le diable et ses cornes

Техену стыдно. Правда стыдно – ибо не прошло и недели, как он нарушил данное Чимину обещание не забывать про остальных и проводить с ними больше времени. Ему действительно очень неловко, почти до неуютной дрожи под ребрами, но он ничего не может с собой поделать. Разве он виноват, что Чонгук совершенно спонтанно предложил поехать в заповедник? Разве Техен виноват, что не смог отказаться? Все это не в его силах. Техен над этим не властен. Ибо, стоит какому угодно предложению слететь с губ Чонгука, как парень уже обнаруживает себя с рюкзаком в руках и мысленно подсчитывающим, сколько надо прихватить с собой денег. В такие моменты он не думает, он инстинктивно соглашается, и это ощущается естественно и правильно. Техен соврет, если скажет, что его не пугает своя отзывчивость – ведь раньше, каким бы легким на подъем он ни был, он также был и до чертиков капризным. Тысячи сообщений с уточнениями, долгие выборы места, куда пойти, обязательно долгие сборы с тщательным подбором вещей и чем-то подпорченное настроение в самом начале. Да, Техен помнит все это, но сейчас вспоминает с улыбкой и легким дискомфортом: слишком уж сильно ощущение, что человек, небрежно кинувший в рюкзак кошелек и ключи, не он. Эти изменения слишком ярко бросаются в глаза, и Техен, скорее, в замешательстве, не понимая, нравятся они ему или пугают. Телефон разливается звоном колокольчиков. ЧимЧим: Удачной поездки, Техен-а ~ (теперь ты мне должен на одну прогулку больше, засранец, не забудь) Чонгук-и: Я выхожу А у Техена улыбка на пол лица, в животе причудливым коктейлем смешиваются предвкушение, восторг и привязанность, и кубиками льда сверху – нетерпение, убирающее все на второй план, гонящее поскорей на улицу. Техен отправляет Чимину извиняющееся сердечко и летит по лестнице – с Чонгуком он совсем-совсем скоро поговорит лично. Будет весь день говорить. До зимы осталось от силы дней десять, погода, колеблясь, лениво переползает с еле заметного минуса на жалкие «плюс два». Снега все нет, но хрустит под ногами замерзшая в плену росы трава, да скользят иногда под ногами бывшие лужи. Техен торопливо глотает продрогший воздух, который холодными пальцами ласкает голые лодыжки. - Привет, - у Техена получается слегка хрипло и полузадушено, но от этого не менее счастливо. - Привет, - мягко улыбается Чонгук, отрываясь от телефона. – Пойдем? Им ехать долго, два часа точно – далеко-далеко за город. Оледеневшими пальцами они протягивают билеты и забираются в автобус, усаживаясь ближе к концу. Народу мало, салон сверкает пустыми сиденьями, навевая сонливость и спокойствие. Сквозь немного запыленные окна, исчерченные дождевыми каплями, проникает приглушенно желтый солнечный свет. Автобус еще не прогрелся, в нем немного зябко, и Техен, близко-близко сев к чужому теплому боку, кладет голову на плечо. Чонгук лишь немного передергивает им, словно стараясь подобрать наиболее удобное положение, и сползает немного ниже. Во время поездки они почти не разговаривают – словно не о чем и не надо. Техен затуманенными сонливыми глазами рассматривает пролетающий пейзаж и думает. В первую очередь о том, как все поменялось, а больше всего – он сам, ведь это не в его правилах, столько размышлять над происходящим. Он – человек действия. Абсурдного, странного, лишнего, нужного – все равно, но Техен не может просто сидеть и думать, когда можно просто взять и это сделать. И все же – сейчас он едет в полупустом автобусе, удивительно много молчит и размышляет о том, что два месяца назад он бы и думать не смел о том, что они так сблизятся. Потому что слишком неожиданно. Слишком спонтанно. Слишком быстро. Все это слишком для Техена, который привык быть для всех добрым, веселым, чудным, но самим собой – для единиц. Нет, он никогда бы не поверил в то, что сейчас происходит. Как, в прочем, не