За шкафом

Дорога к школе поднималась вверх и делала нелегкий путь ранним утром понедельника еще сложнее. Зато можно было здорово согреться, если бы колкий ветер не выстраивал невидимые плотные стены. Кажется, осень превратилась из золотой красавицы в злобную старуху. Она позабыла о своих златовласых локонах и шуршащем одеянии, и стала сгорбленной, морщинистой бабкой, которая угнетала всех вокруг колким брюзгливым нравом. Обычно, как и сегодня, братья шли на учебу вместе. Сопровождение никак не отпугивало младшего, хотя, как правило, подростки его возраста стыдились и чурались любого проявления контроля над собой. А уж чтобы ходить в школу со старшим братом – для многих это было показательным признанием своей ущербности. И хоть Саске вовсе так не считал, отпускающий злостные усмешки Хидан, шедший со своей свитой позади, пытался нагнать именно такие мысли. Объединившиеся однажды Какузу, Хидан, Дейдара и Сасори много лет общались в своей небольшой, с виду совершенно не дружной компании. Казалось, что самый большой авторитет имел Хидан, однако среди всех он имел скорее самый длинный язык. Но благодаря ему он и держал в страхе половину средней и младшей школы, заслуженно получив звание самого сумасшедшего хулигана. – Ты посмотри, как важно вышагивает, – говорил пепельноволосый позади, смотря на братьев. – Я понимаю Дейдара, в его случае все запущено, но этому нафига такие патлы? Или родители не хотят тратиться на стрижку, ха? Какузу, чего молчишь? – Я тебе уже сказал все по этому поводу в пятницу. – С каких пор ты стал занудливым мудаком? – С тех пор как ты начал страдать мудизмом. – Сам ты..! – огрызнулся Хидан, зло скалясь на одноклассника. – Такой подставы я от тебя не ожидал! – Да забей, Хидан, – сказал идущий чуть позади Дейдара и поравнялся с одноклассником. – Я вот полностью с тобой согласен. А еще знаешь, что я думаю? – Ну? – главарю не было особо интересно мнение блондина, но все же он спросил, поддерживая интерес, а заодно, чтобы показать Какузу, что не нужно быть не на его стороне. – Он сто процентов меня копирует, – парень смахнул длинную копну волос с плеча. – У него и комплекс бога развился из-за низкой.... – Не порочь слово «бог» в одном предложении с Учихой, – Хидан сплюнул на асфальт, смотря в спину старшего из братьев. Оба Учихи заметно ускорились. Неизвестно: услышав полный прекрасных эпитетов разговор или по какой-то другой причине, однако больше и слова из беседы точно не слышали. Хидан начал скучающе насвистывать знакомую мелодию известной песни, напомнив Какузу еще раз: – А ты, конечно, мудила. Но мускулистый парень ничего ему не ответил, будто и не слышал повторного оскорбления от друга. Это зацепило Хидана еще сильнее, хоть он и не показал, раздраженно плюнув на дорогу снова. Общеобразовательная школа их района гостеприимно распахнула скрипящие двери перед стремящимися получить, что угодно, кроме знаний учениками. Толпа родителей и детей, от первоклашки до выпускника копошились и гудели в холле, создавая подобие человеческого муравейника. Чья-то мамочка кричала на ребенка, потому что тот, кажется, забыл дома нужный учебник, кто-то наоборот заботливо переобувал свое чадо и мотивировал на хороший день, пара пятнадцатилеток, проходя мимо, обронили, что надо бы выйти покурить на большой перемене, какая-то девчонка, заикаясь, выясняла отношения по телефону. Школа – ненавистное многими место и вместе с тем самое живое. И хоть большинство учащихся здесь сейчас говорят, что терпеть не могут это заведение и хотят поскорее сбежать, позже они еще не раз с теплотой вспомнят о нем. Но это будет еще очень-очень нескоро, когда дети вырастут, а пока они рассекают по холлу и говорят, как хотят домой. Без долгого прощания братья Учиха разошлись в разные стороны коридора. Вот-вот должен был прозвенеть звонок на первый урок. У Саске был английский, а у Итачи... Он не помнил, что было у брата, но был уверен – что-то более интересное и познавательное. По дороге к классу все вокруг тараторили еще громче, чем в холле, буквально оглушая бесконечным потоком слов и сплетением многих голосов в один огромный жирный ком. Саске не любил громкие звуки – предпочитал тишину, и сам старался разговаривать негромко, тише обычного. Оттого его манера речи казалась сверхспокойной, безэмоциональной, взвешенной, вовсе не детской. Открывая дверь кабинета, он думал, что погрузится в тихое место, но жужжание встретило его с новой отчаянной силой. Одноклассники разговаривали и гудели, но из общего шума выбивались две девушки, яро обсуждавшие наболевшее. Обе понизили громкость до полушепота, увидев, кто зашел в класс. Яманака Ино и Харуно Сакура начали спорить еще задолго до прихода Саске. Весь класс был свидетелем перепалки, но в отличие от них Саске даже не догадывался о теме спора девушек. – Не получишь! Сегодня моя очередь! – зло шептала Сакура. – На прошлой неделе ты сидела с ним три дня, а я два! Безмозглая, даже считать не умеешь, – в подобной Сакуре манере, шипела Ино. – Да посидишь ты с ним, но я хочу один из своих двух дней использовать сегодня. В чем проблема? – В том, что ты хитрожопая! – Фу, как грубо, – фыркнула Сакура. – И в чем это заключается, позволь узнать? – Не строй святую невинность. По понедельникам больше всего уроков, а значит, ты дольше будешь сидеть с ним! – Какие вычисления, – всплеснула руками Харуно. – Садись с Шикамару, будете два сапога пара. А с Саске должен сидеть кто-то красивый, – она откинула прядь окрашенных в розовый цвет волос. – Ну, если кто-то красивый, тогда с ним должна всегда сидеть я! – заявила Ино, приглаживая длинные светлые волосы. – Это с чего вдруг? – явно оскорбленно спорила одноклассница. – С того, что ты давно не смотрела в зеркало, раз считаешь себя красивой. – Ты, ты! Свинья! – рыкнула Харуно. – Иди-иди, сиди сегодня с ним, – спокойно сказала блондинка, а потом усмехаясь добавила: – Все равно он будет моим. – Ничего подобного, коза. Саске – мой будущий муж. Не переживай, мы позовем тебя на свадьбу, – она утешающе похлопала ее по плечу, в то время как Ино ошарашено распахнула глаза на такое заявление. – Все против тебя, а знаешь почему? Потому что ты не знаешь как привлекать мужчину. В твоем арсенале только длинные реснички, а в моем – мозги. Я вот сегодня провела мини-обряд, чтобы с Саске сидеть и вот в итоге ты уступаешь мне место. Все сбывается. А когда я к гадалке ходила, она сказала, что моим мужем будет красивый брюнет. Понимаешь о ком речь, дорогая? Так что будешь ты сидеть с ним или нет, встречаться Саске с тобой все равно не станет. Да у меня даже в гороскопе написано, что сегодня удача на моей стороне. Выкуси, – она показала язык оппонентке и, взяв рюкзак села на свободное место рядом с Учихой. – Широколобая! – крикнула вдогонку Яманака. Саске не слышал ровно ничего из их разговора, кроме иногда проскальзывающего собственного имени, и единственное, что он заметил – как Сакура закатила глаза, садясь рядом. Парень напрягся. Больше всего он не любил становиться несведущим свидетелем чьих-то переговоров, или быть предметом обсуждения на чьих-то губах. Прозвенел звонок на урок и все моментально затихли. Не то, чтобы их класс был очень прилежным, просто учитель – Джирая-сенсей – был очень специфичен и ученики пытались не давать ему лишних искр для запала. Хоть мужчина в возрасте и был их земляком, он совершенно позабыл, как себя принято вести на родине. Он объездил почти весь мир в поисках, никто собственно так и не понял в поисках чего. Потому что, когда учителю задавали этот вопрос, ответ был каждый раз разным и приводил к такой неожиданной развязке, что выбивал почву из-под ног, а ученики и вовсе забывали, что спрашивали. Ходили слухи, будто учитель Джирая долгое время жил в Индии и постигал там основы древней медитации и техник самоконтроля. А еще говорили, что его учил какой-то очень известный жрец или монах – истории все время искажались. А теперь он вернулся домой и преподает у них иностранный. И хоть это единственный в их школе учитель английского, побывавший заграницей, предмет он вел так себе. Точнее он его знал, но уроки тонули в рассказах, размышлениях и больше всего в его походах в соседний класс к новой учительнице. – Здравствуйте, мои