A Trail Of Destruction / Пути распада

— Выглядишь дерьмово, Эмма. Шериф подняла взгляд от своего горячего шоколада, выгнув неразбитую бровь настолько саркастично, насколько это было возможным. — Огромное спасибо, — буркнула она, когда Август скользнул в кабинку напротив нее. За исключением самой бабули и пожилой пары, которая, казалось всегда сидела на одном и том же месте, вне зависимости от того, в какое время блондинка приходила в кафе, Эмма и новый житель Сторибрука были сейчас единственными посетителями кафе. — Еще даже семи утра нет, — сказал Август, махнув в сторону бледного солнечного лучика, пытающегося пробиться через полуоткрытые ставни заведения. — Почему ты здесь так рано? — Могу задать тебе тот же вопрос, — сухо парировала Эмма. — Ранняя пташка, — криво усмехнувшись, ответил Август. — И почему же ты думаешь, что я не одна из них? — Обычно люди, которые встают в это время, выглядят так, как будто они все ж таки хоть немного спали, — проговорил мужчина, склоняясь над столом. Он все еще улыбался, в общем-то как всегда, но сейчас это выглядело крайне напряженно. — Ты вообще спала? — Недавно, — ответила Эмма, отпивая какао. Вкус корицы необъяснимым образом заставил ее вздрогнуть, но женщина заставила себя проглотить жидкость. — А еда? — тихим голосом продолжал Август. — Когда ты в последний раз что-нибудь ела? — Ты чего, мой папочка? — рыкнула Эмма, закатив глаза. Она откинулась на спинку стула, когда к ним подошла Бабуля с заказом Августа. — Нет, — пожал он плечами. — Я просто беспокоюсь за тебя. — Я в порядке, — повторила Эмма. Ее автоматический ответ на любой вопрос. Август внимательно наблюдал за ней, оценивая болотисто-серого цвета тени под глазами, прежде чем снова заговорить. — Знаешь, тебе не обязательно вести себя так, — сказал он, крутя между ладоней картонный стаканчик. — Ты не в порядке. И никто от тебя этого не ожидает. Я не знаю, избегаешь ли ты сейчас зеркал — так же как сна и всех других способов поддержания жизни — но выглядишь ты ужасно. И уж прости, что я беспокоюсь за тебя. — При всем уважении, Август, — тихо начала Эмма, потянув за кончик своих немытых волос. — Я тебя даже не знаю. Ты сказал мне свое имя только на прошлой неделе и да, я в курсе, что ты общаешься с моим сыном при любой возможности. Ты все еще кажешься мне подозрительным. Так что, спасибо за беспокойство — но я могу обойтись без него. — И все же, — сказал Август улыбнувшись лишь уголками губ. — Ты так и не попросила меня уйти. — Прости, но я думала, что это подразумевалось. Он сдержанно рассмеялся, качая головой. — Ну, что я могу сказать? — произнес он, поднимаясь, чтобы уйти. — Я все равно никогда не был хорош в том, чтобы делать то, что мне говорят. Эмма подняла голову, провожая его взглядом. — У меня такое чувство, что я снова тебя здесь увижу, — сказал он, постучав костяшками пальцев по столу. — В следующий раз я плачу. Эмма приподняла брови. — Я думала, что ты уже приглашал меня выпить? — Так и есть, — он сверкнул голубыми глазами. — Но иногда мне нравится угощать девушку не только бесплатной водой из старого крана. Эмма, не сдержавшись, рассмеялась. Лицо Августа скривилось. — Увидимся завтра, Эмма, — пробормотал он и, не оборачиваясь, направился через зал, исчезнув за дверью, которая вела в помещение гостиницы. Напротив закусочной, в своем черном Мерседесе сидела Реджина и наблюдала за ними. Она решила поехать на работу раньше, чем обычно утром в понедельник, чтобы заранее разобраться с частью своей бумажной работы. Мэр предполагала, что большую часть дня ей придется провести в полицейском участке, стоя за спиной Сидни и пытаясь полностью оценить, какую часть работы Эммы он на самом деле будет способен выполнить. Однако, проезжая мимо кафе У Бабули, она заметила краем глаза копну светлых волос через стекло. Блондинку, которая разговаривала с подозрительным, бородатым брюнетом. Она тоже проследила, как он оставил Эмму одну за столом. Кожа на лице девушки казалась серо-зеленой, в отражении слабого утреннего света. Эмма не повернулась, чтобы выглянуть в окно, поэтому она не увидела тень, омрачившую лицо мэра. Проводив взглядом одетую в кожаную куртку спину Августа, Реджина плотно сжала губы. Теперь уже два человека, подумала брюнетка. Два человека, которыми ему не следовало интересоваться. * * * — Эмма, — голос Мэри Маргарет пробился сквозь дымку, заполнявшую разум блондинки. — Ты снова не поела. Эмма моргнула, посмотрев на свою соседку, которая наблюдала за ней с противоположной стороны стола. — Что? — Ты ничего не съела. Блондинка опустила взгляд на свою тарелку: хотя большая часть еды