le diable et ses cornes

Губы на вкус горькие, Чонгук захлебывается всхлипами и забрасывает голову к небу, ловя холодные дождевые капли. Чонгука выворачивает душевно и физически, он не может остановиться, почти бежит к своему дому, не чувствуя промокших насквозь кроссовок и горящего лица. Настолько дерьмово ему никогда не было. Он бежит только потому, что если остановится – тут же упадет куда-нибудь в ближайшую лужу, утонет в рыданиях, сломается окончательно. Истерика внутри злорадно хохочет, а он больше не может ей управлять. Такое ощущение, что его подвесили над пропастью, и еще чуть-чуть – и кости выйдут из суставов, связки лопнут, Чонгук некрасивым мешком рухнет вниз. Хочется разрыдаться, отстреляться, пережить, перечувствовать. Пока у него получается только бежать вперед, так быстро, чтобы никто из любопытных прохожих не успел заметить хаос на его лице. Когда он достигает родной двери, в горле застревает хриплый кашель, морозит глотку, а лицо неприятно мокрое. Чонгук с отвращением вытирает губы, борясь с желанием сплюнуть, и почти спокойно открывает дверь. Его встречает тишина. Скорее всего, никто еще не вернулся, пусть время и позднее. Или уже легли спать, выключив везде свет. Чонгуку, по сути, плевать, он тяжело вваливается в свою комнату, тут же закрывая плотно дверь, с трудом стягивает с ног холодные сырые носки и падает на кровать. Ему кажется, что он выпит. На корне языка оседает привкус желчи, пальцы не чувствуются, а дождь с улицы, кажется, забрался под ребра. В глаза залили кислоты, но Чонгук упрямо изучает потолок из-под слипшихся ресниц. В детстве все казалось таким простым. Таким возвышенным. Если дарить любовь – то искренне и только избранным. В его семье почему-то не прививали ласку и нежность – отец лишь мягко похлопывал по плечу в знак одобрения, а мама тепло улыбалась, обнимая его только тогда, когда маленький Чонгук был обижен, расстроен и заливался слезами. В его жизни всегда было мало прикосновений – в их семье так непринято. Со временем остались лишь навязчивые мысли: зачем касаться кого-то, когда ты ничего не чувствуешь? Зачем делать это просто так? Когда все одноклассники шумно обсуждали первую любовь, первые поцелуи, строили планы на потерю девственности, Чонгук лишь досадливо морщился – для него это было чем-то низким, приземленным, слишком простым. Он так не мог. Именно тогда, наверно, он стал ощущать свою неправильность, ощущать ее намного острее – когда выпускные классы захлестнула волна любви, а его – отвращения. Ему шептали на ухо так же часто, как и шептались за его спиной: с тобой что-то не так. Все с таким безумным восторгом встречали его непохожесть на других, с таким удовольствием тыкали в это, называя изъяном, что вскоре Чонгук захлебнулся в своей неправильности. То, что начиналось как душевная сдержанность, переросло в паранойю и почти откровенный страх. Под сочувствующими и презрительными взглядами он почти поверил в свою асексуальность, но… Как тогда сейчас объяснить то, что ему хочется? Это пугает еще больше. Он слишком привык бояться, отдергивать руки, смотреть холодно, поэтому внезапный чужой интерес, Техен, выбивает почву из-под ног. Чонгуку кажется, что он задыхается. Потому что, как бы ему ни хотелось, он не может пересилить себя и не отдергивать рук. Наконец, глаза устало закрываются, на внутренней поверхности век устало и слишком резко отпечатываются тени, гуляющие по потолку. Позвоночник ломит и крутит, Чонгуку кажется, что у него затекла каждая часть тела. Он надрывно откашливается и с трудом отлепляет себя от кровати. Белье пахнет дождем и холодом. Он устало сдергивает все на пол и стягивает с себя одежду. На плохо слушающихся ногах он доходит до ванной комнаты и, заходя под душ, тяжело опирается плечом о плитку. В волосах запутываются горячие струи воды, Чонгук почти засыпает на ходу. Он стоит под душем минут десять, не шевелясь, а после, наскоро почистив зубы и обтеревшись полотенцем, возвращается в комнату. Он кое-как стелет постель и, запихнув себя в домашнюю одежду, наконец, плотно заворачивается в одеяло и забывается неспокойным сном. В голове до самого утра напряженно носятся мысли, рассеиваясь в пыль только за пару часов до пробуждения.

