За шкафом

Тишины не существует. Человек объят звуками с самой первой секунды своего существования. Шорохи, голоса, топот, скрипы – слишком много всего, что пронизывает окружающий мир. День непрерывно шумит, но и ночь вовсе не молчалива. Когда чёрная вуаль окутывает небо, все то, что днем было безмолвно, начинает перешептываться. Шум мигающего фонаря, стрекот сверчков, журчание воды под люками канализации. Если люди и спят, то город – никогда. И будь человек окружён совершенно ничем, он услышит до ужаса странный незнакомый звон – тишина будет скрипеть в ушах. Будет давить и кружить голову. Но такое безмолвие можно услышать только после оглушительного шума. Саске проснулся, слыша лязганье кухонных предметов, писк проезжающих автобусов и скрипнувшую кровать. Он проснулся, но не открыл глаза и не стал поворачиваться. Лёжа лицом к стене, он боялся обернуться и снова увидеть пустую постель. Старшего брата не было дома три дня. Все события, которые случаются в жизни никогда не принадлежат исключительно одному человеку. Если ты поранился, в маленьком происшествии участвует человек, выковавший нож, некто, кто поставляет воду в твой дом, тот, кто сделал и продал бинт. Один маленький порез, о котором можешь знать лишь только ты, становиться частью общественности. Ты знаешь, что никто не виноват в крошечной неприятности, но ты в ней вовсе не один. Саске не знал, что случилось с братом, и понятия не имел, что об этом могут знать другие. Однако ни одно происшествие не может произойти само по себе – ему необходимы время, место и участники. Если бы только младший Учиха знал, что за последние дни их семью окружало несколько людей и исчезновение вовсе не было безликой случайностью, он бы уже начал действовать. А бездействие не позволяло сейчас даже открыть глаза. Парень гнал от себя тяжёлые мысли, но разве так просто жить обычной жизнью, когда значительной её части не стало? Тем вечером Микото возвращалась с работы. Небо уже потеряло яркие голубые краски и потускнело. Женщина шла домой и была совершенно спокойна – необычное состояние прошедших дней. Обычно, по дороге она думала о жизни или хотя бы об ужине, но сегодня её голова была пуста. Ни боль, ни слепок грустных мыслей о муже и предательстве, ни жалость к сыновьям не терзали душу привычным горьким дымом. Неужели едкость мыслей покинула её и дала душе успокоиться? Вдруг захотелось слегка, совсем немного приподнять уголки губ, чтобы улыбнуться. Безветренный вечер дарил спокойствие и впервые за долгое время было по-настоящему хорошо. Если бы только было можно растянуть это чувство не на мгновения, а на добрые годы, чтобы вновь стать крепкой опорой в семье, заботливой матерью и хорошей хозяйкой. Микото желала совсем не много и крестила пальцы, чтобы её желанию дано было осуществиться. Женщина надеялась, что в мире живёт хотя бы один человек, который так же сильно хочет, чтобы её желание сбылось. Но это явно не тот, кого она вновь видит на детской площадке около своего подъезда. Ибики Морино стал тенью семьи Учиха. Он настойчиво выискивал Микото и Итачи, следил за Саске в попытке разыскать хоть что-нибудь. Данные действия не входили в его рабочие обязанности, и узнай об этом начальство – будет худо. В лучшем случае завяжется неприятный разговор, в худшем – ему поручат столько бессмысленных пустяков, что не остаётся ни минуты на незаконную слежку за Учихами. Но Морино считал своим долгом докопаться до истины. Мужчина никак не мог поверить, что проходящий обвиняемым по делу может быть не причастен. Это больше чем чутье полицейского. Чувство неустановленной справедливости засело глубоко в груди и не могло оказаться подделкой – так считал Ибики. Потому с того момента как старший из братьев оказался на свободе, мужчина вначале незаметно, а позже не таясь, начал слежку. Первым делом он наблюдал за тандемом братьев: за их прогулками, дорогой в школе и обратно, но словно слепой не мог заметить ровным счётом ничего. Он не чувствовал страха, беспомощности младшего Учихи, не видел принуждения, не замечал насилия. Двое парней вели себя не более чем братья. Возможно, Итачи знал о наблюдении с самого начала, потому не предпринимал ничего на глазах Морино, но разве мог его младший брат не выдать их с головой? Ибики ничерта не понимал и оттого подозревал их все больше. Именно по этой причине он решил выйти из тени и вступить в открытый контакт, невозможно сильно желая разоблачить преступника. И пусть даже посадить его за решетку уже не удастся, но зло должно быть вынесено на общее обозрение и порицание. Только так Морино полегчает, только, когда он докопается до истины. Обречённый вздох женщины стал сигналом к действию для следователя. Мужчина встал с лавки и подошёл к Микото. Поскольку она ещё не дошла до подъезда, вновь придётся слушать одно и тоже – выбора не было. Возможно, ей удастся не реагировать и пропустить все обидные слова полицейского мимо ушей. – Добрый вечер. Рад, что вы в порядке. Не тяжёлая сумка? Я могу помочь. – Спасибо, товарищ следователь, я справлюсь сама. Мне нужно домой, не задерживайте меня. – Не планировал, просто хотел уточнить справляетесь ли вы. Вы же знаете, я говорил ни раз, что готов вам помочь в любой момент. – Я не знаю сколько ещё раз сказать вам, что не нуждаюсь в помощи. У меня все хорошо. – Я многое видел и очень хорошо понимаю, что вы чувствуете на самом деле. Я не впервые веду дела семьи, столкнувшейся с насилием. Знаю смуту, которая окружает людей. И беспорядок в голове мне тоже знаком. Ибики Морино вёл себя совершенно иначе, когда находился вне полицейского участка. Будто стоило снять униформу