Teaching History (is Old News)

      — Подожди, — неразумно говорит Том. — Ты забыл, что я должен тебе?       Гарри замирает.       — С каких это пор ты что-то должен мне? — встревоженно и изумленно отвечает он.       — Я обещал, что надену один из твоих ужасных свитеров, разве нет? — продолжает Риддл.       У Гарри отвисает челюсть.       — Ты хочешь сказать… ты реально собираешься сдержать свое обещание?       Том нахмуривается.       — Считаешь, что у меня нет чести?       — Нет, просто, я имею ввиду, я не ожидал…       Каждая частица самосохранения Тома вопит, что его никогда не поймают мертвым в таких неоновых цветах и все же он чувствует иррациональную потребность продолжать удивлять Гарри, чтобы он не выглядел таким слабым и хмурым.       — Дай мне свой самый отвратительный свитер, Гарри. Я держу свое слово.       Проходит несколько секунд. Риддл испытывает желание трансфигурировать самый странный свитер, о каком он только может подумать, если ему не принесут эту одежду, а после Гарри взрывается восторженным смехом. И его смех настолько поразителен, что Том почти забывает о своей злости. Вместо этого он ощущает слабый контур едва запоминающейся сцены… радостный смех напоминает давно потерянные нити старой мелодии или колыбельной…       — Ох, Том, — усмехается Гарри. — У меня так много идей для тебя.       Неважно. Том должен быть доволен извинениями за подарочную корзину.

* * *

      — В каком уголке мира сейчас профессора Поттер и Риддл? — сердится Гермиона. — Прошло двенадцать минут! К этому времени я бы уже наполовину закончила задание по зельям!       — Гермиона, не расстраивайся, я практически уверен, что ты закончишь свое эссе позже вечером с закрытыми глазами, все будет в порядке, — попытался подбодрить ее Рон.       — Но все не будет в порядке, драгоценные минуты моей жизни утекают! Если профессор Риддл потерял счет времени из-за какой-то странной охоты за идеальным извинением, я клянусь…       — О, драгоценная милая Гермиона, — пододвигается ближе Фред.       — Такая наивная, — присоединяется Джордж.       — Ты…       — …реально…       — …думаешь, что…       — …Риддл пропустил бы…       — …встречу или…       — …наш профессор Гаррикинс…       — …вместо этого?       Они прислоняются друг к другу с одинаковыми ухмылками чеширского кота.       — Н-но, — запинается Гермиона. — Профессор Поттер болен с понедельника…       — Ты хочешь сказать с воскресенья, когда Риддл повел Гаррикинса на таинственное свидание, которое вышло ему боком, — говорит Джордж. — Убил бы за то, чтобы узнать, что он сделал нашему Гарри.       Фред только зловеще хихикает.       — Вы же не думаете, что они и вправду пошли на свидание, да? Профессор Риддл кажется классным и все такое, но иногда он реально жутко выглядит, когда смотрит на профессора Поттера. Не думаю, что это любовь, — замечает Рон.       — Ох, Рон, — Джордж гладит его по голове.       — Ты не знаешь? — подмигивает Фред.       — Это…       — …взгляд…       — …того, кто…       — …хочет…       — Монополизировать его, — одновременно говорят они.       Рон фыркает.       — Ну, пока я не увижу профессора Риддла и профессора Поттера, проявляющих дружелюбие с обеих сторон, я не поверю в это.       В этот момент двери открываются, и те самые профессора, которых они обсуждали, спешат войти внутрь. У профессора Поттера вид, будто он не спал неделями и вот-вот рухнет в любую секунду, но его знакомая улыбка остается утешением, даже если кажется немного натянутой. Профессор Риддл, однако, тот, из-за кого у каждого отвисает челюсть.       С хмурым видом (который Рон искренне считает его истинной настройкой по умолчанию) профессор Риддл одет в желтый приталенный свитер. Желтая пряжа похоже перемешана с частицами серебряных нитей, из-за которых свитер поблескивает в свете огня. Что еще хуже, дизайн в центре изображает нескольких танцующих бананов, рука об руку исполняющих канкан. Рон не видит отсюда, но может побиться об заклад, что в нижней части свитера говорится давайте сходить с ума! Но самое худшее — это то, что профессор Риддл выглядит все также элегантно и величественно, как и всегда, даже нося такую вещь.       В комнате так тихо, что Рон едва слышит чужое дыхание.       — Привет всем! — профессор Поттер говорит со всем возможным энтузиазмом. — Как вас много сегодня пришло! Я скучал по всем! Извините, что меня не было. Немного устал за последнее время. Но не волнуйтесь, я вернусь к занятиям завтра утром. В любом случае, давайте начнем. Риддл, у тебя есть какие-нибудь вступительные речи, которые ты бы хотел произнести?       Профессор Риддл обижается и посылает профессору Поттеру тот жуткий взгляд снова. Каким-то образом этот взгляд кажется еще более жутким, чем обычно, когда профессор Риддл, будто осознав насколько жуткий этот взгляд, приобнимает профессора.       Рон совсем не дрожит, нет.       — Так, — замечает Джордж, — должны ли мы провести с профессором Риддлом разъяснительную беседу?*       Гермиона бледнеет.       — Что… сейчас?       — Ну, они должны уже спать вместе, — кивает Фред.       Джордж мрачно сверкает глазами и улыбается.       — Разъяснительная беседа, она самая, — говорит он к ужасу Рона и Гермионы.