***

Техен за эти несколько дней весь извелся, почти умерев в ожидании следующей репетиции (читать: встречи с Чонгуком). Ему так хотелось сделать хоть что-то, что он, не имея больше сил сидеть дома, пришел в студию на добрых сорок минут раньше. И сейчас он сидит в зале, нетерпеливо качая ногой, и неотрывно смотрит на закрытую дверь студии. В тот день они замяли тот случай, словно, ничего такого и не произошло, но Техен тогда явно чувствовал привкус неловкости. Он забылся, заигрался, упустил тогда из виду что-то важное. И это гложет его, не дает сидеть спокойно, и от того все тревожнее осматривает пустой зал. Почему никто не приходит? Техен грустно вздыхает – как ему надоело наступать на одни и те же грабли. Он столько раз говорил себе – будь более внимательным, более чутким, более… Дверь распахивается, и легкой походочкой в студию впархивает Чимин, и Техен наконец-то расслабляется – значит, тот внял его мольбам прийти пораньше. - Эй, что за страдальческий вид? Так лень заниматься? И зачем же тогда еще и пораньше пришел, мазохист, - Чимин счастливой тушкой плюхается рядом, сразу начиная подначивать. У Техена сразу на душе легчает, и дышать проще становится. - С чего ты взял, что мне лень, - он в притворном раздражении закатывает глаза, - просто день не задался. - А, значит, то, что ты мазохист, не отрицаешь, - ерничает Чимин, по-домашнему щуря глаза и тиская друга в объятиях, - ну-ну. Тебе бы лучше прийти в норму, знаешь. Я ведь беспокоюсь. Техен на это лишь расслаблено выдыхает и поудобнее устраивается в чужих руках – в последнее время он действительно много загоняется. Чимин на это лишь фыркает, позволяя использовать себя в качестве подушки. Следующим в студии неожиданно появляется Чонгук – проскальзывает внутрь испуганным диким кроликом и исчезает в раздевалках. Техен чувствует, как в груди вновь сворачивается волнение. Он мягко выползает из чиминовых объятий и напряженно ждет. Чимин не пытается продолжить прерванный диалог, словно чувствуя, что что-то не так. Он встает, отряхивая колени, и подходит к зеркалам. - Что, собой любуешься, Чимини, - ехидно отмечает чужой голос. Хлопает дверь, на пороге стоит хитро улыбающийся Джин и отряхивающийся от первого снега Юнги. – И правильно, красотой всегда надо любоваться. Первый подтаскивает за собой почти несопротивляющегося Юнги и довольно осматривает себя в зеркало. - А ты не бурчи, Юнги, сам виноват, что решил прийти сразу в спортивной форме. Если бы переодевался, как все нормальные люди, не был бы сейчас мокрый, как мышь, - каким-то уж больно злорадным тоном укоряет парня Джин и забрасывает руку на плечо Чимина. – Правильно я говорю, м? Тот лишь совершенно счастливо смеется и принимается отряхивать чужую толстовку. Юнги лишь оглядывает веселящихся парней злым взглядом, но смиренно стоит, разрешая чужим горячим пальцам топить снег в ладонях, отчего несчастная кофта становится только более мокрой. Техен невольно улыбается, буквально на пару секунд, и тяжело вздыхает. Он чувствует себя подавленным, отворачивается к двери и вперивает в неё взгляд, непонятно чего ожидая. Техен вздрагивает, когда на пороге появляются Хосок с Намджуном, оживленно что-то обсуждающие, от чего последний даже забывает сложить зонтик, так и проходя с ним внутрь. В зале опять суматоха и смех, возмущённые визги Чимина, глупые догонялки - все до больного привычно и как обычно, но Техен словно приварился пятой точкой к полу и не в силах встать. Он продолжает сверлить глазами дверь, та расплывается мутным пятном, а голова слегка кружится. Наконец, в зал заходит Чонгук, неловко всем махая. Техен заторможенно моргает, песок в глазах растворяется. Он встаёт неуверенно на ноги, ни капли не представляя, что собирается делать дальше, и замирает. Что он собирается делать? Взгляд на автомате вылавливает из массы Чонгука, по обыкновению приклеившегося к стене и увлечено залипающего в телефон несколько стеклянными глазами. Техен неловко разворачивается, рискуя запутаться в ногах, и поверженно топает к Чимину. Без слов обнимает, кладя голову на плечо, и виснет на нем грустной коалой. До начала занятия остаётся пять минут.