и он менялся до неузнаваемости. Вместо грубых неопрятных слов мужчина говорил вежливо и воспитанно. Можно было подумать, что погоны вселяют в него дикую силу, которой он ломает преступников и заставляет каяться в содеянном, а сняв их, становится добропорядочным гражданином, который никогда не применял насилие к подсудимым и не мучил их, вытягивая слова признания. Знай Микото, что он делал с Итачи и как разговаривал с сыном, никогда бы не поверила, что перед ней стоит один и тот же человек. Ибики не притворялся. Он никогда в своей жизни не гнушался собственной натуры, потому что был честен с собой и с остальными – так ему твердила поступать Фемида. Разве мог он ждать честности от подозреваемых, если бы лгал сам? Очевидно – нет. Мужчина говорил совсем иначе не потому что пытался подлизаться к Микото, а потому что в разговоре с ней просто не мог использовать грубость и злой натиск. Его были достойны только лжецы и лицемеры – женщина такой не была, а потому и разговор с ней не мог быть грубым. – Знакомо то, что я чувствую? – Микото остановилась. – Вы хотите сказать, что понимаете меня? – Именно так. – Я хотела бы задать вам вопрос, в таком случае. – Всё что угодно. – Чтобы понять чувства, нужно отчасти разделять их. Как же вы можете понять меня, если никогда не были на моем месте? Или, может быть, у вас была жена, которую посадили за изнасилование вашего ребёнка? Или сын, которого держали в изоляторе по подозрению в насилии над братом? Хоть что-нибудь, скажите, у вас было хоть что-нибудь похожее на это? Иначе, я вам не поверю, – Микото говорила не поднимая головы, её глаза совершенно не показывали эмоций. Пустые бездонные пропасти были обращены глубоко в себя. В самую гущу накопившихся проблем. Следователь видел разные чувства. Видел и отчаянье, и безысходность, не чужды ему были и те, что сейчас терзали женщину. Но почему-то найти подходящие слова для ответа Ибики не мог и сказал что-то совершенно не убедительное, проскользнувшее мимо: – Я не был в такой ситуации, и могу только представить себе, что происходит с вами. Но это не значит, что я никогда не испытывал ваших эмоций. Мою жизнь сложно назвать гладкой, но я решил помогать людям и не хочу отступать. – Прекрасно... Тогда оставьте нас в покое. – Я не могу, понимаете, я не верю, что в вашей ситуации преступник был наказан. Микото оставалось только тяжело вздохнуть. – Вы считаете, что мой муж не получил по заслугам? – Я считаю, что Учиха Фугаку не должен был оказаться в тюрьме. – Опять вы за свое? Я не знаю по каким причинам вы испытываете такую неприязнь к моему сыну, и почему вы вообще как следователь позволяете себе недолюбливать кого-то, но я не могу каждый раз стоять тут с вами и выслушивать почему нужно посадить ещё и моего сына. – Если бы я выбирал любимчиков среди подозреваемых, я бы не мог считать себя полицейским. Это не чутье и не выводы догадок, я почти уверен, что в тюрьме сидит совершенно не тот человек. Если вы хотите избавиться от тех подлых чувств, что испытываете, нам нужно действовать сообща и наказать мерзавца. – Мерзавца? И вы говорите, что не выбираете любимчиков? Не смешите меня. – А как иначе назвать человека, который уговорил брата подставить родного отца? – Понятия не имею о чем вы, – Микото очень хотела уйти. Ей было достаточно собственных сумасшедших мыслей, чтобы выслушивать ещё и чужие. – Пропустите меня, я хочу... – Да как же вы не можете понять? – Морино перешёл на повышенные тона, отсекая женщине путь к дому. – Вы тоже становитесь соучастником, покрывая преступника. Ваш сын не скажет вам спасибо за это! Он ещё не настолько взрослый, чтобы понять свои ошибки, но вы! Вы все знаете, я не поверю, если скажете, что ни разу не сомневались в решении суда. Вспомните, что говорил вам муж на свиданиях. Я уверен, он просил вас любыми способами помочь Саске. Разве вы можете позволить себе бездействие? Вы же мать! Не верьте своему старшему сыну. Сложно признать, но он отличный манипулятор, он промыл мозги своему брату и держит его на коротком поводке. Присмотритесь к сыну – разве у него есть свое мнение? Или он делит мнение брата? Разве может несовершеннолетний поступать так по собственному, не навязанному никем желанию. Так не бывает. Однажды старший брат доведёт его до ручки и вот тогда вы вспомните мои слова. Не оставляйте на потом, давайте все решим сейчас, пока не поздно. Спасём вашего ребёнка, вашего мужа и вместе накажем виновника. Страшно решиться, но ещё страшнее ничего не делать. – Пустите меня! – Микото была испугана и зла. Она толкнула мужчину плечом, чтобы наконец-то уйти, иначе... Иначе случится что-то очень плохое. – Оставьте мою семью в покое! Смысла идти за женщиной не было. Каждый их разговор заканчивался примерно одним и тем же. Морино Ибики словно застрял в одном моменте и никак не мог шагнуть вперёд. Он не мог насильно заставить Микото сотрудничать, не мог начать рассказывать о взгляде её старшего сына, который по его мнению пропитался зверством, не мог подговорить младшего ребёнка выдать какой-либо секрет – ведь это было бы не честно. Ибики мог только одно – просить о помощи любыми способами. Если бы только он мог убедить Микото быть заодно, но каждый разговор отталкивал их друг от друга. Он все чаще замечал – женщина сдалась. Возможно, раньше она и думала о том, что ей твердил следователь, но сейчас ей уже безразлично кому сидеть в тюрьме – лишь бы её кошмар из липких мыслей закончился. Микото бежала не только от мужчины, который преследовал её изо дня в день. Она старательно бежала от идей, которые он пытался ей навязать. Потому что она уже обо всем этом