* * *

      Веди себя как лидер и никто не будет задавать тебе вопросы. Риддл направляет ауру властного темного лорда, когда приказывает некоторым студентам исправить дуэльные позиции. Он беспощаден (в некоторой степени), когда вместе с Гарри исполняет дуэльную демонстрацию. Когда Том слышит несколько смешков из-за свитера, то в ужасающей тишине впивается взглядом в этих студентов.       Исполненный самодовольства, Риддл поворачивается к Гарри, готовый отпустить ехидный комментарий, что студенты все еще уважают его, не смотря на то, во что он одет, как замечает расфокусированный взгляд Гарри.       Даже сейчас, когда Том уступает просьбам Гарри, тот видит другого Риддла.       Неосознанно Том сжимает кулаки.       Внезапно, прежде чем он успевает что-то произнести, случайное режущее проклятье летит в грудь Гарри. Риддл отмечает испуганный вопль Рона Уизли:       — Профессор Поттер, берегитесь!       Но Гарри не слышит. Гарри потерян в каких-то видениях, каких-то реальностях, преследующих его, и Том думает НЕТ!       Он дергает Гарри за спину, возводит беспалочковые щитовые чары и взрывает режущее проклятие вверх. Сила отдачи заклинания вызывает рокот в потолке, заставляет в ужасе трепетать огни факелов, а комната тут же взрывается какофонией паники.       — Профессор Поттер, вы в порядке?       — Что это было?! Разве щитовые чары могут делать такое?!       — Сила, которой обладает профессор Риддл…       — Почему ты такой неуклюжий, Рон?!       — Господи, он ранен?!       — ДОВОЛЬНО! — орет Том, только для того, чтобы скрыть дрожь в руках Гарри. — Мистер Уизли…       — Который? — говорят Фред и Джордж.       — Рональд Уизли, — поправляется Риддл.       — О нет, — стонет Рон. — Явно ничего хорошего, если меня называют полным именем       — Наказание. В эту пятницу, после того как ваши братья отработают со мной. Никаких опозданий или я удвою отработку. Остальные? Никогда не кидайте заклинание, если не собираетесь ударить. А сейчас вон. Мы продолжим в следующий вторник.       — Но профессор…       Том щурит глаза и, кипя от негодования, проговаривает:       — Вон.       После этого никто не ставит под сомнение его приказы.       Как только комната очищается, он оборачивается и хватает Гарри за плечи.       — Ты ранен? Тебя чем-нибудь ударило?       — Я в порядке, — Гарри отмахивается от него, хотя выглядит он как угодно, но не в порядке. Мешки под его глазами кажутся более заметными. Он выглядит так, будто осознал, что его худший кошмар оказался правдой. — Просто… отвлекся.       — Позволь мне проверить…       — Нет, я сказал тебе, я в порядке!       — Ты не в порядке. Что случилось с тобой? — требует Том. — Это что-то большее, чем наша размолвка.       Гарри всматривается в него, внезапно более осмысленно.       — Тебе не все равно? В любом случае, ты должен быть в восторге от мысли, что мне больно. Ты всегда таким был.       Том застывает. Слова, как петрификус, удерживают его на месте. У него голова кружится от противоречий: мгновенное желание отрицать подобные заявления и доказательства против этого выстраиваются у него внутри.       Гарри раздраженно отступает.       — Именно так я и думал.       И снова он уходит от Тома Риддла.