любимые бестолковые стьюдентс, – учитель широко распахнул дверь, готовый снять ее с петель, и размеренным полутораметровым шагом влетел в класс. – Гуд морнинг, тичер, – хором произнесли заученную с первого класса фразу ученики. – Что у нас там на повестке дня? – бодро, с присущей мужчине улыбкой был задан вопрос. – Новая тема, – лениво протянул Шикамару. – Правда? Какая? – Вам виднее. – А, и правда. В конце концов, я же учитель. Значит, открываем ваши букс на страничке с этой самой новой темой, изучаем, понимаем и делаем пару заданий на закрепление. А мне срочно нужно отлучиться – в соседнем классе нужно прибить полки. Не могу же я оставить вашу новую учительницу в беде. Настоящий мужчина всегда помогает даме! – воскликнул он, поучительно выставляя вверх указательный палец. – Так что учимся и никакого шума – я рядом и все слышу. – Да, учитель, – почти хором ответили скучающие ученики и проводили мужчину взглядом, когда он выходил. Неудивительно, что когда Джирая-сенсей ушел, большинство одноклассников взяли в руки телефоны, а не учебники. Только Сакура отличилась, сразу обращаясь с просьбой: – Поделишься книгой? Голос девушки прозвучал отстраненно и даже пренебрежительно. Но внутренняя Сакура показала себе палец вверх, ведь она решила действовать холодно, притвориться незаинтересованной. Только вчера она читала бесконечное множество статей в интернете и все с похожей тематикой «Как сделать чтобы ОН в тебя влюбился?». И во многих было написано, что умные девушки – а Харуно считала себя именно такой – сначала похлопают глазками, а потом состроят железную незаинтересованность и парень проявит себя незамедлительно, потому что мужчины не те люди, которые привыкли после холения и лелеяния видеть холод в свою сторону. Харуно Сакура была безнадежно влюблена в младшего Учиху и вздыхала по нему с самого первого класса. В младшей школе их посадили за одну парту на целый год, и это было лучшее время в жизни маленькой девочки. Ее радовали не куклы, не красивые платья, не прогулки с родителями, а то, что она сидела с угрюмым, неразговорчивым мальчиком. С тех пор она совсем не выросла. Но после перехода в среднюю школу каждый день стал борьбой. В пятом классе к ним пришла Ино Яманака из параллели и в первый день заявила, что ей нравится Саске. Дальнейшие годы превратились в нелегкую битву, которая ужесточалась из года в год, но никто так и не получал лакомой награды. Казалось, что девушки борются не за любовь, а за саму идею. Казалось, что никому из них Учиха и не нужен на самом-то деле, но начатая война уже не могла закончиться перемирием – нужен был победитель. – Мы уже начинали проходить это в прошлом году, – сказала Сакура, когда брюнет открыл учебник. – Помнишь? Вместо ответа девушка получила лишь кивок. Но она давно знала, что объект ее воздыхания неразговорчив. – Напомнишь о чем это? Или ты забыл? – Сакура еще никогда не бросала Саске вызов, но это почему-то подействовало лучше чем что-либо, по крайней мере он заговорил. Жаль только Харуно еще не читала о том, что мужчину не нужно брать на слабо и провоцировать конкуренцию. Тем более с Саске. – Настоящее совершенное время, – перевел он тему. – Употребляется, если действие совершено и имеет непосредственную связь с настоящим. Внутренне Сакура склонила голову, хлопала глазками и наслаждалась голосом Саске. Будто он говорил не о теме урока, а самые красивые слова любви. Внешне же она пыталась остаться холодной, неприступной. – Да, верно. Но если мы уже учили эту тему, зачем проходить ее еще раз? – Материал, как и случаи употребления расширяются. Внутренне девушка визжала от радости. Ей казалось, что вычитанная методика работает на ура и в интернете сидят явно разбирающиеся люди, потому что Учиха ведь сейчас разговаривает с ней! А какое еще может быть лучшее подтверждение его симпатии? Это она, кстати, тоже прочла в одной интернет-статье. Правда опустила тот факт, что разговор парня должен быть заинтересован, сосредоточен на девушке или их общем хобби, времяпрепровождении, а не потому что парню бросили вызов. – Сделаем упражнения вместе? – Они не устные, – отрезал он и открыл тетрадь, добавляя: – И не парные. Харуно оторопела, наблюдая, как одноклассник достает из пенала ручку и записывает сегодняшнюю дату. И тут она, вспомнив маму, отвернулась, надула губы и всем видом показала, что обижена таким заявлением: – Ну и пожалуйста, – со злостью гаркнула она, резкими движениями открывая свою тетрадь, дергая змейку пенала, доставая ручку – все еще пытаясь всеми силами показать, что злится. Девушка слышала от мамы, что мужчины чувствуют себя неуютно, когда женщина обижается, молчит, дуется и стараются как-то загладить вину, разговорить, что-то подарить, дабы заместить негативные эмоции собеседницы. Но, как и любое мнение – ее было вызвано определенным опытом или жизненными событиями, которые действовали не всегда и не со всеми. Вот и с Саске не подействовало. Учиха не обратил на девушку и ее надутые щеки никакого внимания, даже не было ясно, заметил он их или нет, и это вводило Сакуру в еще большее уныние. Она просидела весь урок с таким ужасным настроением, что даже не была рада, что села вместе с Учихой. Она часто кидала на него злые, как она думала, намекающие взгляды и даже встречалась с любимыми черными глазами, но за этим не следовало ни-че-го. Харуно была готова вот-вот сорваться и завопить на весь класс, не стесняясь никого, даже обещания самой себе стать сдержанной и холодной. Она навязчиво хотела сбросить стальные оковы и крикнуть брюнету на ухо: «Как ты можешь быть таким слепым? Я же люблю тебя! А ты сидишь как чурбан и ничего не делаешь! Ты упускаешь самую прекрасную девушку. Вот уйду к другому, и будешь кусать локти от досады, а я не вернусь!». Но вместе с тем, вторая – нежная и любящая – Сакура шептала на ухо парню другое: «Ты все равно будешь мне нравиться, даже если не разговариваешь и не обращаешь внимания. Я приду к тебе, стоит только позвать. Я знаю, у тебя очень сложный характер, но я приму его, только не забывай обо мне». Но девушка в итоге не сказала ни слова. И от давящих слез ее отвлек звонок с урока. После звонкого трещащего звука голова будто освободилась от напряжения и злости. Она встала вместе со всеми, готовая выйти в коридор и окунуться на 10 минут в живую, трепещущую атмосферу, вмиг забывая о могильном холоде на уроке. – Выходим из класса! – громко крикнула Ино. Она была старостой, и ей было велено открывать окна на каждой перемене. – Здесь нужно проветрить! По инструкции она должна была дождаться, когда все ученики выйдут из кабинета и открыть окна. Но она никогда не была самой послушной и прилежной девочкой, поэтому открывала окна и выгоняла всех из кабинета одновременно, а потом и сама вышла на перемену. Коридор уже кипел, пенился и выливался за края от переизбытка школьной жизни. Ученики бегали, смеялись, громко разговаривали, подтрунивали друг над другом. На этой неделе в школе дежурил одиннадцатый класс, как раз тот, в котором учился Итачи. Саске не знал, на каком этаже поручили дежурить брату, но в коридоре стояли двое неизвестных ему старшеклассников. Учихе даже казалось, что он не видел их раньше. Взрослые парни неуклюже пытались остановить пробегающих мимо, жутко прытких младшеклассников, которые в ответ еще и огрызались, но им не удавалось. Саске подошёл к большому окну, стал в углу и оперся о стену. Окно выходило во двор, и можно было наблюдать за течением школьной жизни. Парочка проходящих мимо них с Итачи подростков – ещё тогда, перед первым уроком – сложив руки в карманы быстрым шагом направлялись за угол школы, видимо желая покурить до большой перемены. Во дворе больше никого не было, разве что пара учеников в спешке забежали в школу – наверное, пропустили первый урок. Подросток задумался о чем-то своём, абстрагируясь от шума вокруг. Он не любил много болтать и очень редко заговаривал с кем-то сам. Почему-то у него не было нужды в излишней социальной активности, несмотря на возраст. Он восполнял недостаток общения дома. Здесь же парень предпочитал просто молча постоять, подумать и лучше помечтать. И часто ему казалось мало десяти минут с самим собой. Саске мог бы простоять возле холодного закутка