le diable et ses cornes

Следующая неделя странная. И это, наверно, единственное слово, которым можно ее описать. Потому что все остальное поразительно личное и шокирующее. Эти грубые мысли, эти нежные руки, безбоязненно обнимающие за плечи. Эти мучительные мысли и чувство вины, эти вызывающие радость встречи. Техен, наверно, никогда не чувствовал себя в таком смятении. И никогда никого не обманывал (не считая глупых шуточек над Чимином и хенами). Но сейчас он чувствует именно это. Он обманывает. И не знает, куда деться от этого неправильного чувства, как его вырвать из груди, потому что выхода не находится. И ответов у него нет. Он не может просто взять всех и бросить, или резко перестать контактировать – вот так, без оснований. Он не может поговорить обо всем, ибо это жуть, как странно будет, вообще-то, он не может их касаться. Чонгука – потому что, вероятно, под своими прикосновениями подразумевает нечто большее. Ребят – из-за чувства вины и неправильности. Он не может делать это одинаково, не может относиться ко всем одинаково, испытывать одни и те же эмоции. Техен сейчас – переполненный конфетами рождественский подарок. Их слишком много и от них уже ломит зубы, но Техен почему-то продолжает набивать ими рот, хоть и осознавая, что больше не может. Он пытается думать логически, составляет уравнения и решает задачки – так же делают все взрослые люди, верно? – но в его условии слишком много переменных. Он боится не найти решения. Он боится, что его нет – потому что он и сам переменная. Чимин волнуется. Ибо эта неделя странная. А Техен слишком гиперактивный, и глаза у него тоже странно, нездорово блестят. И в улыбке лицо расплывается слишком часто. Нет, это, конечно, нормально для Техена – постоянно придурковато лыбиться, но Чимин знает его счастливые улыбки. И это явно не одна из них. Чимин нутром чувствует, что Техен скоро взорвется. Его беспокоит это все, заставляет переживать и пережевывать события прошлых дней, от которых послевкусием осталась неловкость. На голодный желудок ощущения ложатся отвратительно – и Чимин ощущает нечто, сродни острой потребности то ли извиниться, то ли успокоить. Намджун взгляды бросает – тяжелые и нерешительные, и все порывается пойти поговорить, да вот только Техен не дается, ускользает игривым смехом из рук, лучится глазами, и все больше ерничает, обсыпая команду шутками. А Намджуну неуютно и не так, словно на вещицу какую мелкую – вроде бы, и незначительно, а мешает. И да, Намджуну мешает. Он не может понять что, но этот дискомфорт невысказанными словами витает в воздухе, распыляясь запахом зимних улиц и тонкой примеси железа. Намджун в замешательстве, потому что… ну откуда оно? В группе все идет до омерзения прекрасно, и внутри тугой спиралью очень медленно раскручивается напряжение, рискуя свести участников с ума. Мир как будто замедлился, застыл на одной эмоции, на одной позитивной ноте, спустя месяцы набившей оскомину. Им всем хочется свежего воздуха, мельчайшего движения пыли под ногами, но мир, как в пустыне, застыл и едва дрожит. Последняя неделя для всех странная. Близится рождество. Ни одна из мыслей не перетекает в действие. Громко захлопывается входная дверь, потрепанные кроссовки вновь месят жидкий снег. - Ну что, зайдем в кофейню? – Чонгук по-хозяйски забрасывает на чужое плечо руку и уверенно тащит Техена по улице. - Мы только с репетиции, - легко улыбается Техен, а внутри что-то звенит тонкими струнами и завязывает их в узлы. - А на улице холодно, - дует губы Чонгук, не сбавляя шага. - А ты ведешь себя, как ребенок, - уже смеется Техен, с восторгом почти переходя на бег и с тревогой отмечая, что, с какой легкостью сейчас из его рта полился смех, с такой же могли бы сорваться и рыдания. - А ты продолжаешь спорить, хотя знаешь, что это бесполезно, - отзеркаливает улыбку парень, не замечая странного блеска чужих глаз. Они почти вваливаются в теплое помещение, и Чонгук быстро заказывает что-то на свой вкус. Они вновь забиваются куда-то в угол кафе – где плохое освещение, мягкие диванчики и низкие столики. Техен устало пытается возмущаться, что, вообще-то, любит сладкое, и Чонгук в курсе про это, но все равно заказал какую-то гадость и Чонгук привычным жестом размещается как обычно – когда это успело стать слишком? – близко, соприкасаясь коленями, и (вот это уж точно слишком) захватывает техенову руку в плен своих пальцев. Техен побеждённо и хрипло вздыхает, не смея напомнить, что сейчас его руки не надо греть, как неделей ранее. Он сдается, не в силах думать, и наконец радостно отключает голову, расслабленно прижимаясь к чужому плечу и обхватывая свободной рукой горячую чашку. Когда он поднимает взгляд, в его глазах блестит бессилие и доверие. Чонгук – как обычно, и это уже слишком – отзеркаливает нежностью. На языке послевкусием остаются нежные сливки и тонкая, слегка горчащая, нотка миндаля.