* * *

      — Зеленые-Глаза наконец возвращается к нам? — нетерпеливо спрашивает Нагайна при появлении Риддла. Линия фиолетовых пожирателей-смерти-уток неожиданно следует за каждым ее действием, как утята, при этом хрюкая и крякая.       — Хочу ли я, чтобы Гарри был со мной, потому что мне нравится смотреть, как он страдает? — Том требовательно спрашивает.       — Что? — будь это возможно, Нагайна скривила бы нос. — Что за тупой мусор люди скормили тебе на этот раз?       Том не отвечает. Вместо этого он вытягивает еще один свиток пергамента и тут же начинает записывать каждый случай, когда он хотел причинить Гарри боль. Видит, что список может продолжаться бесконечно, если припомнит каждый раз, когда Гарри раздражал его. Он суммирует похожие случаи и подсчитывает их. Число раз достигает больше тысячи… все эти убийственные мысли, направленные на того, кто должен быть ему равным…       Впервые в жизни Том чувствует отвращение к самому себе. Пытался ли он когда-нибудь узнать Гарри? Пытался ли он когда-нибудь наладить с ним связь «дружественными» методами?       — …Хозяин, ты серьезно веришь, что мог бы причинить боль Зеленым-Глазам? — стонет Нагайна.       Том сердито на нее смотрит и указывает на список.       — Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что…       — Не обращай внимания на любые убийственные мысли, которые тебя посещают, это нормально! Если бы ты и твой партнер ни разу не разозлили друг друга, я бы усомнилась в твоем существовании! ДЕЙСТВОВАЛ ли ты когда-нибудь согласно этим желаниям? Твои поступки когда-нибудь причиняли вред? Что ты делал, когда другие угрожали твоему партнеру?       — Он не мой…       Том застывает.       Действительно. Осмелься кто-нибудь досадить ему до такой степени, Риддл спланировал бы настоящую месть и разрушил его жизнь. Но Гарри все эти годы с ним и Том так никогда этого и не сделал. Что, если… он вырос… более терпимым к Гарри. Разве прежде он не приходил к такому выводу? Что Гарри делает его жизнь менее скучной? Что Гарри нужен? Все эти случаи, когда Том был язвителен с Драко Малфоем, когда пытался помешать профессору Трелони, стоило ей начать изрекать смертельные пророчества о Гарри, когда Том тащил Гарри в библиотеку, чтобы тот не проводил так много времени с Диггори, Лонгботтомом и Чанг, когда Том пытался уничтожить Хагрида из-за этих акромантулов, угрожающих Гарри… Видя Гарри, настолько вымотанного в дуэльном клубе и желая скрыть его от любопытных глаз…       Это ужасное, крадущееся чувство, вцепившееся в его душу, которое отказывается уходить!..       — Я… забочусь о нем… — Том всматривается в свою грудь, будто желая взглянуть на свою душу, словно желая обвинить ее в предательстве.       Нагайна вздыхает и поворачивается к фиолетовым уткам.       — И они говорят, что люди самые умные существа на планете. Вам, уткам, лучше оставаться утками.       Риддл встает.       — Это не может быть.       — …Но это так?       — Я не могу заботиться о нем.       При этих словах Нагайна умоляюще смотрит в потолок.       — Дорогая Змеиная Богиня, помоги мне, — она вздыхает. — Хорошо. Я спрошу. Почему нет?       Что за глупый вопрос. Разве это не очевидно?       — Это слабость! Он найдет способ контролировать меня! Забота — это метод эксплуатирования других!       Нагайна молчит. Даже утки не крякают или хрюкают.       — Ну? Ты ничего не хочешь сказать?       — Зачем мне говорить, — шипит Нагайна, - когда ты уже решил, что риски перевешивают преимущества? Ты слишком боишься увидеть то, что потеряешь вместо того, что приобретешь.       Том сжимает кулаки.       — Конечно я знаю, что приобрету.       Равного, того, кто понимает его, того, кто признает, кто он. Не лица, что он носит для других, а все его грани.       — Тогда почему ты не преследуешь его?       Том не отвечает. Они оба знают почему.