думала и боялась вновь прийти к подобным мыслям. Боялась вновь начать сторониться старшего сына и смотреть на него с испугом. Боялась снова не замечать младшего ребёнка, который попал под влияние брата. Микото уже решила для себя, что все не так, что её домыслы пусты и ничем не обоснованы. А теперь, когда её же мысли превращаются в слова из уст плохо знакомого человека – ей страшно. Страшно стать плохой матерью ещё раз. Она не может поделиться своей бедой с коллегами, не может пожаловаться соседке и ни в коем случае не имеет права говорить детям, которые пострадали так сильно из-за того, что она выбрала неправильного мужа и отца. Женщина пообещала больше не давать слабину, больше не быть блеклым листом, который сорвётся с дерева в момент дуновения ветра. Она всегда хотела жить обычной жизнью, но раз уж судьба не уготовала ей такой участи, Микото будет изо всех сил бороться за благополучие своих детей. Она считала, что только отрекшись от нелепых поручений и слухов, сможет защитить семью. В тот же вечер Ибики Морино повстречал и Итачи. Парень совершенно не удивился, заметив облаченную в тёмный плащ фигуру на площадке. Мужчина сидел на детской карусели и курил. Абсолютно нелепый вид – взрослый человек, продолжающий играть в игру, чьи правила не пожелал принять никто. Но Ибики продолжает верить, что сможет чего-то добиться, если будет встречаться с их матерью, если продолжит следить за Итачи и Саске. Старший из братьев знал о попытках следователя выведать обстановку в их семье с самого начала. Он боялся, что Микото может сдаться его натиску, но не видел весомой причины выдавать свою наблюдательность. На время парень дал ситуации развиваться, но сегодня хотелось бы прекратить бессмысленные трепыхания. Итачи направился прямо к Морино, пересекая безлюдную детскую площадку. – Добрый вечер, – не заинтересованно произнес он. – И тебе не хворать. Что, заметил, да? – Вы сидите посреди двора – вас любой заметит. – Не все будут глазеть по сторонам, подходя к дому. – Тёмное время – смотреть по сторонам становится мерой безопасности. Пепел слетел с сигареты. Полицейскому захотелось смеяться. – Конечно, кому как не преступнику знать об этом. Ночь ваше любимое время суток. Темнота становится идеальным местом для злодеяний. Даже если ты зрячий – ничего не увидишь. Была бы ещё возможность не слышать, вы бы как коты в сметане купались. – У вас все мысли об одном. Не устаёте? Работа есть работа, но в отдых думать о преступниках... Можете быстро сгореть. – Какой умник, лучше бы ты все свои способности направил на учёбу в школе, сопляк. Я не сгорю, не беспокойся. Ты же не страдаешь от того, что так и не зажегся. Даже табак в моей сигарете горит, а ты не можешь. Это печальнее. – Каждый видит ситуацию по-своему. – Я тебя умоляю, – Морино выбросил бычок под ноги. – Научись называть вещи своими именами. Насилие это никакая не любовь, а твоя девушка это козырь в рукаве. Ты настолько отвратителен, что просчитал даже это. Будь ты адекватным из тебя получился бы хороший следопыт, но ты насильник и лжец. Из тебя вышел омерзительный человек. Как бы ты не барахтался – все равно однажды окажешься за решёткой. – Если это ваша единственная мечта – мне жаль вас. Мне незачем сидеть в тюрьме. Есть люди, которые рассчитывают на меня здесь. Я могу принести больше пользы, чем вы думаете. – Уж не знаю, чего мне хочется больше: откровенно заржать тебе в лицо или присесть пореветь. Как можно быть таким просчетливым, но недалёким гадом? Если ты сам веришь в то, что говоришь, у меня для тебя плохие новости – ты сумасшедший, – Ибики пугала отрешенность Итачи. Следователя вряд ли можно назвать человеком высокой морали, но то, что он слышал повергало в шок. Морино видел безумцев, видел откровенных идиотов, сталкивался с подлыми и коварными, но Учиха не вписывался ни в одну категорию. Таких Ибики Морино ещё не встречал. Учиха Итачи – зло в чистом виде. Зло, которое считает свои поступки истинной. У полицейского, который не раз бывал в клыках опасности, мурашки защипали спину. – Люцифер... – случайно вырвалось. – Тц. – Думаете похож? Морино не хотел говорить этого – мимолетная фраза, в которую вцепились когтями. Разговор с Учихой не только утомлял, он был жутко истязающим. Следователь поймал себя на том, что сейчас выбирает удобную фразу для ответа. Хотелось дать пощёчину самому себе. Он не попадётся в игру Итачи. – Ты похож только на ублюдка. Отступать назад было уже слишком поздно. Ибики словно мелкая мышь попал в когти ястреба – попытки побега были бессмысленны. Увы, мужчина этого ещё не понял – их разговор был ловушкой с самого приветствия. – Имя Люцифера звучит великолепно, правда? История падшего во грехе ангела. Изгнанный из божьего сада. Навсегда обречённый считаться помощником сатаны. Вы, правда, видите меня таким? – Итачи говорил невообразимо эмоционально. Слова Ибики будоражат и его тоже. Такая воля либо ломает хозяина, либо противника. К счастью, хозяин готов был вытерпеть и такое. – Честно говоря, мне все равно. Печально, что люди живут в постоянной иллюзии созданной чужими мыслями, собственными искривленными взглядами и не могут дойти до глубинности истины. Однажды Люцифер не был ни демоном, ни ангелом, а всего лишь звездой, что предрекала новый день. Разве мог человек, придумавший это слово помыслить, что однажды его так очернят? Из светила, выводящего за собой новый день, из слова, которым описывали Христа, сделают демона. Изнеженные богом и извращенные до греха ничтожества втоптали изначальную правду в грязь и заменили её своей. Вы думаете, это правильно? И сейчас предполагаете, что