-то своим лиричным голосом. Всё, что было связано с ним, стало запретным плодом мысли, губящим душу болью и скорбью. Потерявшись в заботе о девочке, Евангел позабыл о проблемах с Шелом. Им с Никой было хорошо вместе. Она его уважала, а он не хотел её обидеть, обращаясь практически, как со взрослой. Ника читала сказки, не вылезая из кровати, у неё не было на это сил, она устала, горе проглотило её, и она пыталась сделать все возможное, чтобы не превратиться в зомби. Мик постоянно крутился подле, то и дело, возвращаясь к мужу, словно верная собачка. Еву это бесило, в его теле скапливалось напряжение и он не мог с ним ничего поделать. Он сорвался, слетел с катушек, и теперь предстояло вновь вернуться назад. – Почему ты хмуришься? – спросила малышка, опустив книгу на колени и подняв взгляд на синеволосого мужчину. Евангел сидел в кресле и уже больше получаса не двигался с места. – Да так, пожалуй, пойду, проветрюсь, ты не против? – Нет, – покачала головой Ника. – Можешь не торопиться, эта книжка только часа через два кончится! – она улыбнулась, показав, сколько успела прочитать и сколько ещё предстоит. – Хорошо, зови если что! Евангел вышел на кухню, собираясь налить себе чего-нибудь, но там, словно его поджидая, стоял Мик. Обладатель волос цвета латте не улыбался как всегда, на его лице застыла гримаса сосредоточенности. Ева чуть было не повернул обратно. – Я хочу с тобой поговорить! – остановил его парень, оторвавшись от столешницы, на которую опирался. – А вот мне как-то не хочется… – Тебе не идет. Возьми себя в руки и прекрати так себя вести. Сергей рассказал, что случилось, и, я только одного не понимаю: почему тебя-то это так выбило? – Ну, у всех нас есть рамки, за которые можно вылететь и не суметь вернуться. И не всем дано знать, что рамка эта вовсе не обязательно правильной формы, – мужчина подошел к бару и вытащил из холодильника грейпфрутовый сок (так было написано на упаковке). Он налил в стакан и поставил его на стойку. – Что тебя так беспокоит? – Мик подошел ближе и стал рядом. – Знал бы сам, может уже успокоился бы. – Ты боишься, что Шел от тебя уйдет? – Ну, в любом случае, у меня есть право удерживать его законом. Я могу его и не отпустить вовсе. – И будешь смотреть, как он мечется в клетке? Что-то мне так не кажется. Ты хороший человек, и тебе знакомы сострадание и любовь. Ты не сможешь так поступить! – Все люди эгоисты! – неожиданно сказал Ева, смотря в окно. – Даже если человек старается всем угодить, он все равно имеет свои интересы и желания, зачастую смертные потакают им, не задумываясь о последствиях. Так с чего бы мне оставаться ангелом? Нас всех с детства учили делать дела, играть так, чтобы никто не почуял фальши, быть одновременно и злодеем, и героем. На самом же деле, нас просто сильнее сковали в рамки, научив быть сильными. Но мы такие же люди. – Ты не эгоист. – Пх, – усмехнулся Ева, посмотрев в потолок и улыбнувшись. – Все люди эгоисты! – повторил он. – Это неотъемлемая часть нашей природы и природы нашей оригинальности. Если бы люди не были эгоистами, то утопия была бы нашим миром! Но мы все оригинальны, а потому подчиняемся только себе и желаниям, которые мы придумываем себе на голову. Дело в том, как мы подстраиваемся под других, и какие рамки нам ставит общество. Хочешь быть успешным – делай по-своему, но так, чтобы тебя никто не раскусил. Вот тебе и закон сего мира. Но если вернуться к разговору про Шела, то, ты вряд ли представляешь себе, как сильно я его люблю. Если несколько месяцев назад он еще был далеко, и я мог только холить и лелеять мысль о нем, то сейчас я понимаю, что то, что я испытывал тогда, в сравнение не идет с нынешними чувствами. – Ты любишь за обоих… – выдал Мик. – Так обычно говорят, когда один из партнеров сходит буквально с ума от любви. Сними с глаз шоры, Шел тоже стремиться к тебе, он хочет тебя любить так же беззаветно, но… он постоянно падает, не без твоей помощи… – Хочешь сказать, что я его отталкиваю? – Именно! – Но это же не так. – Это