* * *

      Осознание того, что Том не только рассматривает Гарри как равного, но также и заботится о нем, приводит к тому, что Риддл внутренне злится на себя в течении нескольких дней. Как мог он быть настолько слеп и не подозревать о своих чувствах? Как мог он быть таким уязвимым? Он должен избегать Гарри, вырезать эту слабость и состредоточиться на возвращении пожирателей смерти в нормальное состояние.       И все же каждый раз, когда он проходит мимо Гарри в коридоре или видит его во время приема пищи, его нелепое сердце бьется быстрее. Он обнаруживает, что хочет потребовать от Гарри, чтобы тот ел больше, спал больше… Он хочет скрыть Гарри от Чанг, от Малфоя, от каждого, кто завладеет его вниманием. Он даже сохранил глупый бананово-желтый свитер, оставив его в комнате для надежности. Он даже сохранил надоедливые письма с советами по поводу извинений, все еще приходящие к нему совиной почтой. Эти чувства, похороненные под обидой и раздражением, отказываются уходить теперь, когда он осознал их.       Это не любовь, это не может быть ею. Том отказывается позволить этому стать любовью. Но он заботится, когда думал, что никогда не будет способен на это. Он такой слабый.       Отталкивать Гарри — это не вариант. Также, как и позволить этому чувству гноиться. Так что Риддл будет держать вежливую дистанцию и продолжит благовоспитанно себя вести, пока Гарри снова не заговорит с ним.       У него все под контролем.