***

Несколько дней спустя Техен валяется на кровати, крутя в руках телефон и не решаясь первым написать Чонгуку. Право, как последняя томная школьница – но у него неожиданно появился совершенно абсурдный страх того, что он навязывается, что он некстати. Техен злится на себя, в который раз проверяя соцсети, пытается собраться с мыслями, ненавязчиво перебрасывается фразами с Чимином, но упорно молчит в их диалоге с Чонгуком. Его это начинает почти бесить – ну что такое, ну?! – когда Чонгук, наконец, пишет первый. Техен, к своему стыду, испытывает просто громадное облегчение, почти порывается перекреститься и с радостным выдохом открывает их переписку. Гук-и: Тэ, у меня вопрос Чувствуешь ли ты ко мне что-то? Просто я считаю нужным сейчас сказать, что мне очень нравится наше общение, но я не заинтересован в отношениях Техен захлебывается смехом, переходящим в хрип, у него резко пережимает горло. Со злостью бьет наотмашь нежность, лучившаяся для него из чужих глаз пару дней назад. Он воет волком, утыкаясь в подушки, плачет навзрыд, задыхаясь. Тэ, у меня вопрос Чонгук, у меня истерика Техен с силой вжимает подушку в лицо, в нос бьет виноградный запах въевшегося в ткань шампуня, заполняет легкие. Он забито сворачивается в клубок, вжимаясь в угол кровати, полузадушено хрипит, сжимая между пальцев телефон. Тэ, у меня вопрос Взгляд в панике мечется по комнате, стремясь ухватиться хоть за что-нибудь, внутренности мотает на какой-то карусели для взрослых, и Техен уже с трудом различает, что с ним – то ли он до сих пор плачет, то ли его сейчас вывернет. Он с трудом садится, чувствуя слабость во всем теле. Надо ответить. Сосредоточиться сейчас – почти непосильная задача, и, тем не менее, Техен слабо проводит по значку для записи голосового сообщения. И говорит, что это не тот разговор, который он доверит бездушной клавиатуре. Говорит, что это, пожалуй, первый их серьезный разговор. И, может, они могли бы встретиться, и тогда уже все обсудить? Гук-и: Тэ Техён-и Я не хотел тебя так расстраивать Тэ(хен): Эй, все нормально :) Нам просто надо это обсудить Гук-и: Я слышу, у тебя расстроенный голос. Я не хотел расстраивать тебя Мы можем встретиться сегодня Если хочешь Тэ(хен): У тебя завтра практика, Гук, не дури Гук-и: Мне не сложно, хен Мы можем встретиться сегодня Техена опять пробивает на слезы – от этого «хен», что Чонгук так редко произносит, но никогда не пишет. От этой настойчивости, в которой читается забота, и которой, очевидно, Техен не заслужил. Ему очень хочется разобраться во всем сию секунду. Он не понимает ход мыслей Чонгука. Почему тот решил написать это именно сейчас, именно в апогей техенова чувства вины. Не понимает, что он сделал не так и когда все изменилось. Ведь, да, для него все неожиданно открылось с новой – смущающей и неправильной стороны, но Чонгук. Чонгук все это время, пока Техен метался, выглядел совершенно нормально – не избегал, не смотрел странно. Эту неделю он наоборот был как будто даже заботливее, чем прежде, еще больше усугубляя положение Техена. И сейчас он не просто на дне какой-нибудь самой глубокой морской впадины, нет. Сейчас он втоптан в ее соленую грязь, потому что той глубины, на которую заслуживает пасть Техен, еще просто не существует. И все же, каким бы виноватым не чувствовал себя Техен, вся его неправильность не выходила за пределы его разума, она была крепко-накрепко заточена в черепной коробке, никак не выражаясь на Чонгуке. Единственное, чего он позволял себе – сдаваться. Напористый Чонгук как будто бы и не оставлял выбора, и изможденному обвинительными монологами с самим собой Техену это казалось нормальным – ведь сам он ничего не делает. Техен ничего не сделал, так почему? Ему очень хочется узнать, без увиливаний и прямым текстом, но У Чонгука практика. И Техен – не дурак, в отличии от младшего, он помнит, настолько это важно и серьезно. И сколько времени занимает подготовка. Техен – эгоист, но тут он не может позволить вылезти своему эго наружу. Поэтому – только так. Тэ(хен): Чонгук. Готовься спокойно. Мы встретимся в понедельник и все обсудим. Чонгук долго не отвечает, и это отчего-то вызывает у Техена чувство удовлетворения – как же он не привык слушаться. Как же он привык сам навязывать правила. Но сегодня он согласится. Потому что в последнее время все слишком странно. Гук-и: Давай в пончечной? В два? Когда он наконец пишет, Техен выдыхает, еле заметно улыбаясь – это слово вызывает приятную ностальгию. Тэ(хен): Да. Ему осталось пережить два дня. Техен обессиленно роняет свое тело на кровать. Спустя пару минут его виски опять мокрые, но он не видит смысла их вытирать.