***

Ближе к середине Техен начинает испытывать странное чувство дежавю: происходящее кажется странно знакомым, пока он, сидя на полу рядом с Чимином и пытаясь отдышаться, ожидает новых указаний учителя. Его съедает такое знакомое чувство дискомфорта и тревоги. Техен раздраженно трёт пальцами глаза и откидывается к стене, больно ударяясь позвоночником. И о чем он вообще думал, решив прийти сюда сегодня? Мозг с неудовольствием подмечает, что не "о чём", вообще-то, а "о ком", и Техену становится ещё дерьмовее. Хотя, казалось, куда уж дальше? - Аккуратнее, стены здесь не подушками обшиты, - Чимин сочувственно хлопает друга по руке. Как будто бы дело, блять, в стене. Техен ненавидит это своё состояние, когда превращается в раздражительного нечуткого мудака, но, кажется, все к этому и идёт. Он обидчиво фыркает. - Эй, ребята, чего расселись? Я уже вроде как пару минут назад сказал, что начинаем, - учитель слегка журит двоих парней, призывая встать. Те стыдливо вскакивают. - Ну что же, раз все готовы, скажу по делу. Вскоре мы закончим эту хореографию - по сути, мы все выучили, и нам осталась лишь отработка. Ею мы и будем заниматься в ближайшие пару занятий, чистить, а через месяц, думаю, будем готовы к снятию видео. Что думаете? Команда одобрительно начинает шуметь. Кто знает, может, если они хорошо постараются, им разрешат с этим танцем и на конкурс поехать? Было бы совсем неплохо. Техен заметно приободряется, сразу погружаясь в мечты. Однако, с началом тренировки он чувствует, как все медленно, но верно, летит к чертям. Вспоминает про всю свою неловкость и чувство вины перед Чонгуком, тут же испытывает, как стыдно даже смотреть в его сторону, не то, что танцевать. Чонгук же почему-то упорно ловит его взгляды, смотрит побитым щенком, почти не разговаривает и выглядит безумно грустным. Техена же словно одновременно охватила морская болезнь вместе с головокружением, он чувствует себя так, словно его сначала прокатили на какой-то адской карусели, а потом пережевали и выплюнули. Техен растерян, и у него совершенно не получается сосредоточиться. Он молится богам, что хотя бы движения настолько вышколил, что делает их на автомате, и всё идёт вполне сносно, если не считать всех этих отвратительных чувств, мешающих какой-то зловонный коктейль в голове, но вот... ровно до тех пор, пока им не предлагают отработать, наконец, соло. Техен с ужасом воззряется на преподавателя. Он не готов. А преподаватель, коварно улыбаясь, похлопывает того по плечам, подталкивая к середине зала и махая рукой Чонгуку. Техен чувствует, что вместе с истерикой с ним здоровается ещё и паранойя. Каким образом они, черт возьми, должны это сделать? Если до этого все шло наперекосяк, то с какой стати сейчас, когда он запугал бедного Чонгука своим напором, все вдруг пойдёт как надо? Техен на автомате занимает позицию, большими глотками хлебая панику, пока музыка не выталкивает ее грубым толчком наружу. Паника попадает не в то горло. Он поднимает взгляд на Чонгука и уже не в силах его оторвать, хоть и сильно хочется. Тот выглядит странно - в его глазах решительность мешается с диким страхом. Первое плавное движение навстречу друг другу, а у Техена внутри все дрожит. Вдруг музыка обрывается на полувсхлипе. - Нет-нет, простите, я совсем забыл, сначала прогоним без всего, - это учитель, быстро тараторя и возбужденно принимаясь объяснять, увлечённо ковыряется в колонках. - Конечно, вы все прекрасно знаете, но медленный прогон - тщательный прогон, и так проще будет найти проблемные моменты. Давайте. Техену уже почти смешно. Они что, попали в день сурка? Он, почти готовый улыбнуться, коротко кивает и вновь встаёт на начальную позицию, с увлечением разглядывая мыски кроссовок и ожидая отсчета преподавателя - потому что встречу взглядами с Чонгуком лучше оттянуть как можно дальше, ведь к ней он совершенно не готов. "А придётся" - опять как нельзя некстати вылезает внутренний голос. 1...2...3... Такие знакомые движения руками, словно в замедленной съемке, Техен привычно отводит правую назад, жмурясь, уже представляя, что дальше будет, и неожиданно слышит чонгуково «Можно?», прежде чем чужая ладонь ложится на его плечо. Он в шоке распахивает глаза, запоздало кивая, по инерции продолжая танцевать, но совершенно не понимая, что это сейчас было. Эй, Чонгук, это я вечно до тебя докапывался! Я вечно вел себя настолько отвратительно, что постоянно смущал тебя и заставлял чувствовать себя неловко! Эй, Чонгук, это ты вечно избегал меня, как чумного огня, одаривая каждый раз равнодушно-опасливым взглядом! Эй, Чонгук… почему сейчас именно ты произносишь эти слова? У Техена внутри планеты взрываются фейерверками, и он не может понять, рад ли он, или, наоборот, еще больше расстроен. Вся их совместная репетиция длиною в – вечность – пятнадцать минут, проходит в плотном тумане, который явно отдает розовым, и воздуха в нем слишком много. Техен чувствует, что для него это перебор. Каждый раз, когда чужая ладонь касается его плеча, он готов умереть от счастья.