* * *

      К вечеру пятницы Том с нетерпением ожидает появления близнецов Уизли на отработку. Он удостоверился, что запер каждую пожиратель-смерти утку наверху с Нагайной, пригрозив позволить ей съесть их всех, попытайся они сбежать. Он сомневается, что они поняли, но все же.       Проходит пятнадцать минут, а близнецов так нигде и не видно. Том хмурится, уже готовый выследить и притащить их в свой кабинет, когда слышит душераздирающий вопль.       Кровь стынет в жилах. И прежде чем мысли посещают его голову, он мчится с палочкой наготове.       Вопли продолжаются и Том выкрикивает:       — Гарри!       Только, чтобы увидеть этого человека, убегающего от роя… мотыльков?       Мгновение Риддл в неверии смотрит, как эти трепещущие существа роятся вокруг Гарри, словно пытаясь поглотить его. Но они не делают ничего, только норовят прикоснуться к нему своими маленькими лапками, вырывая из Гарри крик:       — Уберите их! Уберите их!       Том почти хочет высмеять этот глупый страх, но затем Гарри открывает глаза и Риддл видит там глубокий ужас.       Том действует, не думая. Он взмахивает палочкой, уничтожая как можно больше мотыльков, в то же время все ближе подходя к Гарри. Некоторые бабочки сгорают от силы заклинаний, но его это не волнует. Есть иррациональная нужда быть ближе, использовать больше магии (любой), чтобы стереть страх на лице Гарри.       Когда Том настигает его, почти все мотыльки исчезают. Он протягивает Гарри руку и вдруг…       — Попался… — напевает голос.       — Ты!.. — заканчивает другой.       Две пары рук сталкивают их вместе, и прежде чем он это осознает, они оба оказываются в темном ограниченном пространстве, слишком маленьком, чтобы двигаться. Руки Тома вокруг Гарри, как клетка, и он смотрит в его потрясенный взгляд, на то, как близко эти глаза, прежде чем отодвигается и орет:       — УИЗЛИ!       Приглушенный смех отвечает ему с другой стороны.       — Извините, профессора!       — Но вас разыграли!       — Вы не покинете чулан…       — …Пока не помиритесь…       — …И не поможете нам разобраться со странностями…       — …Нашего всемирно-изгибающегося чулана!       Что за?.. Том убьет этих близнецов. Как только он захватит мир, они умрут первыми.       Он шепчет несколько чар. Взрывающее проклятье. Отпирающие чары. Все, что может открыть двери. Но ничего. Этот чулан, которого прежде не было в коридоре, видимо создан против таких манипуляций.       — Отработка до конца года, — закипает Том.       — Х-м-м-м… простите! — напевает один близнец.       — Это того стоит, — говорит другой.       — Не надо было обижать профессора Гаррикинса! — они оба хором. Их смех кажется сдвигается все дальше и дальше…       — Не смейте уходить! Выпустите нас немедленно или я!.. — дрожь позади него вынуждает остановиться. — Гарри?..       Он медленно оборачивается и видит, что Гарри свернулся клубком на полу. Несмотря на то, что в чулане Уизли темно, эти зеленые глаза кажется сияют, даже погруженные в мысли. Затем Гарри прячет лицо в коленях и на этот раз Том без понятия, что делать.       Все эти годы в приюте и Хогвартсе Риддл никогда никого не успокаивал. В приюте ему выпадала честь игнорировать или вызывать чьи-то слезы. Их боль была возмездием. В Хогвартсе Том всегда вел себя приветливо со всеми, но вежливо-отстраненно. Никто бы не посмел плакаться ему…       К своему ужасу, он слышит шмыганье носом.       — Прекрати это, — срывается он, желая искалечить тех, кто поспособствовал такому положению.       Ему отвечает бледный смешок.       — М-извини. Я совсем не могу это сделать.       — Конечно ты можешь! Просто… сконцентрируйся, и ты остановишь… — Том указывает на влажные от слез подтеки, — это!       Наконец Гарри поднимает голову и глядит прямо на Риддла, его зеленые глаза, как искаженное витражное стекло, треснутое и склеенное обратно. Том чувствует странную боль в глазах.       — Так не работает, Риддл.       — Ну, этого я не могу знать! Я никогда в жизни не плакал!       — Ты должен был плакать хотя бы раз, когда был ребенком.       — Прекрасно. Я никогда за всю свою жизнь не помнил, как плакал. Так лучше?       Раздается еще один бледный смешок.       — Намного.       Том ненавидит то, как расслабляются его плечи при виде этой улыбки.       — Ты… чувствуешь себя лучше? — это то, что люди должны говорить, верно? Бессмысленный вопрос. Риддл видит, что слезы все еще стекают по лицу Гарри. Простыми словами это не изменить. Должен ли Том похлопать его по плечу? Он видел, как это делали студенты после сокрушительных результатов экзаменов. Он быстро похлопывает Гарри по плечу, так быстро, будто обжегся.       Гарри фыркает.       Том хмурится.       — Что? Я утешаю тебя.       Что-то… мягкое и странное проскальзывает на лице Гарри.       — Да… ты, верно? Спасибо, Том. Я чувствую себя… приземленным, когда рядом ты.       Жжение ползет к его горлу, будто он проглотил огонь и радость одновременно.       — Как только ты прекратишь это, все будет в порядке.       Гарри смеется, его смех такой же успокаивающий, как и пение. К Тому приходит, что он никогда раньше не слышал его от Гарри. Искренний смех. Не натянутый или натренированный.       — Это называется «плакать», Том, и это нормально для людей, когда они грустные или расстроенные.       — А ты? — спрашивает Том.       Гарри моргает.       — Я что?..       — Грустный или расстроенный.       Взгляд Гарри кажется ему неразборчивым, как мертвый язык, который недавно всплыл из древних раскопок. Том мог бы изучать человеческие выражения лиц всю жизнь и у него никогда бы не получилось воспроизвести этот взгляд. В нем боль, печаль, может быть, даже гнев. Но боль беспокоит Риддла больше всего. Ее не должно быть там. Он хочет вычеркнуть ее. Навсегда.       — Ты не должен рассказывать мне, — говорит Том, нет, если от этого Гарри станет хуже. Риддл может выяснить причину позже, определить кто виноват. Устранить его. Нет нужды заставлять Гарри… плакать… снова.       И все же Гарри шепчет:       — Нет. Я… Я думаю, что хочу рассказать. Ты… ты другой, да? Ты не такой, как другие Томы Риддлы? Ты это ты?       Эта потерянная манера говорить. Том не слышал ее с тех самых пор, как они были маленькими… с момента инцидента… все это настолько расплывчато, он едва припоминает слова…       — Нет, нет, это ты. Это должен быть ты. Я знаю. Том, я просто никогда не знаю, когда точно говорю с тобой. Я видел так много различных версий тебя, у меня голова болит. Прошла почти неделя, а я снова соскальзываю. Вертится и вертится, ходит в разных видениях непохожих миров. Я вижу так много различных Гарри Поттеров, различных Томов Риддлов с ужасными судьбами, и я никогда не могу остановить их. Никто не слушает, никто не верит, только я!..       Глаза Тома расширяются. Он… Он не…       — Ты мой Том Риддл, да? Вокруг тебя все спокойнее. Мне просто нужно!..       — Довольно! — срывается Том, потому что не состоянии он слышать Гарри таким, потерянным и сбитым с толку, таким далеким от него. Нет. Впервые в жизни Том обнимает другого человека и закрывает Гарри уши.        — Тебе больше не нужно их слышать. Просто послушай меня. Моё серцебиение. Я Том Риддл, которого ты должен слушать сейчас, — единственный. — Я здесь, — он прижимает Гарри ближе, тихо рискуя вызвать его протест.       Но Гарри не возражает. Он просто… проваливается в объятия Тома и позволяет себе дышать.       Риддл крепче прижимает пальцы к голове Гарри. Ему наплевать на Гарри. Не совсем. Он просто защищает инвестиции в будущее своего равного. Вот и все.       Ему наплевать…