видите меня насквозь? В ваших глазах я все ещё тот, кто изнасиловал своего младшего брата? Или же в вашу голову наконец-то закралась мысль, что все может быть не так как вы думаете? Чёрное небо едва коснувшись крыш, пожирало их темнотой. Свет из окон был настолько тусклым, что едва прорывался через ночную шаль. Колючая и удушающая атмосфера. Продолжать разговор не хотелось совершенно. Очевидно, что каждый из них останется при своём мнении, но отступить значило признать собственную слабость и невозможность стоять на своем до конца. Разговор истощал. Ибики ощущал, что ему не хватает ни слов, ни сил, но разве мог он дать Итачи наслаждаться, уступив? Вдох и мужчина собирает всю волю, чтобы бороться до конца. – Можешь считать себя хоть богом, хоть сатаной, ничто из этого не изменит факта твоего преступления. Понятия не имею с чего ты взял, что прав, но это не так. Ты просто ублюдок, который воспользовался братом. Ты, наверное, считаешь, что он не может жить без тебя, но он достаточно взрослый для того, чтобы уже выбрать свой путь, приоритеты и прочее. За него же это делаешь ты, воображая себя спасителем мира всего. Ты не стоишь и одного доброго слова из его уст. Он мог бы быть нормальным пацаном, но из-за тебя не станет. Даже если сможет забыть кошмар юношества, когда станет старше все поймёт. Поймёт, что предал отца, предал мать и сам оказался предан старшим братом. Он будет считать произошедшее наказанием и отпуском грехов, да только во всем виноват ты. Ты заставил его, подбил на мерзость. Он вырастет и плюнет тебе в лицо. Только ничего не изменится. Я не верю в чудеса и совесть в тебе не проснётся, но даже если случилось бы такое чудо, твоего Саске не спасти. Он останется искалеченным человеком. Будет бороться с ужасами прошлого и считать себя калекой. Таким его сделал братец. Думал, что помогаешь? Что воспитаешь его успешным? Как смешно, Господи! Ты не сделал для него ничего хорошего. В его жизни ты останешься порчей, которую не изгнать. – Вы сегодня не в духе? Вас тянет на печальные размышления. По лицу словно кнутом полоснули, оставляя новый шрам. Совершенно дико слышать подобные слова в ответ. Речь Ибики была обвиняющей, сильной, но, кажется, не произвела должного впечатления на Учиху. Неужели что бы ни сказал следователь, ничто не тронет сердце Итачи? Ужасно. Пугающе. Последнее, что может сделать полицейский – точно так же не показать ни эмоции. – Я всегда в духе, парень. Для таких как ты мой дух не иссякнет. – Заметил. Вы трудоголик, если после работы вам хватает желания следить за моей матерью и мной. Не каждый способен на неоплачиваемые часы. – Не переживай, за это я получу намного больше чем зарплата. Скоро твоя мать сдаст тебя с потрохами, и будешь ты гнить за решёткой всю молодость. Хотелось бы дать тебе пожизненное, впрочем, ты ещё можешь его получить. Вскоре твой брат покончит с собой и это будет исключительно по твоей вине, я глотку себе разорву, но припишу все проступки в твоё дело. Ты не будешь существовать в жизни своего брата. Час расплаты близок, очень близок. Сухари можешь не сушить, на нарах для тебя найдётся кое-что поинтересней. Итачи, сложив руки в карманы, отсчитывал этажи. Они жили на седьмом. В кухне и спальне горел свет – мама и Саске давно дома. Итачи задержался у Изуми, а теперь его задерживает ещё и Морино. Нужно поскорее прийти домой, проверить как там брат, спросить все ли в порядке и как он провел день в школе. Старшему из братьев было действительно интересно. – Господин следователь, – Учиха говорил не торопясь, не смотря на желание скорее зайти в подъезд и нажать кнопку лифта, – я не собираюсь спорить с вами о добродетели и прочих дарах воспитанных навязанной моралью людей. Мы с вами совершенно разные и не должны ни знакомить со своими взглядами, ни пытаться менять их. Живите и мыслите так, как удобно вам – по своей совести. – Не смеши, тебе не известно такое понятие как совесть... – Подождите, я ещё не договорил, дайте мне минуту. Морино сжал зубы. Его так вежливо просят дать договорить, будто он невоспитанный мужлан, перебивший исключительно робкого человека. Вот только это все не об Учихе. Итачи смотрел на сидящего Ибики бесстрастно. Так мог сказать любой, кроме самого Ибики. Следователь видел обнажённый и ухмыляющийся острый прищур. Глаза полные праздной мести стремились обжечь взглядом. Зрачки темнее ночи рассекал, такой же чёрный блеск огня. – Господин следователь, а вы не боитесь сами оказаться за решеткой? – такое абсурдное предположение Морино впервые услышал в свою сторону. Абсурдно лишь на первый взгляд, далее оно показалось ему куда более обоснованным: – Вы так упорно преследуете меня, маму и младшего брата, что мне не по себе. Мужчина едва сдержал себя от выплеска эмоций. Итачи не по себе? Как же! Будто он такой глупец, чтобы поверить ему. Ночь опускалась все ниже, завязывая шаль тугим узлом на груди. Итачи продолжал: – Вы вдруг посчитали себя мессией, но забыли, что о помощи вас никто не просил. Ни мой брат, ни моя мать не обращалась в полицию и не оспаривали решение суда. У вас нет никаких полномочий, чтобы преследовать кого-либо из моей семьи. Я могу обратиться в участок и написать заявление, что один из сотрудников настойчиво преследует несовершеннолетнего и женщину, которая находится на грани депрессии. Что будет с вами в таком случае? Вы сами прекрасно знаете, потому я очень вас прошу не доводить до этого. Мне бы очень не хотелось связываться с полицией вновь без особой нужды. – Ах ты...! – Давайте закончим разговор, мне завтра в школу – нужно лечь пораньше. Хорошего дня, – немилая улыбка подняла