Вынужденно импликативно

Что-то было… не так. В смысле, Мичизо осознавал, что именно было не так, но спозаранку он даже глаза продрать не мог, не то что здраво соображать, поэтому до тех пор, пока откуда-то сбоку не раздалось неясное шуршание, мысль никак не хотела формироваться в одну простую истину. Ацуши рядом нет. Его половина кровати ещё тёплая, но самого его нет – пальцы не ощущают тепла его кожи, мягкости, губами не уткнуться в горло, не обхватить нежно кадык, не прикусить острое плечо… Да чёрт подери, можно проснуться хоть один раз в жизнь нормально и не думать над всей этой фигнёй?! Не мог Ацуши остаться до утра, чтобы обсудить, что между ними произошло? Испугался? Струсил? Тоже, мать его, тигр – даже с собственными стыдом справиться не может!.. Глаза наконец удаётся продрать – и взгляд тут же упирается в обнажённую спину. Ха… не успел таки. – Хотел уйти не попрощавшись? – Голос хрипит после сна, в горле неприятно саднит и ужасно хочется пить – хотя они вроде вчера не злоупотребляли алкоголем или что там крепкого было, – но всё это стоит того, чтобы Ацуши мелко вздрогнул и обернулся через плечо с заведёнными над головой руками. Рубашка осталась висеть на предплечьях. Сомнений нет: он действительно хотел свалить, пока Мизичо не проснулся и не пришёл в себя толком, а потом что? Напишет сообщение, что всё это было ошибкой, в духе тем слезливых мелодрам, что иногда смотрит старик? Или будет старательно избегать встречи, потому что – да, снова ошибка, и ему ужасно стыдно за это? Ха, чёрт возьми, но если они проявляют друг к другу хоть какую-то симпатию, разве не нормально, что они переспали? Если хотя бы один из них не хотел близости, её бы не было, но Ацуши, видимо, привык себя обманывать, а потому что, решил строить из себя жертву? Мичизо не нужно произносить этих пустых обвинений вслух, потому что Ацуши и так его видит насквозь. Но вот что творится в голове у этого… чёрт бы его подрал Накаджимы, приходилось только догадываться, потому что его выражение лица одновременно напоминает познание тайн вселенной и полное отсутствие мозговой деятельности. Второе актуально особенно сейчас. Но Мичизо всё равно не уверен, что понял правильно. Ацуши наконец отвисает из своих дум и первое, что делает, – накидывает многострадальную рубашку на плечи. Второе – поворачивается к Мичизо. Тот – скользит взглядом по обнажённой груди. Удивительно, что в страсти, от которой они окончательно потеряли голову, он умудрился не запятнать чужую кожу даже укусами – а ведь так хотелось посильнее вгрызться в острые плечи и податливое горло, сделать до дурного хорошо, а наутро – любоваться следами их утех, прикидывая, как бы Ацуши пытался прикрыть эти следы. Но, видимо, табу вбиты в самое подсознание. Главное – безопасность. Всё остальное – второстепенно. – Честно говоря, не хочу оправдываться, – произносит тихо Ацуши, дрожащими пальцами пытаясь застегнуть рубашку снизу. Получается откровенно паршиво, и Мичизо мечется между мыслью встать и помочь или притянуть этого идиота к себе и повторным заходом выбить из его дурной головы тупые мысли. В данный момент выигрывало определённо второе, и Мичизо сжал коленями одеяло: даже теоретическая возможность снова коснуться Ацуши возбуждала вполне реально. – А тебе есть за что оправдываться? Ещё скажи, что ты жалеешь. Его пальцы дрогнули сильнее. Третьей пуговице на рубашке он позорно проиграл и, кажется, даже бросил попытки протолкнуть её в петлицу. – Я… нет. Не жалею. Но этого не должно было произойти, понимаешь? Нет, не понимает, потому что Ацуши горазд делать проблему мирового масштаба из ничего, а Мичизо хочет его снова здесь и сейчас – и вот это уже реально проблема, потому что холодным душем здесь едва ли обойдёшься. Мичизо тяжело вздыхает и подставляет кулак под щёку. Ацуши иногда реальный придурок. – Подойди. Кажется, долю мига он даже колеблется, потому что отводит взгляд и пару раз сжимает-разжимает кулаки, но после – в его глазах зажигается какая-то непонятная уверенность, он делает шаг к кровати; Мичизо пользуется этим моментом, хватаясь за ремень на чужих бриджах, и тянет на себя, заставляя Ацуши оседлать свои колени. Поза получается весьма двусмысленной. То что надо. – Слушай, – говорит Мичизо, крепко и собственнически обводя ладонью бедро, чтобы затем – скользнуть выше, под полы распахнутой рубашки, и обвести кончиками пальцев старые шрамы на рёбрах – то, что он хотел сделать сегодня ночью, но не хватило здравого смысла и самообладания. – Правила есть правила, я понимаю, – почти шепчет он, нежа осторожно и чутко мягкую кожу, заставляя Ацуши мелко дрожать от этой простой невинной ласки, но самого – почти до боли в мышцах сводить колени, потому что, чёрт возьми, так и сорваться недолго, – но разве мы не можем периодически делать это? Я не про постель, в принципе про отношения. Посуди сам, кто может заподозрить нас в связи? Я – обычный лейтенант, не так далёк от шестёрки, лицо запоминающееся, конечно, но не такое важное, как старик, например. – По ему одному известным правилам он обводит большим пальцем грудь, и Ацуши над ним вздрагивает, потершись бёдрами о колени, и закусывает губу. Действительно – чувствительный. – Ты – приютский парень со своими потребностями, и твои коллеги могут только подколоть тебя. Ну, что вступаешь во взрослую жизнь. – И, заломив бровь, спрашивает почти насмешливо: – Ваш детектив что, будет вычислять твоего любовника по отпечатку зубов? Ацуши коротко смеётся в ответ. – Рампо-сан может. – Может, – кивает Мичизо, пересчитывая кончиками пальцев рёбра – слишком заметно выделяющиеся под тонкой кожей. – Но не будет. Слушай, мы оба не сожалеем об этом. Нам обоим понравилось. Мы оба хотим быть друг с другом. Да, работа, рамки, табу, миссии. Всё это нам связывает руки. Но даже если куратор узнает о нашей связи, он не сможет нас отстранить или ликвидировать, потому что только _мы_ пригодны для этой миссии. – Рука Мизичо останавливается ровно на грудной клетке, и сердце по ту сторону рёбер словно бьётся ему в ладонь. Заполошно. Но хочется думать, что не от страха. – Нам нечего бояться. Я… не хочу получить надежду и тут же её лишиться, Ацуши, потому что я действительно влюблённый придурок. И мне с тобой чертовски хорошо. Чужое дыхание срывается на долю секунды. Этого вполне хватает. Потому что пока Ацуши раздумывает над ответом, Мизичо ведёт рукой выше, оглаживая тонкие выпирающие лопатки, чтобы в следующий миг сгрести тело под себя, роняя в подушки и нависая над ним сверху. В конце концов, у него есть полное право ещё раз довести Ацуши до беспамятства, не оставляя путей к побегу. Не потому что Мичизо этого хочет, а потому что этому придурку определённо нужна причина, по которой он не сможет отказать в дальнейшей близости.