* * *

      Когда дыхание Гарри успокаивается и сопение прекращается, Риддл нарушает тишину и спрашивает:       — Почему ты убегал от этих бабочек? Они безвредны.       Гарри натягивает раздражающую улыбку.       — Ты когда-нибудь видел мотыльков так близко?! Они странные маленькие монстры с крыльями, которые хотят высосать твою кровь и залезть в горло!       Том не двигается с места, услышав этот нелепый ответ.       — Реальную причину, пожалуйста.       Улыбка исчезает.       — Ты не захочешь знать.       — Думаю, что захочу.       Пожав плечами, Гарри бормочет:       — Чулан, в котором Дурсли заставляли меня спать кишел мотыльками. Они почему-то пугали меня, даже когда я подружился с пауками. Это глупо, я знаю.       Том вспоминает свое детство, как Деннис однажды пытался утопить его в океане и затем Риддл заставил его расплатиться. Как из-за бескрайних водных океанов его кожа покрывается мурашками даже сейчас, когда он умеет плавать…       — Возможно, не так глупо, как ты думаешь.       Гарри замирает, как испуганный кролик, а после резко встает и громко говорит:       — Давай придумаем, как отсюда выбраться! Зная Фреда и Джорджа, мы скорее всего должны задействовать какой-то механизм или сыграть. Посмотри… lumos!        Свет освещает чулан и на стенах Том видит странный рычаг и циферблат. Циферблат состоит из нескольких кругов, вращающихся друг вокруг друга, с различными номерами, проходящими через каждый из этих кругов.       — Хах, — говорит Гарри. — Может, мы должны нажать на рычаг? Я больше ничего не вижу.       Том нахмуривается. Если в этом замешаны близнецы Уизли, то этот рычаг может полностью окрасить их тела в фиолетовый цвет или у них вырастут перья. Все же, он предпочел бы уйти и затем пересмотреть эту встречу с Гарри в деталях позже…       Кивнув Гарри, Том тянет рычаг.       Двери мгновенно открываются.       Но за ними не виднеется Хогвартс. Нет, вместо этого снаружи они видят гигантскую стаю фламинго. Фламинго с клювами, запятнанными кровью.       Том пялится на фламинго, затем на рычаг, затем на Гарри.       Он впивается взглядом в Гарри.       — Делал ли ты что-нибудь с…       — Смотри, я также растерян, как и ты, и я провидец, — Гарри бледнеет. — Я просто удивлен, что ты можешь видеть то же, что и я.       Фламинго смотрят прямо на них, их глаза зловещи и жаждут крови.       — О боже мой, — разевает рот Гарри. — Думаю мы в другой вселенной. Я считаю, что этот чулан путешествует сквозь разные вселенные.       — Гарри. Нет, — говорит Том, жалея, что не может вернуться в свою комнату и строить темные зловещие планы, как нормальный темный лорд.       Фламинго испускают голодный крик, обнажая странные острые зубы (абсолютно анатомически неверно для птиц, определенно не для их вселенной), а после обращают внимание на чулан.       — Закрой двери, закрой их! — орет Гарри.       — Я не могу! — кричит Том в ответ.       Он тянет рычаг снова. Двери захлопываются и циферблат начинает бешено вращаться.       — Что, черт возьми, это было?! — требует Риддл.       — Может, это была голографическая проекция или иллюзия. Я имею ввиду, что межпространственные путешествия все еще невозможны. Верно? Мы не прикасались к фламинго, так что они были не реальны. Да! — Гарри кивает самому себе. — Потяни за рычаг снова, возможно мы вернемся сейчас в Хогвартс и близнецы объявят, что это все шутка.       Верно. Это кажется более логическим. Все это иллюзия. Не реальность.       Он еще раз тянет рычаг и двери открываются.       Том и Гарри выходят посреди странных джунглей, что безусловно не Хогвартс.       — Вот дерьмо, — говорит Гарри. — Мы больше не в нашей вселенной.