уголки губ. Морино вскочил на ноги. Крикливые люди бывало угрожали ему. Бывали и те, кто клялся отплатить за тюрьму, но, чтобы Учиха смел сказать ему такое! Ибики ушам своим не верил. Из лучших побуждений, из самых светлых мыслей мужчина направил все силы на то, чтобы справедливость восторжествовала. Он не жалея ног, приходил к дому семьи Учиха, общался с их соседями, пытался выведать хоть что-то из уст бабушек, бдительно охраняющих подъезд, предлагал помощь Микото, издалека наблюдал за настроением Саске, но ради чего? Ради чего он жертвовал своей должностью, намеренно совершая противозаконные действия? Ради того, чтобы его отчитал и пытался запугать сопливый мальчишка? Вдруг общение с Итачи сказалось и на нем тоже? Вдруг он уподобляется тем, за которыми охотится? Почему сейчас он смотрит в спину старшеклассника, заходящего домой, и ненавидит его всей душой, желает зла? Где делась его беспристрастность? Не каждому человеку дано влиять на других. Не каждый способен повелевать словами. Совершенно не все могут спутывать чужие мысли в беспорядочный тугой клубок. Пообщавшись с Итачи, Ибики убедился, что Учихе достались все эти дары. Тем же вечером Итачи уже поднимался к квартире. Он решил воспользоваться лестницей, чтобы немного проветрить мысли. Быстрый подъем на лифте совершенно не подходящая идея. Встреча со следователем не входила в планы. Хоть он уже не раз замечал Морино неподалёку – не собирался беседовать. И все же в этот вечер почувствовал потребность высказаться, прекратить попытки склонить их мать к повторному расследованию. Итачи предполагал, что Микото может не выдержать натиска. Пообщавшись с Ибики в участке, Итачи представлял как сильно он может давить, а Микото имела вовсе не железную волю, чтобы вновь не поддаться сомнениям. Если изо дня в день стоять на своём, даже крепкая стена, коей их мать не являлась, даст трещину. Однако это меньше всего волновало Учиху. Сейчас он вспоминал слова Ибики и грудь неприятно сдавило.  Беспечно разгуливая на детской площадке, Морино сказал школьнику совсем не детские слова. По-правде, Итачи стало неприятно. Парень все вспоминал, что следователь напророчил его брату: моральное уродство, искалеченную душу, суицид. Разве старший брат позволит этому произойти? Ступени менялись одна за другой. Итачи шел вверх.  Что он значит для Саске? Кто он такой в его жизни? Раньше ответ казался очевидным – старший брат. Брат, который обрел множество ролей в жизни младшего. Брат, которому не найти равного. Но что-то пошатнуло его веру. Итачи очень не понравился разговор о смерти. Что будет, если… Что случится, если кто-то из них действительно умрет? Если быть откровенным, Учиха-старший никогда не страшился гибели, но когда есть, что терять, мысли о последнем стуке сердца пугают. А ему было, что терять. Всю свою жизнь он отдал не себе и жил, не мечтая о собственном будущем. Перед глазами всегда стоял образ кого-то большего, кого-то более значимого, по правде, самого значимого человека в жизни Учихи. Думать о смерти значило навсегда потерять его и обречь на страдания. Не себя – Саске. Учиха Итачи не хотел умирать. И не хотел терять. Потому в тот вечер он заходил домой с четким намереньем – показать, что никому из них умирать не стоит. Но свои мысли он выразил не совсем так, как хотел. Немного позже Саске показалось, что жизнь налаживается. За окном звонкой трелью пел месяц май. Яркое солнце ослепляло белоснежные облака. Еще немного и наступит лето, каникулы и он сможет выдохнуть. Подростку казалось, что с новым сезоном наступит и новая жизнь. Что старое забудется, сотрется и даст пусть чему-то другому, неизвестному. Он с предвкушением ждал последнего школьного звонка. Он чувствовал, что как только покинет стены школы хотя бы на три месяца, то сбросит с себя оковы чужого мнения и дурных взглядов, сможет разобраться в себе и отыскать спокойствие в принятых решениях, пока те не разорвали его совесть на части. Май был необычайно тёплым. Учиха-младший грел в себе надежду на лучшую жизнь и, кажется, она действительно становилась такой. Мама больше не была угрюмой и вновь разговаривала со своими детьми, старший брат тоже стал чаще смотреть на Саске, чаще интересоваться его повседневностью и от этого было особенно приятно. На буйных кустах сирени вот-вот должны были появиться фиолетовые гроздья цветов. Оглянуться не успеешь, как дурманящий аромат начнёт витать вокруг и незримой пеленой укрывать квартиры нижних этажей. Пожалуй, Саске хотел того же. Хотел наконец-то услышать вместо душного железного запах нежный аромат цветения. Возможно, их мама сорвет хотя бы ветвь, чтобы поставить в вазу на кухне и развеет жуткую атмосферу. Весна этого года была самым отвратительным временем в жизни Учихи Саске, но он трепетно верил, что май будет не таким – вовсе непохожим. Был совсем другой день и совсем другой вечер, когда братьям посчастливилось остаться дома одним. У Микото на работе организовали концерт, и она решила ненадолго задержаться. Впрочем, парням не нужно было много, им просто хотелось говорить не шёпотом, смотреть в глаза друг другу и не бояться столкнуться плечами в узком коридоре. Сейчас после всего, что с ними случилось, они не думали посвятить время пошлости, оставшись вдвоём, сейчас они оба понимали, что желают другой близости – братской. Невесомой, нежной, заботливой. Уже хотелось не сжимать в руках запястья, а погладить кисть, не толкаться в тело, а обнять, не искусать плечи, а губами лишь дотронуться до них. Им хотелось быть настоящими братьями. Настоящими в своей сути и любви. – Ты сегодня забыл телефон дома, – напомнил Саске