пока не заноют ноги или пока не исчерпаются мысли. Но вот звенит звонок и выдергивает его из затишья, окунает в чужую суматоху и приходится вернуться в класс. Урок биологии всегда начинался на 5 минут позже, потому что учитель Анко несет множество материалов и огромных плакатов. Им всегда наглядно показывали материал, о котором рассказывала учитель. Если они изучали животных женщина приносила красочные картинки зверей, с которыми дети не могли встретиться в родном городе. Когда проходили растения, у них была экскурсия в ближайший лес, где они искали образцы, нарисованные в книге. А когда они учили что-то связанное с человеком, то учитель даже приносила им кусочек мозга в формалине. Проходя мимо парт, Саске уловил какой-то неизвестный отвратительный запах и сморщил нос. Староста закрывала окна, но такое чувство, будто свежий воздух не успел проветрить помещение и убрать все посторонние запахи. Возле ряда, где сидел Учиха воняло чем-то мерзким. Будто кто-то забыл пару недель назад постирать носки после физкультуры или выбросить пропавший бутерброд. Класс готовился к новому уроку – ученики доставали тетради для практических, учебники. Учиха-младший поставил рюкзак на стол, чтобы сделать тоже самое. Он уже потянулся за книгой по английскому, одновременно расстегивая портфель и запуская руку в поисках биологии, когда наткнулся на что-то мягкое и волосатое. Он мгновенно посмотрел вниз и увидел… Саске судорожно отшатнулся, роняя английский обратно на парту. В его рюкзаке лежало то, что не принадлежит ему и парень понятия не имел как там появилось это. Он смотрел на чужеродный предмет и не двигался, кажется, и не дышал. Хотя ему и не нужно было, чтобы понять, что вонь исходила из его сумки. В портфеле лежала мышь. Нет, крыса. Огромная мертвая грязная крыса. Он резко застегнул портфель, в спешке защемив палец и почти что буцнул его на пол. Учиха сел на стул и с ужасом в глазах смотрел вниз, не веря, что это происходит с ним. Кто? Что? Почему? Но главное – зачем? Подросток не слышал ничего кроме своих метающихся от страха мыслей. Непонимание и омерзение сковали тело, едва не заставляя бежать в туалет, чтобы вывернуть желудок наружу. Сакура многозначительно смотрела на соседа и толкнула того локтем, видя неясное замешательство на лице. Он дерганым движением повернулся к ней. –Уже урок, – она намекающе показывала на учебник английского и улыбалась. – Я забыл тетрадь дома, – спустя некоторую паузу ответил парень, убирая книгу на край парты. – Понятно. Ну ладно, так и быть я с тобой поделюсь, – будто свысока сказала Харуно, кладя биологию посередине. Брюнет даже не сказал «спасибо». Он сжимал в руках оставленный на парте карандаш и тот грозился сломаться пополам от давления худых рук. Всё о чем мог думать Саске это об окончании урока, чтобы избавиться от чужой пакости. Он оглядывал спины одноклассников, пытаясь понять, кому могла прийти безумная, отвратительная идея; кому могло быть не противно подобрать мёртвое животное и подбросить ему в портфель. Но что немаловажно, у кого был мотив на это? В класс зашла Митараши Анко с кипой свернутых плакатов и схем. Она бодро поздоровалась и попросила помочь мальчиков развестись все на доске, вместе с тем объявляя тему урока: – Наконец-то мы добрались до моей любимой темы. Сегодня мы проходим грызунов. Изначально я училась на врача, и мы часто… Учиха упёрся неверящим взглядом в худую женщину. Безумная идея, что это она могла положить крысу в его портфель, сразу была отметена, но крошки подозрения засели в голове. Ничто в худой, перекрасивший в цвет баклажана волосы учительнице не говорило, что она может поддаться странному ребяческому, но грязному поступку. Она ведь педагог, она никак не могла, да и Саске никогда не имел разногласий ни с биологией, ни с биологичкой. Запах гнили подступал к носу, и хотелось вертеться, метаться, оттолкнуть рюкзак к кому-нибудь другому. Ну почему это происходит с ним?! Он не заслужил! Он не сделал ничего такого… Собственный мозг, пытавшийся найти хоть какое-то объяснение, вдруг подкинул ему причину, и все показалось таким логичным, понятным. А потом подкинул ещё одну и Саске сжал дрожащие губы, чтобы ставший в горле плотный ком горечи не вырвался наружу. Он боковым зрением посмотрел на соседку по парте, которая переглядывалась с Ино и бросала той злые взгляды. Кажется, девушка не хотела с ним сидеть. Они ведь, наверное, поэтому и спорили перед первым уроком, разбирались, кому придётся занять место с таким соседом как он. Вот и сейчас девушка зло смотрела на подругу, потому что ей видимо выпала участь сидеть с Учихой. В голове вдруг проскользнул обрывок фразы, случайно донесшийся до него перед английским. Сакура говорила что-то про обряд. Брюнет понятия не имел, что именно тогда подразумевала одноклассница, однако все ложилось по полочкам. Ни Харуно, ни Яманака не хотели сидеть с Учихой. Сейчас гневные взгляды девушек это только доказывали. А крыса… Какая роль крысы? Они так пытались спровадить Саске из школы? Одноклассницы настолько его ненавидели? Подросток не находил себе места, а нервные мысли и жуткий запах только подстегивали выбежать из кабинета и отправиться домой. Соседка по парте открывала учебник, чтобы записать перечисленные Анко-сенсей определения в тетрадь. Она искоса посмотрела на брюнета. Ей казалось, что он находится не здесь. Ну и правильно, пусть переосмыслит свое поведение и изменит отношение к ней. Сакура была готова ликовать, кажется, её план срабатывал! Молодая учительница любила свой предмет и всегда рассказывала о нем с некой гордостью в голосе. Особенно она любила делиться личным опытом, полученным в университете и при посещении разных исследовательских центров и лабораторий. Она с благоговением говорила об экспериментах, анализах и прочей медицинско-биологической деятельности, желая вселить в детей интерес к науке и биологии в частности. Анко ходила по рядам и, размахивая руками, чертила в воздухе контуры приборов, которые люди изобрели для проведения экспериментов над некоторыми грызунами. Но в её голосе можно было легко услышать нотки грусти, хоть она и говорила об огромной благодарности человека перед этими животными, вследствие опытов над которыми, мы имеем множество лекарств, косметики и прочего. Учитель остановилась возле Сакуры, которая с интересом задала банальный вопрос о гуманности. На эту тему можно было дискутировать целый день и так и не прийти к однозначному выводу, но педагог обошлась краткой сухой фразой о нужде человечества в данном решении. Однако она так и не отошла от их парты, словно продолжая рассказывать тему им одним. – Ино, ты открывала окна на перемене? – спросила Анко. – Да, конечно. Все как полагается, – отчиталась староста класса. Учитель обвела кабинет прищуренным взглядом, шумно принюхиваясь. Саске боялся шевельнуться. – Ребята, вы знаете, я долго училась в медицинском, и многое видела, слышала. Насколько я знаю, в школе не водится никакая живность, у нас все таки санэпидемстанция бывает, но мне же не кажется… На том ряду не так, а здесь очень воняет. Сакура, ты же тоже чувствуешь? – спросила преподаватель. – Да, – согласилась Харуно. – Ребята, проверьте ваши портфели, может там что-то давнее завонялось – выбросьте. А то невозможно же. Дети переглядываясь, заглянули в рюкзаки, пока учитель шла к столу. Учиха все ещё не двигался и невидящим напряжённым от страха взглядом упирался в парту. Весь класс смотрел на учителя биологии, выполнив её странную просьбу. –Нашли что-нибудь? – Нет, – хором ответили дети. Казалось, вопрос исчерпан, но Анко смотрела на одного единственного человека, который даже не открыл портфель. – Саске, все хорошо? – спросила она, подходя к ученику. Сакура толкнула молчащего брюнета в бок. – А? Да! – воскликнул он. – У меня все хорошо. – Покажи мне свой портфель, – мягко попросила женщина. Всё до одного взгляды одноклассников атаковали Учиху-младшего. –Там ничего нет, – едва пробивающимся сиплым голосом сказал он. – Расстегни, – более настойчиво уже наказала педагог, ставя его рюкзак на стол. Сжавшийся до размера песчинки подросток мотал головой из стороны в сторону и одними губами повторял: «Там ничего нет. Там ничего нет. Ничего нет. Нет». Женщина