поверил бы и тому, что Чонгук может быть таким трогательно-заботливым, когда невзначай спрашивает что-то по учебе, или неловко поправляет чужой задравшийся рукав, или напрягается, когда Техен на него облокачивается – но уже не потому, что боится, а потому, что ищет для него, Техена, удобное положение. Для Техена эта их привязанность друг к другу слишком сильна, и, в то же время, единственное, чего ему хочется, - двигаться дальше, узнавая границы дозволенного. Ему хочется сделать Чонгуку потрясающий подарок на день рождения и смущаться, боясь, что не понравится – ведь в этом году он его безбожно пропустил. Ему хочется позвать Чонгука к себе, не задумываясь о том, а можно ли уже, или еще рано. Ему хочется прогуляться с Чонгуком и хенами, и увидеть, как тот смеется, позволяет себя обнимать всем без исключения, никого не боится. Техен неожиданно вспоминает, что же его тревожило и о чем забыл из-за их доверительных отношений. Ибо, как бы хорошо сейчас Чонгук со всеми не общался, Техен все равно видит. Чонгук прекрасно владеет собой в танце, идеально выполняет совместные связки и движения, предполагающие, что нужно друг друга касаться, но Техену больно видеть, что это не выходит за его пределы. На момент репетиций он как будто преображается, лучась уверенностью и серьезностью, и тогда Техен с восхищением понимает, каким бы Чонгук мог быть, если бы… секундой позже, после окончания музыки, не отстранялся мягко от парней, к которым совсем недавно прижимался плечами, не колеблясь брал за руки. Если бы не вставал на расстоянии почтительного метра – отодвигаясь ото всех медленно, словно лениво, но целенаправленно. Если бы каждый его уход от чужих рук не выглядел как побег. И видно же, что Чонгук не специально – это прекрасно читается по виноватому блеску в его глазах, но от этого Техену еще больнее. Ведь, получается, это все неосознанно, на уровне инстинктов, психосоматики. А значит, Техен ничем не может помочь. У него получилось приручить к себе, и Чонгук теперь действительно его не боится, но он не маг, и не может обезвредить для Чонгука весь мир. И доказать ему, что он не опасен – тоже. Больше всего Техен ненавидит беспомощность.

***

Когда они приезжают, еще день, но у озера все равно сыро и холодно. Но эта нелюдимая красота пленяет, заставляя забыть о холоде – Техен от восторга перестает кутаться в свою тонкую куртку и с восхищением рассматривает пейзаж. А это стальная гладь, недвижимо и широко раскинувшаяся перед ними, это золотые кроны высоких деревьев, застывшие, замороженные, чудом не потерявшие листву. Это дорожки, тонкие и извилистые, уходящие вглубь, это тишина и почти благодать, собравшаяся каплями в белых облаках. Это солнце, тающее в воде и ласкающее замершие ветви. - Ты будешь фотографировать? – любопытствует Техен, видя, как Чонгук достает из недр своего рюкзака объемный фотоаппарат. - Здесь слишком красиво, чтобы дать этому так просто забыться, - Чонгук, задумчиво кивая, говорит уверенно и разбирается в настройках. А после забывается в фотографии. Замирает неподвижно, ища кадр, легонько кусает губу в задумчивости. Крутит объектив, щелкает камерой, почти бесшумно передвигается, словно боясь спугнуть дремавшую природу. Техен и сам не понимает, как они оказываются на одной из тропинок: он был слишком поглощен процессом, и этот волшебный мир на время перестал для него существовать, заключившись в маленький экран фотоаппарата. Техен смеется, а Чонгук, словно вспугнутая птица, вздрагивает, словно очнувшись ото сна, и поворачивается к нему. - Прости. Я, когда снимаю, могу надолго увлечься, - он неловко пропускает прядку волос через пальцы. - Да ничего, - Техен радостно улыбается, - я всего мечтал фотографировать глазами, потому что, ну, знаешь, на снимках всегда получается что-то не то - цвета какие-то другие, атмосфера съедается. Одно