брату, увидев его на тумбе. – Осознанно оставил, – отметил Итачи. Он знал, что Изуми может позвонить ему спустя определённое время и не хотел волновать этим брата ни по дороге домой, ни случайно встретившись на перемене. – А-а, ну ладно. Я думал, чтобы не украли, хотя у тебя-то... Вряд ли. – Думаешь, со мной не станут связываться ради наживы? Саске не решался сказать, но все же произнес: – Я думаю, тебя избегают, как и меня. – Глупый брат, – Итачи потянул Саске за руку, усаживая спиной к себе на кровати. – Я знаю, почему тебя это так волнует. Знаю, – старший юркнул под руками Саске и сцепил ладони на его животе. Кончик носа дотронулся смольных волос. – Я бы не хотел, чтобы ты переживал все это до своего выпуска из школы. Люди жестоки, дети ещё более агрессивны, они будут помнить об этом до конца. И до самого последнего дня продолжат вспоминать каждую мелочь, в которой ты показался им не таким как все. Твоя судьба тяжёлая.... – старший Учиха замолчал. Он обнял брата крепче и лбом коснулся макушки. Было спокойно, но нелегко. В горле скопилась едкая тяжесть. – И такой сделал её я. Оглушающее, страшное, но честное, по отношению к самому себе, признание. Учиха Итачи впервые, впервые за всю свою жизнь понял, где ошибся. Он так зациклился на своём брате, бился в агонии неизвестных эмоций в погоне то ли за самим Саске, то ли за его отношением к себе. Итачи позабыл, что младший брат на то и младший, что должен быть немного избалован, немного глуп, беспечен и самое важное, в отличие от Итачи иметь возможность выбора. Старшему её не давали, рождая второго ребёнка, оставляя присмотреть за ним, перекладывая ответственность за его воспитание. Никто из взрослых не спросил, а хочет ли этого старший из братьев, готов ли он брать на себя такую ношу. Лишая возможности выбирать, судьбу Итачи построили чужими руками. Он не был в обиде, но забыл, что хотя бы Саске должен был выбирать сам. Старшему нужно было просто ждать, намеками притягивая к себе. Итачи понял, где ошибся. Наверное. – Нет, – возразил Саске. Он не мог признать ошибки брата, ведь это значило признать и свои ошибки тоже. На такое он был совсем не готов. – У меня все хорошо. Старший из братьев с улыбкой выдохнул в макушку: – Пусть так. Иногда безопаснее для себя самого же существовать во лжи, в собственном обмане. Этого Итачи не сказал. Однако он знал, что продвинулся вперед, что смог быть честнее с самим собой, и это было уже большим шагом. Главное, чтобы все его слова не стали мимолетной ошибочной мыслью. – Но все хорошо у тебя только рядом со мной. Что происходит в школе? – Ничего. Все по-прежнему. – Правда? – Да, со мной по-прежнему не общаются и обходят стороной, но… – Но? – Но мне и не нужны друзья. Меня все устраивает. Я привык. Почему меня должны волновать люди, которые ничего не значат? Разве было бы правильно, если бы их слова меня цепляли? Ты всегда говорил, что я не должен обращать внимание на тех, кто пытается превознести себя за мой счет. Я правильно делаю? – Да, Саске, это так. Многие школьники готовы на все, чтобы приобрести авторитет среди сверстников. Дети бывают очень жестоки – такими их делают взрослые. В желании скорее вырасти и доказать свою значимость они озлоблены, импульсивны. Но так считаю я. А что думать тебе – решай сам. Ты не я, твой круг общения не должен сомкнуться на мне. Найди друга, стань… – Не хочу. – А я не хочу, чтобы ты перебивал меня. Ты не должен сторониться людей. Научись общаться, откройся миру. Твоя замкнутость может сделать тебе больно. Возможно, стоит поговорить с мамой на счет перевода в другую школу. Другое место, другие люди… – Другое место, другие люди… А я такой же. Все будет другое, а я нет. Я останусь таким, каким был. Грудь вновь стиснуло. Итачи обнял брата крепче. Ему не нравилось то, что говорил Саске. Стало вдруг очень тяжело дышать. Что-то было не так. Учиха-старший почувствовал горечь, отчего-то стало очень жалко младшего брата. Эти чувства были слишком противоречивы, ведь он дал Саске все, что мог, почему же ему так горестно? – Но меня это не волнует, – продолжил младший. – Я только хочу, чтобы ты не забывал обо мне. Я же люблю тебя, брат. – Никогда не забуду. Давай сходим в магазин? – сейчас очень нужно было выйти на улицу – сменить обстановку и срочно избавиться от угнетающей атмосферы. – Позаботимся о маме и приготовим ужин. – Пойдем, – без лишнего энтузиазма, согласился брат. Вечер оказался по-майски теплым. Легкие куртки шелестели на ветру. – Нужно было взять телефон, мама же может позвонить… – Уж не зависим ли ты от него? Свой я оставил дома, тебе тоже не помешает немного отдохнуть от посторонних вещей. Наслаждайся тем, что вокруг – природа, люди, архитектура… Саске засмеялся. Искренне и звонко. Он давно не чувствовал таких эмоций. – Архитектура? Как можно наслаждаться серыми шестнадцатиэтажками? Нужно иметь очень извращенный вкус, что бы такое приглянулось. – Зато ты перестал быть угрюмым, – заметил старший. – Это все архитектура, – поддел младший. Итачи всегда был излишне внимательным. Особенно, зная, что за ними все время присматривают. Детская площадка пряталась в листве деревьев, а за одним из них виделся рукав чёрного плаща. Учихе оставалось лишь вздохнуть. Опять. Неужели Ибики Морино никогда не успокоится? Может быть, мужчина надеялся, что смена имиджа в виде появившихся кожаных перчаток сделает его неузнаваемым? Впрочем, ничего нового для себя он не узнает. – Тц, чёрная кошка перебежала нам дорогу, – цокнул Саске. – Давай обойдем. Настал черёд Итачи смеяться. – Глупости, идём. Ты же ходишь в школу или домой, не задумываясь проходила