осталась непреклонна и вместо того, чтобы оставить Учиху после урока, решила вынести его поступок на всеобщее обозрение. Её личный опыт твердил оставить педагогический такт в стороне. Саске вцепился в лямки портфеля руками, но он никак не мог помешать намерениям учителя. Женщина расстегнула змейку и раскрыла школьный рюкзак, одним кивком и взглядом полным презрения подтверждая свою догадку. – Я слишком хорошо знаю запах смерти, – она смотрела на ученика, который боялся поднять голову. – Не знаю, зачем ты её убил и притащил на урок, но я была о тебе другого мнения. Ты всегда был отличником по моему предмету… Или ум неизбежно идёт в одну ногу с сумасшествием? Всё дети вытянули шеи, чтобы рассмотреть то, о чем говорила Анко-сенсей, но никому кроме Сакуры и передней парты не было видно о чем идёт речь. – За годы моего преподавания такого ещё не было, но дети умеют удивлять. Только я не думала, что такая аморальщина придёт в голову тебе, Саске. Учитель толкнула рюкзак, и мертвая крыса вывались на парту. Класс хором охнул и сморщил носы. Харуно отвернулась, глубоко внутри стыдясь того, что решила сесть с Учихой сегодня, уж лучше бы Ино. –Убить животное ради убийства – самое гадкое, что я видела. А видела я многое, уж поверь. – Я не убивал, я… – Хотя бы набрался смелости признаться. Судя по тому, как ты разрезал ей глотку, ты ещё и не первый раз таким занимаешься. Как много мерзких поступков совершают подростки. Что странных ритуалов начитался и теперь повторяешь? А животное погибло и не принесло никакой пользы. Учёные убивают их хотя бы ради знаний, а ты? Ради чего ты это сделал? Да не отвечай, вы сейчас и мать родную убьете, чтобы перед кем-то выпендриться. Стоило оно того? Я спрашиваю: жизнь животного стоила того? Нет, конечно же, нет. А на тебе до конца дней будет висеть позорное клеймо убийцы, живодера. Прижимающая к полу тишина заполнила каждый угол кабинета и всей силой давила на невинного ребёнка. Иначе и не назовёшь Саске, который сгорбился как побитый пёс на стуле. Мальчик даже не мог ни о чем думать, в голове сохранялась безликая пустота непонимания. Его обвиняли, его порицали, каждый смотрел на него с отвращением – он чувствовал это, и спину адски обжигало жаром омерзения. – Что я должна сказать как учитель? Чтобы ты выбросил её? А мне позвонить твоим родителям? Ты уже не ребёнок, чтобы таким заниматься. Поэтому ты сейчас пойдёшь и похоронишь её. Учиха наконец поднял глаза на женщину. – Был готов лишить кого-то жизни – будь готов и похоронить. Выйдешь за школу, выкопаешь яму, прочтёшь молитву и упокоишь душу бедного животного. Хотя можно поспорить, кто именно из вас оказался животным. Учитель Анко вышла из класса, а дети после нескольких секунд молчания и ошарашенных переглядываний, нарушили тишину: – Всегда знал, что с тобой что-то не так, – первым отозвался Киба Инузука. – Киба, перестань, – шикнула Хината с задней парты. – Вряд ли… – Что вряд ли? Он крысу замочил! А я всегда ждал, когда он что-то такое выкинет. Знал-знал, у него на лице написало: «Моральный урод». – Заткнись, – холодно, почти без эмоций сказал Саске. – Воу-воу, – коротко стриженый шатен вскинул обе руки вверх. – Теперь стоит быть начеку, а то ещё кого из нас пришибет. Сай, и не страшно тебе было с ним в пятницу один на один? – Киба, я думаю, мы все не так поняли… – очень напряжённо говорил брюнет. – Никто бы из нас такого не сделал… – А вот он сделал. Теперь мы все знаем, как выглядит человек, убивающий животных. А ты ещё предлагал ему в игры с нами играть, да у него другой досуг. Интересно, а вы с братом на пару выходите на охоту? – Закрой свой рот! – младший Учиха резко встал со стула, провоцируя Инузуку на то же самое. – Хочешь нарваться? Ну, так мы устроим тебе тёмную после школы, да, пацаны? – Киба оглянулся вокруг, дабы заручиться поддержкой, но большинство все ещё были в шоке, чтобы сказать хоть слово. Взгляды учеников все ещё были прикованы к мёртвом животному. – Анко правильно сказала, ты… Учитель зашла в класс и Киба моментально сел на место, губами повторяя то слово, которым назвала Учиху биологичка. Последняя без лишних предисловий вручила в руки подростка лопату, а вот Саске ненавидящим взглядом сверлил одноклассника. – И сделай лицо попроще, – сказала женщина. – Хочешь ты это признавать или нет, но ты заслужил. Бери её и иди за школу. Учиха был зол, поэтому без раздумий схватил бедное животное со стола под хоровое «Фу» одноклассников, забрал лопату из рук Анко и вышел из класса под не неодобрительный, но грустный взгляд учительницы. Митараши Анко уступила и своим педагогическим, и просто человеческим принципам, чтобы, возможно, предотвратить большую беду в будущем, она пыталась спасти душу несчастного ребёнка и не допустить того, что произошло с ней. Её, ещё студенткой, заметил молодой, перспективный учёный. Анко была на седьмом небе от счастья, когда мужчина отметил её выступление на межуниверситетской конференции и лично пригласил практиковаться в собственную лабораторию. Она чувствовала, что вытянула билет в будущее. Их первые встречи девушка молчала и только заворожено слушала мужчину, который и не показывал ничего толком, а только разбирал старые вещи на полках небольшого тёмного помещения. Однако одно его слово о планируемых исследованиях увлекали её в другую реальность. Анко не была влюблена в учёного, но была очарована его гениальностью. Тогда она ещё не знала, что невероятный ум редко когда не шагает в ногу с безумием. Мужчина оставил её в лаборатории и после окончания университета – девушка не стала работать врачом. Какая уж там больница, когда ей предлагают творить саму науку. Анко засиживалась в душной комнате до самой ночи, работая над теориями, которые разрабатывал мужчина. К сожалению, девушка не понимала ничего из того, что на самом деле происходило у неё под носом. Незаконные опыты были прикрыты тонкой пеленой умных слов; эксперименты, лишённые любой гуманности, прикрывала стена красочного будущего и общечеловеческих перспектив. Анко была настолько восторженна наукой, настолько зациклена на том, чтобы сделать что-то полезное для людей, что не видела, как переступает рамки изучения и заходит во владения Бога. Она была молодой и наивной, слишком ведомой, не умела видеть истину припорошенную крохами чужой безупречной лжи и заблуждений. И если бы однажды её не ткнули носом в ту разящую грязь, она возможно бы опомнилась лишь, когда стало бы поздно. Полиция нагрянула в лабораторию совершенно неожиданно и ткнула молодой Анко документ о разрешении на обыск и задержании того человека, которого она считала гением. Митараши кричала на полицейских, кидалась на них, угрожала. Ведь как человек, который выбрал ее, мог быть в чем-то виновен? Но её пыл поумерили, усадив на стул в участке и рассказав о настоящем значении экспериментов её наилюбимейшего учёного. Конечно же, Анко не знала, что на подопытных крысах апробируются различные яды и мутагенные добавки, само собой она не представляла, что учёный даже не имеет никакой лицензии на проведение самых элементарных исследований. Но больше всего Митараши шокировало другое. Её буквально лицом ткнули в то, что мужчина экспериментирует над детьми. Над маленькими, беспризорными, брошенными сиротами. Ей долго рассказывали, как и зачем этот человек исследует детей, а её выворачивало прямо на стуле. Слезы катились беспрерывным потоком, и Анко все осознавала, осознавала весь ужас слов, которыми когда-то восхищалась, которые казались ей гениальностью и божьим даром в чистом виде. В тот день она рассказала полиции все, что знала, а перед глазами у неё стояли воображаемые лица детей, скрюченных и сломавшихся от страха. Митараши не знала, куда может завести человека дикая жестокость и желание узнать все. Но с тех пор она не могла смотреть на любое насилие, принуждение. Что бы ни являлось их целью, она не смогла бы принять ничего. Девушка пресекала любую жестокость в людях с тех пор. Даже сама не смогла вернуться в больницу – у неё не поднималась рука кого-то лечить, когда она была, пусть и косвенно, ответственна за покалеченные судьбы незнакомых детей. Анко стала учителем и решила, что научит совершенно иной науке, расскажет о других путях к знаниям и больше