***

До конца занятия они больше не пересекаются, весь их разговор состоял из короткого «Можно?», брошенного неловко Чонгуком, но Техену все равно заметно легче. Настолько, что он в силах почти непринужденно подойти к нему после того, как все переоделись, и, встав рядом, так по-техеновски уставится на лохматую макушку. Чонгук неловко поправляет волосы, силой удерживая себя на месте и ругая за пугливость. - Хочешь воды? – бросает, наконец, Техен, какую-то глупую фразу, в подтверждение протягивая бутылку. - Нет, - поспешно отвечает Чонгук и тут же тушуется. – Спасибо, я уже попил. Техен сжимается и отодвигается чуть в сторону, неловко прижимая бутылку к груди и начиная ковырять этикетку. Чонгук почему-то не двигается с места. - Я вот что думал, - наконец, задумчиво тянет Техен, совершенно не представляя, что собирается сейчас сказать, - может, сходим куда? Ну, вдвоем. Поспешно добавляет он, как будто эта информация в корне изменит ситуацию, а потом с ужасом смотрит на Чонгука, сразу же понимая, каким предстает в его глазах. И какой ответ получит. Чонгук лишь вздрагивает и напрягается. - Техен… Не сегодня, - у него это получается как-то неуверенно и виновато. – Не сейчас. Добавив это, он приобретает еще более виноватый вид. Техен сникает. Он понимает. Он другого и не ожидал. Чонгук неловко разворачивается и пятится к выходу, махнув тому на прощание рукой и, уже открывая дверь, оборачивается. - Техен, - окликает находящегося в прострации старшего. – Прости. И смотрит неожиданно пронзительно и сложно, буквально долю секунды, тут же исчезая за дверью. Техен замедленно моргает, не понимая, что это было. Почему это звучало так… неоднозначно? За что именно он извинялся – за то, что отказал, или?..