ли тут когда-то чёрная кошка. Они постоянно перебегают дорогу, но ты все ещё не боишься выходить на улицу. Не забивай голову приметами. Однажды людям было совсем нечего делать и они придумали такую нелепицу вроде чёрных кошек, пустых вёдер и прочих суеверий. – Ты, может, и прав, но разве они придумали бы это, если потом у кого-то не случилось что-то плохое? – Случайность. Или судьба. Чёрная кошка ни при чем к человечким бедам. Саске рос в окружении сплетен и странных примет, потому предпочитал избегать неприятностей. Если чёрная кошка переходила ему дорогу – он обходил то место стороной, если на столе рассыпали соль – бросал маленькую горсть через плечо. Правда, в их семье все равно часто ссорились. Возможно, Итачи в чем-то был прав. Вместе с ним не страшно было идти по дороге, которую перебежала чёрная кошка. Вместе с братом было всегда спокойно. Хотелось сохранить это чувство на всю жизнь. Хотелось каждый день идти в магазин и говорить ни о чем. Хотелось проводить время с пользой и бездельничая. Хотелось всегда чувствовать его поддержку. Разве их связь может однажды исчезнуть? Последним вопросом Саске пытался не задаваться, ведь сейчас, прямо в эту минуту все было так хорошо. – Давай зайдём сюда, – предложил младший, кивая в сторону небольшого магазина на первом этаже жилого дома. – Ножки болят топать до супермаркета? – Нет, просто так мы быстрее вернёмся домой, – очень хотелось крепко обнять старшего брата. Потребность в минимальной близости оказалось предельно сильной. Те тёплые объятия на кровати и ощущение рук под грудью пьянили моментом. – И сможем еще немного побыть только вдвоем. – Хорошо, – Итачи не стал тратить время на споры. Рука сама собой нырнула в копну волос Саске, легко взъерошив пряди. Не так уж и важно, где они купят еду. Именно сейчас чувствовалась неизбежная потребность утолить желание младшего брата. Таких укромных и небольших магазинов осталось очень мало. Плотно расставленные стеллажи почти упирались в потолок и едва оставляли место для прохода двух человек. И все же в таких лавочках все еще были люди, которые также поленились идти до супермаркета или предпочли маленький выбор громким рекламам и яркому свету большого магазина. Этот ларек отчего-то напоминал их квартиру. Небольшая и плотно заставленная совершенно разными вещами, плохо освещенная, потому что множество предметов закрывают свет ламп. Здесь было достаточно уютно, чтобы предпочесть маленький ларек супермаркету. – Что будем брать? – Думаю, надо посмотреть в мясном отделе. Можешь пока выбрать себе что-то вкусное, я куплю. Буду там, – Итачи кивнул влево. – Хорошо, не потеряюсь, не бойся. – Надеюсь, – снова захотелось потрепать волосы младшего, но Итачи не стал. Лучше дождаться дома. Хорошо, что они пошли в этот магазин. Ограниченный выбор все же позволил выбрать кое-что на ужин. Ранней весной не стоило ждать какого-либо вкуса от овощей, но хотелось побаловать брата и купить несколько тепличных томатов. Младший внимательно смотрел на яркие упаковки, не понимая, что же ему взять и это было очень забавно наблюдать. Пусть сделает выбор сам, Итачи стоило доверять ему такие мелочи. Пожалуй, не нужно было отвлекаться на брата, потому что сделав шаг в сторону с намереньем взять пакет для овощей, Учиха-старший почти наткнулся на незнакомца. – Простите, можно... – Не думаю. Итачи поднял глаза на мужчину. Жилистый, высокий. Растегнутый тёмный плащ неприятной тенью ложился на сероватую кожу. Учиха сразу обратил внимание на перчатки. Совершенно не весенний предмет одежды. Новая мода? Странно что такой человек как Ибики тоже поддался ей. Учиха-старший хотел обойти мужчину и едва повернулся в сторону, однако незнакомец первее сделал шаг, преградив путь. – Тише. Тебе лучше спокойно пойти с нами. Учиха обернулся в сторону Саске. Рядом с младшим братом стоял мальчик примерно его возраста и что-то спрашивал, улыбаясь. На нем тоже был плащ доходящий до середины щиколотки, но не чёрный, а болотно зелёный. Саске не мог этого видеть, однако видел Итачи. Левая рука парня была в глубоком кармане, а сквозь светлую ткань верхней одежды проступали очертания ножа. Не было ни мурашек, ни дрожи, только тяжесть возле солнечного сплетения. Итачи наконец-то поднял взгляд на лицо мужчины. Карие глаза смотрели безразлично, а губы улыбались. Улыбались так легко и непринуждённо, будто незнакомец уточнил который час. Быстро оглядев мужчину с ног до головы, Учиха не заметил никакого оружия, а после глаза молниеносно поднялись к потолку. – Здесь нет камер, – тут же неспешно и тихо сказал мужчина. Он знает. Знает о чем подумал Итачи. Стоящий перед ним не глупец и не вор. – Думаю, у тебя есть ещё 5 секунд, – незнакомец показательно посмотрел на руку, где не было никаких часов. – Четыре... Учиха Итачи видел несколько выходов из ситуации. Кричать значило подвергнуть брата возможному удару ножа. Сорваться с места и побежать к младшему было бы также глупо как и крикнуть. Здесь нет камер, нет охраны и старший очень сомневался, что продавщица присматривалась к лицам всех посетителей. Грудь сдавливало все сильнее. Тяжёлый ком добрался до горла. Сказать Саске, чтобы бежал? Но он знал, что брат сперва посмотрит на него, потом переспросит и не выполнит просьбу мгновенно. Он слишком наивен и беспечен, и пусть он слушает старшего, не сможет бежать стремглав, не разобравшись в чем дело. – Три... Итачи повернул голову к брату. Что для него значит Саске? Младший брат был его опорой, его силой жить. В мире, где он никому не был нужен, он стал необходимостью для брата. Саске значил для Итачи все. Он был его воспитанником, его