на ней была аккуратно разрезана и десяток раз передвинута по посуде, тарелка несомненно была полной. Эмма вздохнула. — О, — буркнула она, неохотно потянувшись за вилкой. — Точно. Извини, все очень вкусно. Думаю я просто… ну… ты знаешь. — Знаю, — ответила Мэри Маргарет, быстро потянувшись через стол, чтобы сжать руку Эммы. — Я все понимаю, честное слово. Но ты должна попытаться, Эмма — тебе никогда не станет лучше, если ты настолько ослабеешь, что каждый раз, спускаясь по лестнице, будешь терять сознание. Эмма натянуто улыбнулась своей соседке, подцепив на вилку довольно большой кусок курицы и заставив себя положить его в рот. На вкус он был похож на свинец и таким же тяжелым грузом мясо упало ей в желудок. Заставив себя не морщиться, Эмма отрезала еще один кусок и приготовилась ко второму раунду. Тарелка казалась просто бесконечной: бескрайний пейзаж, которому она проиграла еще до того, как начала его преодолевать. Мэри Маргарет наблюдала за тревожной пульсацией мышцы на челюсти блондинки, пока та пыталась морально настроиться на следующий кусок курицы, а ее потускневшие зеленые глаза сужались от боли. В конечном итоге, брюнетка снова протянула ладонь, чтобы вернуть трясущуюся руку Эммы на стол, как раз в тот момент, когда блондинка изо всех сил пыталась поднести вилку к губам. — Все нормально, — мягко произнесла Мэри Маргарет, забирая у нее металлический прибор и отодвигая от девушки тарелку. — Не заставляй себя. Давай попробуем найти тебе что-нибудь другое. Что-то кажется тебе привлекательным сейчас? Может ты хочешь мороженого? Эмма выпустила короткий смешок и откинулась на спинку стула. — Мне не шесть лет, Мэри Маргарет. И мне не удалили миндалины. Брюнетка встала и понесла обе их тарелки в раковину. — Знаю. Но это показалось мне хорошим началом. Так чего бы тебе хотелось? — Мне хочется выпить, — пробормотала Эмма, проводя ногтем по трещинке на неровной поверхности старого стола. — Эмма, — вздохнула Мэри Маргарет. — Я не дам тебе алкоголь — ты ела не больше этого кусочка курицы со среды. Один глоток и мне придется везти тебя в больницу. — Хорошо, — сказала Эмма, закрывая глаза. — Тогда врачи дадут мне снотворное или успокоительное, пока я буду там. — Оно тебе не понадобится, если ты впадешь в алкогольную кому, — резко выпалила Мэри Маргарет, поставив пустую посуду в мойку, прежде чем открыть холодильник. — Я могу приготовить тебе макароны с сыром. — Мэри Маргарет, я в порядке. Правда. — У нас есть шоколадный пудинг. И остатки мясного рулета. — Я действительно не голодна. — Бекон? — Мэри Маргарет, пожалуйста, — голос Эммы становился все тише. Она заставила себя развернуться на стуле, прижимая одну руку к ребрам, и посмотрела туда, где ее соседка продолжала исследовать каждый шкафчик и полку, на которых хранилась еда. Брюнетка стояла к ней спиной, но Эмма даже так чувствовала беспокойство, которое отражалось на круглом лице. Она услышала глубокий вздох. — Я не знаю, что мне делать. Тяжело поднявшись со своего места, Эмма, закусив губу, подошла к своей соседке. — Тебе не нужно ничего делать. — Я должна за тобой присматривать, — в отчаянии произнесла Мэри Маргарет, скрестив руки на груди и неосознанно прокручивая большим пальцем зеленое кольцо на безымянном пальце. — Нет, ты… — Конечно должна, — тверже повторила она, повернувшись к блондинке лицом, на котором было написано настоящее страдание. — Эмма. Ты эмоционально сломлена. И, если честно, иногда я не могу смотреть на тебя — ты все еще пытаешься убедить меня, что все в порядке, но я ведь не дура. Ты ни разу не улыбнулась за последние дни и еще дольше не спала, а каждый раз, когда кто-то стучит в дверь, или раздается телефонный звонок, или даже просто птичка пролетает за окном, ты подпрыгиваешь так сильно, что я боюсь, как бы ты не сломала еще одно ребро. Разумеется, я должна присматривать за тобой — я просто хотела бы, чтобы ты мне это позволила. Несколько секунд Эмма просто молча стояла, неловко свесив руки по бокам. Взгляд карих глаз Мэри Маргарет скользил по ее лицу, в очередной раз оценивая каждый синяк, пока брюнетка тихо ждала ее ответа. Она уже приготовилась к гневной реплике и последующему хлопанью дверью. Однако совершенно неожиданно она увидела слезы, навернувшиеся на остекленевшие зеленые глаза. — Я… — Эмма сглотнула, глядя себе под ноги. — У меня никогда раньше не было кого-то, кто бы присматривал за мной. Мне просто… нужно к этому привыкнуть. А затем пара теплых рук обняла ее, сжимая так сильно, насколько это было возможно, не делая больно. Эмма закрыла глаза, позволяя своим рукам обвить талию Мэри Маргарет, и положив