ты так видишь ситуацию. А вот я лично вижу и почему Шел не хочет с тобой спать, и почему не получает удовольствие от секса, да даже почему влюбиться в тебя не может! – Вот как, – Евангел обернулся к нему, полностью потопив свой пыл под интересом. – Не поделишься? – Поделюсь, но только ради Шела. И, будь столь добр, возьми себя, наконец, в руки, а то, смотря на тебя, кажется, что мир сошел с ума и нам всем грозит катастрофа или, как минимум, второй апокалипсис! Уф… Ева улыбнулся и чуть погодя рассмеялся, не в состоянии успокоиться. Его рассмешили эти слова, и напряжение как-то само спало. Стало легче и ему, и Мику, который тоже улыбнулся. – Ладно, я беру себя в руки. Рассказывай, давай, наблюдатель! Мик фыркнул и пододвинул барный стул. За окошком был виден парк, где играли дети, не желая ждать, когда солнце выглянет из-за мрачных белых туч. Дождя нет – играть можно! – Во-первых: Шел не знает, кто ты ему. Даже если ты дал на это ответ, то, скажем так: его вопрос был адресован скорее внутрь себя, чем к тебе. Он пытается определить для себя лично, кто ты такой. И, из-за масок, которые ты, безусловно, прекрасно носишь, он не знает, какой ты на самом деле. Не забывай, что он видит твою оболочку, а не то, что под ней. Для понимания ему нужно время. Второе: он не понимает кто он для тебя. То, что любимый, возможно, он знает. Но кто любимый? Муж? Раб? Друг? Любимым много кто может быть. И тут уже ты должен донести до него правду, причем не словами, а поступками. Он запутался не хуже тебя, тем более в связи с Тако. Возможно ты, начав его рьяно защищать от невзгод, отпугнул его от себя. Шел домина, он всегда сам всех оберегал, и ему сложно понять, что ты относишься к нему, как он относится к нам. Он знает себя, знает, что способен защищаться и охранять, но, ему не понятна твоя забота, для него это оскорбление. – То есть ты предлагаешь мне просто оставить его? Дать сдвигу в его психике развиваться? – Нет. Просто ты внушил ему, что вы равны, а подчиняется и принимает защиту он только от тех, кто выше его. Он примет помощь от Арона, Макса, Джера, да даже Сергея, но если бы запретили они, то он бы, быть может, послушался, но не тебя. Ты ему равен, а если равен, то указывать не посмеешь. Вот это его логика. Ты должен либо смириться с этим и продолжать твердить ему, что вы равны, либо поставить его перед собой на колени, доказав, что ты главный. Разумнее будет второе, но тут ты уж сам выбирай. – Но, разве так можно? О какой любви может быть речь, если мы не равны? – Посмотри на нас с Сергеем, ты считаешь, что мы не любим друг друга? Мы любим, любим настолько, что готовы умереть за жизнь другого. Но я знаю, что Сержи главный, что он надо мной доминирует, что я подчиняюсь его приказам и не могу им командовать. Я могу им манипулировать. Это разные вещи. В неравном браке это нормально, каждый должен знать место. И мы счастливы, покуда я слежу за хозяйством, а он работает и приносит деньги. Я могу делать все, что захочу, но не посягаю на его власть надо мной. Он мой защитник, он мой возлюбленный, он мой любовник и опекун. Если он не против, то я делаю, что хочу. Если он скажет «нет», то я не стану ничего предпринимать, пока он не изменить свою точку зрения под напором моих уговоров. Вот, то, что должно быть между вами с Шелом. А пока что вы приятели или, быть может, друзья. – Ясно, – Ева с трудом переваривал его слова, пытаясь скорректировать своё отношение и понимание. – И последнее, про секс, – улыбнулся Мик. Он приподнял полосы с шеи и показал собеседнику шрамы на шее, ровные круглые точки, которые, скорее всего, сильно кровоточили. – Он любит дикость. Его стезя – животный секс! Прогугли, сразу найдешь отличия. Я шлюха в бывшем, поэтому мне все равно как, но, по правде, из всех вариантов, это один из самых грубых и классных видов секса, он будоражит что-то в подсознании, это круто! Шел не устоит, и, готовься быть покусанным, котенок всегда кусается! После этих слов везунчик оставил мужчину одного. Тому нужно было