не позволит случиться чему-то настолько страшному, что произошло с ней. Саске шёл вдоль забора, и все вокруг нагнетало сильнее и сильнее. Въевшийся в глаза ртутный оттенок неба, холод, морозящий крохи добра глубоко внутри и тяжёлая, пыльная, чернеющая атмосфера вокруг. Учиха шёл за школу, чтобы закопать крысу, а мысли роились вспуганной стаей пчел и жужжали, жужжали. Подросток думал не о небесной каре или несправедливой ошибке, он думал, что сделал такого, чтобы получить от одноклассников это. Он точно не знал дело ли это рук Сакуры или ещё кого, но на ум приходил ещё один случай, произошедших на прошлой неделе. Несущественная мелочь на самом деле, но Саске вцепился за неё и не выпускал из сознания. Перед прошлым уроком географии он немного задержался в кабинете, где было предыдущее занятие, а потому пришёл немного позже – именно в тот момент, когда злой учитель допытывался, почему ученики не выполнили домашнее задание. Всё божились, что им ничего не задали, иначе бы они наверняка сделали, однако зашедший в класс Учиха сдал с потрохами каждого. На самом деле, он бы не сделал этого, если бы знал, что никто не готов, но он опоздал, а потому не слышал ничего, кроме раздраженных вздохов одноклассников, которые стопкой сдали дневники учителю. Крыса. Его посчитали крысой и решили отомстить за двойки? Зачем тогда они ждали целую неделю? Будто в фильмах ужасов, Саске стоял посреди огромного пустыря с лопатой в руках. Ветер шевелил безжизненную высокую траву и истерзанные непониманием клапти сердца подростка. Только оставшись наедине с собой, чувство неприятной горечи подступило к горлу, и Учиха рвано задышал. Крыса выпала из разжатой ладони, и парень согнулся над ней, садясь на корточки и сжимая пальцы вокруг деревянной рукояти лопаты. Он сильно зажмурил глаза, и разноцветные круги заплясали на тёмном фоне. Саске хотел поднять веки и не увидеть перед собой труп животного, хотел, чтобы все оказалось глупым кошмаром, а он проснулся и решил бы не идти сегодня в школу. Но крыса все ещё лежала перед ним, а в горле до сих пор стоял плотный горький ком. Хотелось стереть из памяти ужасный день, и Саске надеялся, что когда-то он не вспомнит и смоет трупный яд со своих рук и памяти. Нечеловеческих усилий ему стоило уложить животное в землю и закопать, но он сделал это, а после остановился у школьного забора, прижался к нему спиной и простоял до самого звонка, бесцельно смотря перед собой. На перемене он оставил лопату возле раздевалки и пошёл в класс. Остаток дня прошёл без происшествий. Одноклассники предпочли не говорить ничего, чем вообще обращаться к Учихе. Несмотря на случившееся Сакура осталась сидеть с Саске и даже забыла о придуманной роли, став самой собой, продолжив щебетать и строить глазки. Возможно, она думала, что гадкий поступок её избранника отобьет желание у Ино сражаться за человека, которого Харуно выбрала себе в будущие мужья. К несчастью последней, Учиха не реагировал ни на её слова, ни на девушку, как и в принципе ни на что в этот день. Брюнет просто отсиживал уроки и записывал то, что говорили учителя. Ни на осмысленный взгляд, ни на анализ тем урока он не был способен. Звонок с последнего занятия нисколько не расслабил парня – он также напряжённо складывал учебные принадлежности в рюкзак, кажется впервые желая скорее оказаться дома. – Уродец, – бросил выходящий из класса Киба. – Да перестань. Чего ты взъелся, ты даже не знаешь виноват он или... – одернул его Сай, с какой-то жалостью поглядывая на Учиху. – Само собой виноват, как ещё у него эта крыса оказалась? – говорил он, уже выйдя из кабинета, но дальнейшего разговора Саске не слышал. Брюнет дождался, когда все покинут класс, чтобы не пересекаться с одноклассниками в раздевалке и не чувствовать на себе ни ненавидящих, ни жалостливых взглядов. Ему не впервой было уходить последним и последнему забирать куртку. Старший брат уже ждал его в холле школы – у них обоих сегодня было по 7 уроков и они всегда шли домой вместе по понедельникам. – Почему опаздываешь? – По поводу домашней работы уточнял, – Саске не говорил целый день, поэтому голос был охрипшим и слабым. – Что с настроением? – поинтересовался Итачи. – Устал, – ответил младший, надеясь, что брат не станет донимать его. Итачи не стал. Он дождался, когда Саске соберется, и они отправились домой. Шли молча, оба не проронили ни звука и сегодня младшего Учиху не напрягало молчание брата, у него даже не было мыслей, что надо бы найти тему для разговора или желания поныть, почему это с ним не хотят разговаривать – у Саске в голове был лишь вакуум и только ком горечи продолжал больно щипать горло и глаза. В молчаливой беседе громче всего отозвался домофон, звонко запищав от прикосновения магнитного ключа, и пропустил братьев в открытую дверь. И зашли, и переоделись Учихи без слов. Итачи с первого шага за стенами школы напрягло поведение младшего, но он безмолвно наблюдал и перебрал варианты, что могло так удручить Саске. – Сегодня была контрольная? – Нет, – сухо ответил подросток. – Ты все домашнее на сегодня сделал? – Вроде да. Да, – ответил он увереннее. – Саске, что случилось? – прямо спросил старший из братьев. – Ответ ничего меня не устроит. Я хочу знать. – Да ну просто настроения нет. Осень, холодно, хочется лета и каникул, – даже не задумываясь, выдал Учиха. Он точно знал, что брат спросит и заучил ответ еще на предпоследнем уроке. Больше всего Итачи не любил, когда младший брат врал ему. А он был уверен, что причина не в осенней хандре. Разве они с Саске не ближайшие друг другу люди, чтобы утаивать причину плохого настроения, не договаривать что-то и вообще умалчивать? Старшему Учихе казалось, что он не так воспитывал своего брата. Но парень не начал допрашиваться – решил дать немного времени отогреться в стенах родного дома. В конце концов, он понимал, что любому подростку нужно немного свободного времени и личного пространства, а Итачи давно отрегулировал границы этих двух категорий для младшего брата. Его задачей было накормить Саске и проследить за выполнением домашнего задания – как родители и наставляли с самого детства. Младший обедал молча, без слов вымыл за собой посуду и ушёл в комнату вместе с братом. Ему не нужно было напоминаний – он сам достал тетради и учебники, разложил их на кровати и принялся за домашнее задание. Итачи стоило бы только радоваться покорности, но он прекрасно понимал, что причину такого настроения младшего брата ему еще придется выяснить. И если не по-хорошему, то силой. Но пока он дал подростку время, чтобы прийти в себя, накопить, захлебнуться эмоциями и приползти к нему исповедоваться, выплескивать страдания и просить, просить спасти из пенящейся пучины темных, горьких чувств. А старший брат, как и всегда, спасет хлипкую деревянную лодку. Но это чуть позже, а сейчас Итачи тоже займется делом. Он открыл ноутбук и нажал на кнопку включения. Пока запускалась операционная система, парень достал из тумбы папку, которую ему дала госпожа Хазуки позавчера – он все еще не открывал ее. Ему будет достаточно времени до включения системы, чтобы ознакомиться с заказом и понять, как именно он распланирует свою работу. Итачи сел на кровать и открыл папку, изучая первую страницу. Глаза изумленно бегали по строкам, а сам он даже хмыкнул. Интересно. Теперь понятно, почему мать Изуми настоятельно порекомендовала открыть папку дома. Любопытно, такого он еще не делал. Не то, чтобы его очень притягивали подобные темы, но ему впервые поручили сделать сайт секс-шопа. Учиха-старший перевязал ослабший хвост и откинул волосы на спину, а затем отложил папку в сторону и поставил ноутбук на колени. Наконец в комнате появились хоть какие-то звуки кроме тихого дыхания двух парней. Итачи, словно маэстро, выстукивал мелодию на клавиатуре ноутбука и неразличимо для человеческого уха водил пальцем по гладкому тачпаду. Ему было вовсе не сложно и не отняло много времени использовать макет и сделать скелет, намного интереснее было заняться наполнением веб-страницы. Поразительно, что заказчик просил это сделать веб-дизайнера. Госпожа Хазуки повторно переслала детали работы на почту, и он переходил между вкладками, сверяясь с данными и пожеланиями. По лёгкой улыбке Итачи