расстройство. Но сейчас я думаю, что мне вполне хватит твоих фотографий. - Ты мне льстишь, - мягко усмехается Чонгук, аккуратно перехватывая поудобней камеру и слегка розовея щеками. - Имею право, - довольно произносит Техен. - Надо же мне тебя задабривать. - Это зачем ещё? - Чонгук уже почти смеётся, полностью переключив внимание на Техена. - Ну как же, - с умным видом вещает Техен, - практичные люди все делают заранее. Вот сделаю я какую-нибудь непоправимую глупость, а ты на меня уже не будешь злиться, вспоминая, какой я, на самом деле, хороший. - И что, такое работает? - интересуется Чонгук. Ему настолько легко и уютно сейчас, что хочется просто закрыть глаза и чувствовать это. Всегда. - Ну, - задумчиво вздыхает Техен, - с Чимином работало. А после вдруг как-то уж слишком внимательно смотрит на Чонгука и протягивает руку. Тот непонимающе на него смотрит, наклоняя голову. Техен цокает языком и, наконец, поясняет. - Тоже хочу сделать фото на память. Позволишь? - Только аккуратно, - Чонгук отчего-то облегченно выдыхает и протягивает камеру удивленному Техену. Тот, кажется, не ожидал, что Чонгук так быстро согласится. И почему он так удивляется? Техен радостно обхватывает камеру пальцами, с минуту самостоятельно что-то изучая, а после наводит объектив на Чонгука. Который замирает на месте ланью и смотрит со смесью настороженности и растерянности. - Я хочу сфотографировать тебя, - поясняет Техен, видя его замешательство. - Умм... Ладно, - роняет Чонгук. - Меня никогда раньше не фотографировали. - И позировать я не умею, - добавляет зачем-то чуть позже. - Просто расслабься, - смеётся Техен. - И посмотри на меня. Техен сосредоточенно делает пару снимков, подбирая ракурс, а после слегка взволнованно отдаёт камеру обратно владельцу. - Ты же знаешь, я не фотограф, - на него неожиданно накатывает смущение. Чонгук задумчиво рассматривает фотографии, а после переводит осуждающий взгляд на перебирающего пальцы Техена. Тот как-то неловко и впервые натянуто улыбается, собираясь что-то добавить, как Чонгук вешает камеру на шею и подходит ближе, обхватывая двумя руками пальцы Техена и недовольно бурча. - Почему ты не берёшь с собой перчатки? Я же сказал, что мы едем к озеру, что здесь будет холодно. - Твои руки, между прочим, ненамного теплее, - обиженно отвечает Тэ, а внутри у него все тёплом разливается. - Я фотографировал, это удобнее делать с голыми руками, - отрезает Чонгук, а после отрывает одну руку от техеновых и лезет в карманы, выуживая оттуда перчатки. - Не надо, правда, не стоит, - начинает сразу отказываться Техен, стараясь помахать зажатыми в чонгуковых пальцах руками. Тот смотрит на него как-то грозно и перекладывает под удивленным взглядом перчатки в один карман. Техен, кажется, готов сгореть со стыда, ибо все неожиданно идёт уж как-то слишком неловко. И он ничего не понимает. Однако Чонгук только поудобнее перехватывает руку Тэ и запускает их переплетенные пальцы в освободившийся карман, тёплый и мягкий изнутри. Техен покорённо выдыхает и топает вслед за двинувшимся Чонгуком. - Чуть позже поменяем руку, когда эта отогреется, - вещает он как-то уж слишком серьезно и при этом легко. Как будто он, Чонгук, проворачивает такое каждый день. Он чуть сильнее сжимает чужие пальцы и, медленно вышагивая по промерзшей дорожке, чувствует, как в груди разливается нежданная гордость за себя. Потому что он сам от себя не ожидал. Потому что, - наконец-то - ощущает чистое, самородное счастье, без примесей дискомфорта и брезгливости. Когда они возвращаются домой, Техен крепко обнимает Чонгука, утыкаясь холодным носом в шею. Чувствуя, как вздрагивает Чонгук, - вероятно, от холода, и эта мысль греет Техену душу - он слегка отстраняется и ноет, как же холодно, и зачем же он так прохладно, дурак, оделся. Чонгук лишь расслабленно откидывается на чужую спину.