время, чтобы всё переварить, а Мику вдруг приспичило потрахаться, от одних только воспоминаний! «Шел очнулся, врачи отдали нам его домой.» – гласило сообщение, прислано под вечер от Макса. Ева как раз в этот момент сидел с Никой, и малышка тотчас потребовала, чтобы мужчина позвонил ему. – А вдруг ему нехорошо? – попытался противостоять он. – Тогда бы его не отдали домой! – Но вдруг они его отдали, потому что дома есть полноценный сертифицированный врач? – А что значит сертифицированный? – У него есть сертификат, который подтверждает, что он имеет право лечить людей, потому что обладает достаточными знаниями. – А, ясно. Все равно позвони, если будет нельзя, то он нам об этом скажет! – Тогда позвоню Арону! – Хорошо, звони ему, – кивнула Ника, отложив книгу и подсев поближе. Она была укрыта одеялом и привалилась к мужчине, который сидел на этом самом одеяле. До этого они вместе читали. – Добрый вечер, Арон! – заулыбалась малышка, как только появилось изображение Арона. – Могу я поговорить с папой? Принц посмотрел в глаза Евангелу, улыбнулся Нике и пошел в сторону её спальни. Шел расположился там. Ева постарался отогнать от себя раздражение, накатившее от этого факта. Он уже сдерживал себя, но буря в душе все так же мешала спокойно жить. – Шел, тут Ева с Никой звонят, поговоришь? – спросил Арон, заглянув в комнату. Шел стоял у шкафа и оторвался лишь для того, чтобы взглянуть на коммуникатор и красноволосого. – Как ты, Ника? – спросил он, вернувшись к своему занятию. Евангел посмотрел в сторону, чтобы только не выдать смерч в душе. Не хорошо столь остро реагировать на его слова, особенно, если их можно трактовать и менее неприятно, но, может быть Ева и в правду хорошо знал Шела, а может у него просто зашкаливало раздражение, но, мыслил он исключительно в сторону неприязни. – Все хорошо, Ева со мной сидит, Мик нам вкусно готовит, а Сергей постоянно уходит на работу. А ты как? – Нормально. Врачи отпустили, просканировав мой мозг и не нашли никаких отклонений, – это он сказал уже скорее хозяину. – Как Мик? – Расстроен, постоянно хмурится, прям, как Ева, – призналась Ника, сжав губки в полоску и улыбнувшись. – Я тоже была расстроена…, но Ева сказал, что нам не стоит плакать по папе, ведь он предпочел бы увидеть наши улыбки. – Он прав, – Шел наконец отвернулся от шкафа и закрыл дверцу. Арон покорно стоял у дверного косяка и держал коммуникатор в сторону котенка. – Тако просил, чтобы мы не плакали по нему нигде, кроме похорон. Ему там хорошо, да ведь? – Откуда мне знать? – пожала плечами малышка, погрустнев. – А как ты чувствуешь? – Шел подошел ближе. На его лице запеклась маска равнодушия, которая бросалась в глаза, Евангела это очень сильно обеспокоило, а вот Ника, кажется, даже не заметила. – Ему без нас одиноко. – Он попал в лучший мир, всех нас он ждет с распростертыми объятьями, а здесь мы можем только поминать Тако и повторять, как сильно любили его, чтобы он появился где-то еще таким же сильным и прекрасным человеком. – Хорошо. Я люблю тебя, папочка, а люблю вас обоих, и пусть у нас очень странная семья! «Да ты даже не представляешь насколько!» – ухмыльнулся Евангел про себя. – Уже десять часов, Ника, не пора ли тебе спать? – неожиданно отвернул на себя камеру Арон. – Надо соблюдать график, а то заболеешь! – Но… я не хочу спать! – воспротивилась девочка. – О, поверь мне, когда ты вырастешь, ты будешь любить спать, – засмеялся Евангел. – Давай, действительно ложиться, я устал, да и время позднее. – Эх, – Ника скинула с ног одеяло и полезла к краю, чтобы пойти умываться. Как только она скрылась за дверью, Ева окликнул Арона. – Что думаешь? Все так плохо, как предрекал Сергей? – Нет, он стабилен. И, он говорит о тебе на «Вы»… готовься к разборкам! – Опять, – Ева тяжело вздохнул и потер переносицу. – Не знаю, опять или нет, но он ждет разборок, по нему это видно. Провоцирует и не вылезает из своей брони, приезжайте завтра, передашь Мику? – Да. – Тогда пока, уложи Нику. – Уж постараюсь. Спокойной ночи!