можно было догадаться, что возиться с сайтом для взрослых много интереснее разработки дизайна для автомастерской и местной пивоварни. Учиха на секунду перевёл взгляд на брата, как только закончил создание раздела со смазками и прочими атрибутами для безопасного секса. Саске сидел с учебником на коленях, но его взгляд не попадал даже на самую верхнюю строчку страницы – он просто смотрел в стену, но не видел перед собой и её. Да что с ним? Итачи прокашлялся, но это нисколько не привлекло внимание брата. Грустно было видеть обычно любопытного мальчишку таким кислым. А кому как не старшему брату знать, что один из способов поднять настроение Саске – посвятить его в свои дела, дать заглянуть в то таинство, которым занимался брат? Тем более в его возрасте все ребята так или иначе интересуются сексом и всем, что с ним связано. – Саске, – парень тронул младшего за локоть, чтобы не тратить пустые попытки дозваться зациклившегося на своих переживаниях подростка. – М? Да, я читаю. Вот тут про стебель, – он забегал глазами по строчкам учебника, пытаясь найти хоть какую-то информацию, чтобы зачитать и доказать, что он занят не разглядыванием стены, вовсе нет, а делом. – Отвлекись немного от учёбы. Иди ко мне, – Итачи подвинулся на кровати. – Покажу, чем занят. Подросток посмотрел на него удивлённо, даже забывая на время о гнетущих событиях. Саске отложил учебник в сторону и перебрался к старшему, умащивая подушку под спину. Удивительно, но брат ещё никогда не предлагал ему вникнуть в работу и посмотреть, как это делается. Брюнет решил сидеть тихо, не мешать, но, только взглянув на экран, миллион вопросов возникло в голове, но самый главный: – Это сайт..? – он громко и напряжённо сглотнул, не в силах выговорить до конца. – Да, магазина для взрослых, – по лицу Итачи сама собой расплылась улыбка. Даже он не совсем понимал почему именно, но, кажется, его очень радовала, а может даже забавляла реакция братишки. – Секс-шопа. – И часто тебе поручают такое делать? – Первый раз. Как думаешь, хорошо получилось? – старший открыл раздел, который только что доделал. – М... Гхм, я не разбираюсь. Тебе виднее, – смущённо ответил парень. – Тебе, как пользователю, мог бы понравиться сайт? Посчитал бы ты его информативным? – Я просто... – Саске замешкался, не зная, что сказать брату. Такие вопросы его напрягали и, конечно, вводили в краску. – Я ведь не знаю, для чего это все нужно. Ну, то есть, немного знаю, конечно, там защита и все такое... – Я всегда могу объяснить тебе то, в чем ты пока не разбираешься, – все ещё улыбаясь, сказал Итачи и продолжил, не дожидаясь, хочет ли слышать об этом брат или нет: – Про презервативы ты и без меня знаешь, а с вот этими баночкамы и тюбиками все просто – это смазка. Нужна, чтобы, м-м, облегчить проникновение или движения. Незаменимый помощник при анальном сексе и... – Анальном? – Ты же не думал, что только мужчина и женщина могут заниматься сексом? Например, если встречаются мужчина с мужчиной, рано или поздно они непременно переведут свои отношения на другой уровень и тогда им понадобится… – Я понял-понял! – сердце бешено стучало, уши горели как два раскаленных уголька. – Хорошо. Тут же есть различные феромоны и прочее. Хотя это глупости, скорее бред для доверчивых, потому что если человека влечёт к другому никакие феромоны не нужны, а если нет, то они и не помогут, сколько ими не обмазывайся. А сейчас я планировал заняться разделом аксессуаров. Посмотришь? – Д-да, – Саске хотел бы придать больше уверенности своему голосу и вообще не выглядеть в глазах старшего брата несмышленышем, хоть его вообще не воодушевляла эта тема, но он чувствовал, что если откажется, Итачи точно сочтёт его желторотым. А разочаровывать брата – последнее, чего он хотел. Итачи полностью сосредоточился на разделе, хотя все же нет, больше внимания он уделил сидящему рядом младшему брату, поджавшему коленки к груди. Несомненно, его отвлекло предложение и он хотя бы больше не выглядел полностью растерянным и замученным, а вот то, что его захлестнул стыд и неловкость, Итачи счёл больше хорошим чем плохим знаком. – Здесь будет много чего. Я разобью раздел на несколько пунктов: кляпы, украшения связанные с животными, вроде заячьих ушек; кожаные харнесс и костюмы для ролевых игр. В письме заказчик прислал несколько примеров, посмотри, – Итачи клацнул по вкладке с письмом. – Хотя тут все очень скучно: учитель и ученица, медсестра, полицейский, кошка, священник. Можно было придумать что-то более оригинальное, хотя с другой стороны, если люди хотят примерить на себя какую-то роль, костюм совершенно не важен – важнее отыграть от и до. Кем бы ты хотел быть? – на полный недоумения взгляд, Итачи пояснил: – Представь, что у тебя есть девушка. Кем бы ты хотел быть, если бы вы играли в ролевые? – Я?.. Никем не хотел бы. – Почему? Не хотел бы попробовать себя в роли полицейского или учителя? – Как будто ты мне поступить на них предлагаешь, а не... – Заняться сексом? Саске, в этом нет ничего смущающего. Секс – неотъемлемая часть взрослой жизни. И это нормально, если ты обсудишь какие-то подробности со старшим братом. Я всегда смогу подсказать или посоветовать. Обсуждать такие темы с родителями – табу, но со мной, почему бы и нет? – Ага... – он даже не захотел влезать в спор, просто кивнул и продолжил смотреть, как работает Итачи. – Как думаешь, красиво? – Итачи кивнул подбородком, показывая на переплетение кожаных ремешков на манекене. – Наверное, – Саске даже не замечал, как сильно сжимает собственные лодыжки. – Мне нравится, – сказал парень и глянул на брата. Младший тоже посмотрел на него, но быстро отвернулся, увидев, что старший улыбается. Сейчас он вспоминал слова Сая, которые так отрицал в пятницу. Конечно, они не смотрели порно, и все же это было так близко и все равно связанно с сексом. А младший Учиха мысленно клялся в тот день, что никогда, никогда не стал бы этого делать; что это ненормально, аморально и точно не для них. Но вот они сидят на узкой кровати, соприкасаются плечами, и Итачи рассказывает, зачем нужна смазка и в какие ролевые игры он хотел бы поиграть. Что происходит в его жизни? Почему одноклассники подкидывают ему крыс, а старший брат рассказывает о сексе? Он был уверен, что многие друзья и даже братья спокойно разговаривают о взрослой любви, и, конечно, же брат был прав, когда говорил, что Саске может без стеснения и зазрений совести говорить с ним об этом, но проблема в том, что младший не хотел. Всё что связано с отношениями, сексом было для него неприятным, хоть он и знал, что каждый его одноклассник интересуется этим, а некоторые практикуют. И все же, все же... – Итачи, я хочу в туалет. – Ты спрашиваешь у меня разрешение? – глумливо спросил старший из братьев. – Иди. Саске убежал, как только услышал последнее слово. Он закрылся и сел на унитаз, не поднимая крышки. Горло будто сдавили, и дышать было неимоверно сложно. Парень согнулся, обнимая руками колени и крепко-крепко жмуря глаза. Жутко тошнило и морально, и физически. Он был готов изрыгать наружу всю мерзость, которая переполнила его за день. Чужие насмешки, полные отвращения взгляды, презрительные хмыки и даже довольная улыбка Итачи давили на грудь и царапали глотку. Старший Учиха хотел сделать как лучше, хотел быть хорошим старшим братом и всегда помогать своему глупому младшему братишке. Он хотел помочь Саске и в этот раз, развеселить, встряхнуть, отогнать от него нависшую тёмную тучу, но знал бы Итачи как гадко теперь на душе у брата. А ведь младший не скажет, не вывернется наизнанку, потому что сам не понимает причин своего отвращения. Оно просто всегда с ним, пока кто-то не поможет ему, не объяснит, не исправит. Где же его спасительный якорь? Когда его, наконец, кто-то остановит посреди волнующегося океана, чтобы не бросало из стороны в сторону, чтобы дикие волны не разбивались о края лодки, чтобы он нашёл свое место? Итачи не взволновало долгое отсутствие брата, настолько он увлёкся. А фантазия работала лучше любых снов, и он представлял, представлял все, что выкладывал на сайт. Неудивительно, что на Саске. Младший так стеснялся, увиливал, боялся сказать лишнего и его, напротив, хотелось одеть во все сразу, использовать эти