подбородок на ее плечо. — Тогда тебе действительно лучше привыкнуть к этому, — пробормотала брюнетка, грустно улыбнувшись в ее светлые волосы. — Потому что я никуда не собираюсь в ближайшее время. * * * Эмма сидела в центре кровати, скрестив ноги, и прислушивалась к звукам, раздающимся снизу, чтобы удостовериться, что Мэри Маргарет точно легла спать. В квартире почти двадцать минут стояла тишина, прежде чем блондинка, наконец, подкралась к двери своей спальни, выглянула из-за косяка наружу в сторону лестницы. На кухне было темно. Эмма натянула рукава своего толстого свитера на руки, нервно затаив дыхание и делая несмелый шаг в коридор. Она осторожно ступала по металлической лестнице, абсолютно бесшумно, благодаря шерстяным носкам. Достигнув деревянного пола кухни, она услышала тихое похрапывание своей соседки, раздающееся из-за белой занавески, отделяющей ее спальню. Тем не менее, Эмма скользнула по комнате и заглянула за ткань, чтобы убедиться, что Мэри Маргарет действительно крепко спит, свернувшись калачиком на боку, засунув руки под подушку. Тень улыбки мелькнула на секунду на губах блондинки, когда она увидела, как подруга морщит во сне нос. Спустя несколько мгновений, Эмма на цыпочках пересекла кухню, и ее дыхание перехватило у горла, когда она подошла к входной двери. Потянувшись к ручке, она остановилась, не успев к ней прикоснуться. Ее рука безвольно упала вдоль тела и девушка закусила губу. — Давай, Эмма, — пробормотала она себе под нос, делая максимально глубокий вдох, который могли позволить ее сломанные ребра. Она снова подняла руку, схватилась за ручки двери и потянула ее на себя. Шериф инстинктивно закрыла глаза. Когда она заставила себя их открыть, коридор за дверью был пустым. Как и каждую ночь до этого, в течение всей недели. Вздох облегчения вырвался сквозь ее дрожащие губы, и она со слабым щелчком закрыла дверь, повернув замок. Блондинка снова потянула за дверную ручку, чтобы убедиться, что она неподвижна и, только после этого, двинулась обратно вглубь квартиры. Сначала она остановилась у кухонного стола и заглянула под него, затем в пространство за диваном. Все это время она задерживала дыхание, а обострившийся слух ловил каждый скрип и шорох в здании, за исключением тех, которые выходили из-под ее собственных ступней. Оба эти места были пустыми, так что она быстро двинулась в ванную, проверяя пространство за занавеской и, по необъяснимым причинам, крошечный шкафчик над раковиной. И здесь везде было пусто. Она вернулась в комнату, встала в самом центре, оттягивая рукава свитера, еще раз окидывая взглядом все доступное пространство. Женщина заставила себя признать, что здесь действительно никого не было, а значит, она в безопасности. И все же, поднявшись по лестнице обратно в свою спальню, она проверила под кроватью, в шкафу и за занавесками. Эмма подергала запертые окна, сначала мягко, потом немного сильнее, чувствуя, как старая краска отслаивается от дерева под ее пальцами. Окно по-прежнему было плотно закрыто и, наконец, она позволила себе откинуться на спинку кровати. Женщина в последний раз обвела глазами всю комнату, которая еще неделю назад казалась ей крошечной, но теперь же она вдруг стала похожей на огромную пещеру. Часть ее сейчас тосковала по камере, размером с обувную коробку, которая была ее домом в течение одиннадцати месяцев, которые она провела в тюрьме. Потянувшись к тумбочке, она взяла пистолет и проверила, что он полностью заряжен. Затем положила его обратно на деревянную поверхность, на расстоянии вытянутой руки от себя, на случай, если вдруг он ей неожиданно понадобится, когда она проснется. Эмма испустила глубокий, дрожащий выдох, чувствуя, как ребра скрипят вокруг стенок ее легких, прежде чем наконец заставила себя выключить свет. Тени вокруг нее становились больше, их глаза наблюдали за ней. Эмма натянула одеяло на все свое тело, оставив открытыми только глаза и лоб. Тишина в квартире издевательски хихикала над ней. Электронные часы на тумбочке показывали 1.03 ночи. Следующие пять часов она неподвижно лежала на одном месте, глядя, как минуты, одна за одной, утекали от нее. Боль в груди постепенно становилась все меньше, по мере того, как бледные лучи солнца миллиметр за миллиметром выползали из-за горизонта. Когда Мэри Маргарет встала и начала собираться в школу в половину седьмого утра, входная дверь была уже не заперта, а кровать Эммы пуста. На другом конце города, ее соседка сидела за своим обычным столиком в кафе у Бабули, с опухшими от отсутствия сна глазами, и с кружкой горячего шоколада, который она не могла пить, зажатой между пальцами.