семьёй, его любимым человеком, самым близким другом. Они могли не разговаривать и не понимать друг друга, он мог заставить его страдать и ненавидеть себя, но всегда делал это с мыслью о самом Саске. Итачи был неправ во многом, но разве мог он быть неправ в любви к брату? Учиха мог бы жить в одиночестве и совладать с невзгодами самостоятельно. Ничего не мешало ему отдалиться от семьи, но он решил, что не оставит Саске. Решил, что решит его проблемы и приручит его боль. Решил, что не даст в обиду родителям. Решил, что поможет стать самим собой. Младший брат был его яркой звездой. Путеводным светилом, разводящим чёрные тучи. Без Саске Итачи бы утонул в грязи окружающего мира, захлебнулся самим собой и влочил ничтожность существования длиною в жизнь. Каким бы взрослым не был брат, но его непосредственность и теплота всегда будут напоминать Итачи, что он всего навсего ребёнок. Светлый мальчик, чьи лучи хотелось сберечь и не дать проглотить тучам. – Два... Левая рука стоящего рядом с младшим братом юноши почти достала из кармана нож. Итачи знал, что это не обманка. И человек рядом с ним тоже знал, что Учиха не поведется на блеф. Его застали врасплох и надавили на самое больное. Что оставалось делать? – Один, – прозвучало громче. Итачи смотрит на лицо брата, которое почти закрыто плечом незнакомца. Он едва видит его глаза, зато растепанные волосы так ярко возобновляют в памяти момент, когда он несколько минут назад трепал его по макушке. Ещё нерасправленные плечи, придавленные осуждением, застыли в полуобороте. Ещё пару лет и он будет высоким и подтянутый молодым мужчиной. Мужчиной, который навсегда останется в глазах Итачи глупым маленьким братом. Брови сами собой сдвинулись к переносице, Итачи поджал губы в тонкую линию. Кто бы знал, что на его лице может так явственно проявиться сожаление и боль. Учиха повернулся к незнакомцу и шагнул вперёд, исчезая из поля зрения младшего брата. – Привет, – минутой раньше здоровался с Саске незнакомый парень. – Я хотел что-то выбрать для мамы, но здесь так много всего... Ты пробовал эти конфеты? – Извините..? А, нет. – Тебя тоже отправили что-то купить и ты не знаешь? Понимаю. Глаза разбегаются, – у незнакомца был такой высокий голос, что сперва Саске подумал, будто с ним заговорила девушка. – Я не могу вам помочь, – дал чёткий ответ младший Учиха и отступил немного в сторону, дав понять, что не хочет продолжать разговор. Однако незнакомец, оказался более навязчив. – Может, вместе выберем? Мне кажется, эти должны быть вкусными. Увидев на какую коробку указывает юноша, Саске сразу посмотрел на ценник. Не по карману. Он не знал, сколько денег есть у Итачи, но точно понимал, что эти конфеты не для них. – А что ты думаешь об этих? Напор и дружелюбие никогда не были теми чертами, которыми обладал Саске и которые он любил в людях. Он был достаточно отстраненным подростком, потому, когда встречал таких людей, хотелось стать на шаг дальше. – Не знаю, нужно спросить у брата... – У тебя есть брат? – перебил его парень. – Да, он вот там, – Саске отступил, чтобы увидеть старшего и без слов просить о помощи. Но Итачи не было. После того как он посмотрел в другую сторону, не стало и незнакомца. Саске немного расслабился – он боялся, что парень продолжит разговор. А на счет конфет, он действительно лучше спросит Итачи, сам он так и не смог выбрать. Младший Учиха не так уж и любил сладкое. Саске обошел весь магазин, но так и не нашел брата. Невозможно было потерять из виду человека среди пяти стеллажей. Парень прошел к продавщице и единственной кассе. Кроме него и скучающей женщины в магазине больше никого не было. Он вышел на улицу, но старшего брата не было и там. Саске вернулся в магазин и оглядел его дважды. Происходящее казалось глупой шуткой, но Итачи никогда так не поступал с ним. – Простите, – обратился он к продавщице. Та нехотя перевела взгляд на посетителя. – Вы не видели моего брата? Он высокий с длинными волосами. Мы вместе заходили, но я не могу найти его… – Не, не помню, – лениво отвечала женщина. – Кто-то может и заходил, за вами всеми уследишь разве? Я смотрю только за товаром. Вот если пищалка запикает, тогда я обращу на вас внимание, а так… У меня и свои дела есть. Саске не стал спрашивать что-либо еще. Он вновь вышел из магазина и стал недалеко от двери. У него ведь даже нет телефона с собой, чтобы позвонить. Да и брат оставил его дома. Что делать? Позвать? Глупо. Младший из братьев стоял у входа и оглядывался по сторонам. На улице стремительно темнело, ветер становился прохладнее. Парень то ходил из стороны в сторону, то топтался на месте. Никто не приходил. Возможно, брат сам потерял его из виду и пошел домой? Постояв на ветру еще минуту, Саске решил отправиться к дому. Продолжать охранять магазин не имело смысла. Будь это действительно шутка, брату бы уже надоело со стороны наблюдать и он бы обязательно подошел. Саске спешил. Доходя до подъезда он увидел свет в комнате и кухне. На сердце стало легче. Наверное, и мама уже вернулась. С ней они встретились сразу в коридоре квартиры. – Привет, как день? – здоровалась Микото, разыскивая что-то в тумбе. – Где Итачи? Я думала вы вместе. Сердце кольнуло. – Его нет? – Когда пришла никого не было, я думала вы гуляете. Кстати, закрывайте за собой двери шкафа. Туда же пыль садится, потом придется одежду стирать. Саске уже не слушал, что говорила мама. Он ничего не понимал. Шутка брата затянулась. Проходя в комнату, младший надеялся найти его за шкафом, на балконе, где угодно. Он даже посмотрел под кровать, как бы глупо это не казалось. Итачи не было и там. Где его брат?!