вещи, чтобы развязать ему язык, поднять самооценку, самолюбие. Ведь разве Итачи учил его этой неловкости и обомлению? И все же, не смотря на необычный заказ, Учиха-старший вскоре закрыл ноутбук – необходимо было выяснить, что происходит с его отото. Брюнет вышел из комнаты и обнаружил, что на кухне уже горит свет и за окном, оказывается, стемнело, и даже родители пришли с работы. Поверить сложно, что странная, сейчас уже не кажущаяся нормальной фантазия, так сильно его оглушила. Но факт есть факт – мама расставляет тарелки, отец сидит в предвкушении, а Саске пытается сделать вид, что у него был хороший день. – Привет. Не услышал, что вы пришли, – обратился старший к родителям. – О, Итачи, привет, – тепло улыбнулась мама. – Саске сказал, что ты занят с уроками, и мы тебя не беспокоили. Да мы уже и приготовили все. Садись за стол, поужинаем вместе. Ничего, он переживёт семейную трапезу и тогда вытрясет из Саске все, что ему нужно знать. И хоть ужин был совсем не в приоритете, он подождет еще совсем немного, чтобы вывернуть наизнанку душу младшего брата и собрать нужную ему информацию по крупинкам слов. Старший ел молча, но ни разу не свел настойчивого, лезущего под кожу взгляда от парня, который явно чувствовал его на себе и то и дело хмурил брови, не понимая в чем дело. Итачи пытался понять, что гнетет подростка. Неужели Саске все еще переживает из-за телефонного звонка? Или из-за того, что старший накричал на него? Или его расстраивает порванная куртка? Что может беспокоить человека его возраста? Ответ пришел мгновенно и сам собой – все, что угодно. Это же Саске. Как бы плотно он не сжимал губы и кулаки, его настроение можно различить за пеленой некрасивого, совершенно не идущего ему безразличия. Старший Учиха вызвался помочь матери и предложил вымыть посуду. А уже собравшегося убежать брата остановил: – А ты поможешь мне. Саске будто сказали, что он скоро умрет – иначе нельзя было расшифровать эмоции на бледном лице. Но, кажется, у него даже не было сил что-то возразить, придумать и избежать словесной пытки брата. А сейчас он был намерен сделать именно это, младший Учиха точно знал. Он бы выдержал ее в любой другой день, но сейчас он, как веточка был готов вот-вот согнуться, переломиться под чужим натиском. Но Итачи не настолько жесток, чтобы не приложить один конец разломившейся ветки к другой и бережно не перевязать лоскутом ткани. Он всегда был справедлив в своих поступках. – Как дела? – Учиха-старший протянул взявшему в руки брату полотенце первую вымытую тарелку. – Все нормально, – Саске усиленно вытирал от влаги посуду. – Мне казалось, «нормально» это когда, человек в состоянии оторваться от мыслей и построить диалог. – Мы разговариваем. Учиха усмехнулся, передавая следующую тарелку. А братишка становится молодцом – учится заговаривать зубы. Но с Итачи это не пройдет. – Не переживаешь по поводу куртки? – Нет, – младший с удивлением отметил, что совершенно забыл о порванном кармане. Да и разве он настолько важен, чтобы беспокоить? А то, что произошло сегодня – важно, а на карман ему все равно. – Я слышал, в школе кто-то оставил телефон в куртке и его украли. Не слышал? – Еще нет. – Твой на месте? – Итачи посмотрел на брата, передавая чашку. – Да, я его на тумбу положил, когда пришел. Все в порядке, Итачи. Правда. – Да что ты. И больше ты никуда не звонил? – звучало как насмешка, но так лучше. – Нет, – Саске опустил голову ниже, взяв из рук брата ложки и вилки. Итачи почти физически ощущал, как бурлит и пенится океан эмоций внутри младшего брата. Мелкие колючие брызги долетали и до него, прилипали к щекам и жгли холодом. И он ждал, ждал, когда очередная волна, окатывающая Саске, подступит и к его ногам. Оставалось совсем немного, нужно было только расшевелить волны. – Дуешься на меня? – Нет. – Тогда скажи, как ты относишься ко мне? – Итачи закрыл воду. – В смысле? – В самом обычном смысле этого вопроса. Ты не считаешь меня добреньким старший братом, я для тебя скорее злостная нянька, так? – Что? Я вообще так не… – Еще и кричу, постоянно поучаю тебя. Ты хочешь от меня не этого? – Не этого, но я не хочу… – Саске опять не дают сказать: – Своими словами довел младшего брата до состояния уныния, разочарования в жизни, депрессии. Это ты чувствуешь? Саске долго смотрел в упор глазам брата, долго высматривал настоящее, истинное и дышал, очень много и быстро дышал. Холодные волны стискивали легкие, туманили голову – его уже окатило, вода выплеснулась наружу. – Причем здесь ты? – еще тихо, но уже нарастающим бушующим голосом заговорил младший Учиха. – Дело вообще не в тебе. Все не так как ты думаешь. – А как я думаю? – Не знаю. Но это не связано с тобой, – Саске сжимал влажное полотенце и совсем не смотрел на старшего брата. – А с кем? Пальцы сильнее вжались в махру полотенца, брови дрожали то в нерешительности, то в злости. Рука Итачи приподняла лицо брата, держа за подбородок. – Я узнаю, – спокойный голос и полуулыбка. – Лучше скажи сам. Не было сил, больше не было никаких сил держать в себе сумасшедшую виляющую рыбу. Было лишь одно желание – выбросить ее на берег, чтобы задохнулась, умерла. – Это из-за школы. – Что случилось? Рассказывай, – Итачи взял Саске за руку и усадил на мягкий кухонный уголок. Он не выпускал его ладонь и внимательно слушал. Брат долго мялся в нерешительности, но все же начал говорить. – Мне… Я не знаю, как это произошло, но… Мне подложили мертвую крысу в рюкзак, – собственные руки дрожали и старший сжал их немного крепче. – Что было дальше? – Итачи точно чувствовал, что это не все. Только это не могло настолько подорвать состояние подростка. – Учитель увидела, и все остальные тоже. Не стоило вытягивать подробности. Итачи слишком хорошо знал, как ведут себя взрослые люди и что они могут сказать. Младшему брату явно высказали все и прилюдно. – Она была огромной и ужасно воняла. Но это не я, клянусь! Я не убивал ее! – едва не истеричным шепотом кричал парень. А Итачи молчаливо недоумевал, почему Саске клянется в подобной глупости. Хотя это же очевидно, элементарно, не нужно переспрашивать, и младший сам говорит то, к чему секунду назад пришел старший: – Анко сказала, что я убийца, что это я с ней сделал, но это не я. Мне не зачем, я не ненавижу животных. К горлу младшего подступала «сухая» истерика – та, что без единой слезы, без крика, но с ворохом плачевного непонимания и кричащей беспомощности. – Ч-ш-ш, тихо, – Итачи прижал голову брата к своей груди. – Можешь не объяснять, я знаю, что ты бы не стал. Ты не такой. Ты хороший мальчик, Саске. Успокойся, – младшего легко-легко поглаживали по голове. – Кто мог это сделать? С кем ты ссорился? – Не знаю, я не знаю. Ни с кем. Киба, говорил... всякое. Но это не он. Может Сакура, – сказал брюнет. – Сакура? – конечно Итачи знал одноклассников брата, как и почти все и всех в этой школе. Но розововолосая девочка, давно-давно влюбленная в братишку? Зачем ей это нужно? – Я слышал, она говорила, что утром сделала какой-то обряд или заклинание, не помню. Мне, кажется, это она, – Саске стих ненадолго, а потом уже спокойнее заговорил. Спокойно, но пугающе измотано: – Итачи, меня ненавидят. Не только она – все. На меня всегда смотрят как на… другого. Это точно, Сакура, – опять произнес он. – Она даже сидеть со мной не хотела. А может кто-то другой, это неважно. Меня никто не любит. Они все меня ненавидят, ненавидят, понимаешь? – руки вцепились в футболку старшего брата. – Саске, это не так. – Так, еще как «так». Они мечтают, чтобы меня там не было, хотят, чтобы я исчез, уверен. Иначе бы не было этого, – Саске вспоминался каждый прищур одноклассников, каждый сморщенный нос при взгляде на него, вспомнилась даже мама Сая. Даже ей, даже незнакомой женщине он не нравился. Никому. – Не нужный, бесполезный, обуза, тряпка, все ненавидят, все… – шептал он, но настолько неразличимо, беззвучно, что тиканье часов затмевало каждое слово, скрывая его самим временем. – Я пойду, Итачи, – Саске оторвал голову от груди брата и поднялся. – Доделаю уроки. Он нисколько не хотел слушать, что ему скажет старший, нисколько, не хотел хороших слов. Точно не сейчас. Сейчас он планировал просто перечитать все учебники, которые у него были, забить голову пресными