***

Техен заваливается домой к Чимину в эйфории, сверкая счастливыми глазами и громко требуя, чтобы его покормили. Чимин покорно плетётся на кухню, усаживает неугомонного Техена на стул, ставит чайник, и слушает захлебывающиеся восторгом рассказы. Он ставит перед другом горячий чай, с неудовольствием замечая все же подмерзший вид друга, и вываливает перед ним все содержимое холодильника. Чимину отчего-то грустно. - Тэ, - осторожно бросает он, - тебе не кажется, что между вами двумя что-то есть? Техен отзеркаливает ошалело-туманными глазами, подумав, что Чимин опять за свои шуточки, и уже собирается извиняться, что, и правда, позабыл друга, однако тот прерывает его, мгновенно поняв, в какую сторону понеслись мысли Тэ. - Я не о том, что ты опять меня позабыл, или ещё чего - да, мне обидно, мне хочется твоего внимания, но, - Чимин говорит серьёзно, размеренно, как будто давно это обдумывал и сегодня убедился в своих домыслах наверняка, - разве ты не чувствуешь это? Тэ поражённой молчит, разглядывая лениво дрейфующие по чашке чаинки. Ему нечего добавить, он чувствует себя так, как будто его по голове обухом ударили - и единственно хочется вернуться к тому ощущению легкомысленного счастья, не пытаться разобраться в чем-то. Каждая такая попытка отчего-то вызывает в Техене приступы паники. Он надрывно вздыхает и не может выдавить из себя ни слова. Чимина прорывает. - Почему ты так часто тискаешь Чонгука? Ты, конечно, тактильный человек, но даже я, я, твой близкий друг, не получал столько внимания! Ты все время рассказываешь о нем. Болтаешь с ним по полночи. И, когда Техен, очнувшись, пытается робко что-то добавить, Чимин пылко останавливает его жестом, продолжая - ведь Техен должен понять. - Ты сверкаешь как начищенный таз, и как бы мне не хотелось верить, что это от удачно завершённой хореографии, я знаю, что это не так. Я твой друг, Тэ, и мы можем об этом поговорить. Я знаю твоё отношение к этому, я знаю, что ты бы не испугался, влюбись ты в парня, так почему же сейчас ты так упорно идёшь на попятную? Скажи мне, Тэ. Я волнуюсь за тебя. В глазах Чимина, кажется, почти стоят слезы, он нервно сжимает стоявшую перед ним чашку, не в силах посмотреть на Тэ. Он готов сейчас разлететься в пыль от напряжения, а на уши набатом давит тишина. - Не надо, Чимин, - скрипнувший стул рвёт тишину на лоскуты, Техен вымученно улыбается. - Так волноваться, надумывать себе лишнего. Все хорошо, правда. Он неловко опирается на косяк кухонной двери. - Думаю, я пойду, - Тэ пристыженно опускает глаза и разворачивается к выходу, не дожидаясь реакции друга, торопливо натягивает кроссовки. - Ты уверен, что вы с ним просто друзья? - Чимин какой-то взъерошенный, он упрямо и пронзительно смотрит на поспешно собирающегося Тэхена. Техен не отвечает, тихо прикрывая дверь. Оказавшись на улице, он глубоко, до рези в легких, вдыхает морозный воздух, и тут же закашливается. Ему хочется скорее попасть домой, но отчего-то он плутает по дворам, оттягивая этот момент, с трудом передвигая одеревеневшими ногами. В мозгу тоскливо пролетает мысль, что после таких прогулок он точно заболеет, но она почти сразу вытесняется болью: в закоченевших пальцах, от лопнувшей обветренной губы, болью разрывается и голова, сейчас под завязку наполненная холодом. Снаружи безуспешно бились мысли, не достигая разума. Когда Техен, наконец, достигает дома, из носа предсказуемо льётся, а руки едва слушаются. Он с трудом наливает себе горячего чаю и заворачивается в несколько пледов, и, отогреваясь, упорно отгоняет чужие слова, свои слова, цитаты и пылкие высказывания, что мигрирующей вереницей возвращаются обратно в мозг. Хочется вакуума и пустоты. Техен греет пальцы, не в состоянии думать (потому что отчего-то страшно), а в голове негативом мелькают картинки. Завертевшись бессмысленным вихрем, замедляясь, они накладываются одна на другую, создавая одну. Их переплетенные с Чонгуком руки. Техен не закрывает глаза - это бесполезно. Он не знает, откуда в нем эта, такая не присущая для него, неуверенность. Он решает подумать об этом - обо всем - завтра, но сдаётся раньше, чем наконец погружается в сон. Во втором часу ночи Чимину приходит короткое "не знаю" Ты уверен, что вы с ним просто друзья?