буквами и лечь спать. И придя в комнату, он разложил книги вокруг себя, открывая первую попавшуюся и читая, читая ее настолько внимательно, чтобы вбить в память, а мыслям не оставить места. Тишина на кухне звенела и била по барабанным перепонкам, будто кувалдой по металлу. Итачи смотрел на узкий коридор, в котором скрылся Саске. Саске. Маленький, несчастный ребенок. Тот, кого он растил с пеленок, выхаживал, защищал, учил. Тот, кого он любит. Тот, кто для него составляет большую часть жизни и дает смысл стремиться к чему-то большему. Тот, кому он готов отдать все. Просто Саске, его Саске. Разве младший брат заслужил непонимание и презрение глупых, сопливых детей? Разве этот светлый ребенок обидел хоть кого-то? Разве он мог сделать хоть что-то? Итачи очень хотел посмотреть в глаза недоумка, который посчитал креативным поступком подбросить дохлую крысу. Он хотел не только посмотреть ему в лицо, а и подойти максимально близко, так чтобы лоб коснулся лба, а рука оказалась на самом горле и сжалась, сжалась всей пятерней, оставляя уродливые бордовые следы. Ему не хотелось рвать и метать, ему хотелось наказать обидчика. Воздать по заслугам. Итачи был за справедливость. Раз его брата сейчас душила обида, то и виновный должен испытать то же. Не больше, но и не меньше. Единственное, что вытесняло лютую злость – желание успокоить. Он утешит младшего брата, во что бы то ни стало. Итачи не позволит гадким мыслям создать цепкую паутину кошмаров и мучить Саске еще и во сне. Какой-то урод заставил бедного подростка думать, что его не любят, ненавидят, хотят избавиться. Младший из братьев был убежден в своей ненужности. Но разве это, правда, так? Как же Саске заблуждается, какой же он все-таки еще глупый. Итачи ушел в ванную. Ему было необходимо охладиться, выпустить жар из себя хотя бы с помощью воды. Холодные капли омыли кожу, но никак не распаленное сознание и кипящую лаву. Кран с тихим скрипом закрыли. Учиха смотрел в глаза самому себе, высматривал в отражении зеркала решение. Что ему сделать как старшему брату? Как поступить? Как отогнать от братишки дурные мысли? Появляющиеся в голове картинки сменяли одна другую. Сейчас его брата могут грызть школьные воспоминания, он может корить сам себя, может даже плакать, убежденный в том, что каждый его ненавидит. Но это ведь не так, не так! Саске обязан знать, что у него есть человек, который никогда не помыслит о нем плохо. Разве маленький брат мог так просто забыть, что у него есть Итачи? Старший брат не может не любить младшего, а братик так легко забыл об этом. Итачи продолжал смотреть себе в глаза, а кипа мыслей жужжала в голове и жалила пришедшим решением. Хотя бы он, хотя бы старший брат должен показать, что любит Саске. Напомнить ему об этом, если младший забыл. Бесполезные хрупкие слова только лишние – чувства нужно показывать, давать ощутить, захлестнуть ими. Кто, если не старший брат окажется лучшим успокоением, якорем, угомонившим качающуюся лодку? Никто. Никто. Старший вытер лицо от прохладной влаги и снял резинку с волос. Длинные черные смоляные волосы рассыпались прядями по плечам и спине, окутали тело. Так же и он укутает своего брата, заставит забыть все плохое, напомнит о себе, своей теплоте и защите. Не стоит говорить о том, что делали родители, когда он зашел в комнату – их вечерняя программа уже давно была не лучше старой заезженной пластинки. Просмотр телевизора для них как неотъемлемая часть дня. Оно и не удивительно, что им еще делать после работы? Хотя досуг всегда можно разнообразить при желании, но Итачи совершенно не волновало их времяпровождение. Важнее было зайти за шкаф и увидеть маленького брата. А Саске читал, как и планировал. Сонный, почти наклонивший голову в книгу он заторможено водил глазами по строкам, уже не разбирая ни одной буквы. И в голове на самом деле не осталось ни мысли, только поглощающая усталость, зато ничего, что происходило вокруг не волновало. Даже подошедший старший брат. Саске нисколько не сопротивлялся, когда у него забрали книгу и заставили лечь в кровать. Он не сказал ни слова и только закрыл глаза, когда Итачи сел рядом и стал гладить его плечо и шею. Сон одолевал и успокаивал тяжело стучащее сердце. Но только Итачи встал и лег к себе, как комната наполнилась отвратительными звуками громко работающего телевизора. Вихрь голосов героев неизвестного сериала залез под самое одеяло и Саске устало, но резко открыл глаза. Он сразу же встретился со взглядом брата, который протянул ему руку. Как он устал, как же Саске устал. Почему ему не дадут просто уснуть? Почему он опять дрожит и, держась за руку брата, ложится в его постель? Почему внутри опять все сдавливает и раздирает, скребет под кожей? Младший просто хочет, чтобы Итачи, наконец, накрыл его голову теплой ладонью и звуки потеряли смысл. И старший брат поступает именно так. Он оглушает его своими прикосновениями, такими легкими и невесомыми, будто их и нет. Итачи прижимает брата спиной к своей груди, кончиками пальцев гладит по ребрам, не щекоча, а утешая. Кончик носа скользит по худой шее, вжимаясь теснее, втягивая родной запах еще детской наивности и доброты. Рука старшего тягуче медленно доходит до последнего ребра и оглаживает живот, а затем так же неспешно-растянуто скользит к бедру. Еще совершенно ненастойчиво, не пугающе, поэтому Саске молчит и кладет собственную руку на ухо, чтобы не слышать родителей. Он надеется, что старший брат вскоре сможет его убаюкать, унять, заставить сон прийти быстрее. Но такая мелочная надежда и та оказывается слишком хрупкой и безнадежной, когда касания брата больше не успокаивают, а напрягают, несмотря на свою мягкость. А Итачи улыбается все шире, ему все горячее там, внутри, все лучше от лежащего рядом брата. Старший не стесняется – он кладет ладонь на пах Саске, продолжая гладить, расслаблять и успокаивать, как он думает. А младший вспыхивает, резко вскакивает, переворачивается на другой бок, лицом к брату и первые мгновения лишь ошарашено смотрит, ничерта не понимая. А может ему показалось? А может просто надумал лишнего? Ненавистные звуки ползут в уши, и становится все гаже и гаже, слишком мерзко и он уже сам прижимается к брату. Лоб ко лбу. Жмурится и вцепляется в распущенные волосы, сжимая локоны меж пальцев. Конечно, Саске не рассмотрел ничего на лице брата, но Итачи ликует, улыбается, потому что видит – младший брат знает, кто может его защитить, кто его якорь и опора. Учиху-старшего переполняют эмоции, но он ничего не показывает, ничего не делает, он только хочет доказать, что Саске нужен ему, что он любим. Итачи обнимает ладонями лицо брата, вначале бережно, но мгновение позже крепко и приникает к губам. Настойчиво, властно целует, ныряет языком в горячий ротик Саске. И как он может думать, что его не любят? Как он мог забыть, что его старший брат всегда его любил? Младший трепыхается, толкает его в грудь, дергает за волосы, пока не понимает, что его не пустят. Он кусает брата за язык и тот отстраняется, хмуро смотря на подростка. Саске не понимает, ничего не понимает, но пытается найти ответ в темноте братских глаз. Губы даже не могут сомкнуться, дергаются, безмолвно дрожат, пытаются отыскать слова. Подросток машет головой и ждет, когда ему скажут хоть слово, хоть что-то объяснят. Итачи наклоняется к уху и шепчет, тихо и ласково шепчет: – Саске, родителям сейчас очень хорошо, я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо. Я люблю тебя. И он опять склоняется к его губам, но младший сильно толкает его в грудь и кричит истеричным шепотом: – Нет! Пусти! Нет! Не надо! Подросток брыкается ногами, путается ими в одеяле, пытается встать и падает на пол. Он боится, но все еще смотрит в глаза старшему брату, желая услышать, что ему все показалось, привиделось. Саске отползает назад и бьется спиной о кровать. Итачи так ничего и не говорит, но протягивает к нему руку, а младший подскакивает, как от разряда тока и забирается в свою постель. Он отворачивается, укутывает себя в одеяло с головой и крестит пальцы в мольбе. Хоть бы его не трогали, хоть бы не трогали. Только не так. Только не Итачи… Слезы стекают на подушку, а губы горят и брюнет расчесывает их. Неужели даже старший брат его ненавидит?