A Trail Of Destruction / Пути распада

Реджина заперла свой офис и вышла к машине, сжимая в левой руке стопку документов, которые ей предстояло просмотреть вечером. Большинство бумаг она забрала у Сидни днем: как и ожидалось, его первая неделя в качестве шерифа Сторибрука не прошла гладко. Даже отвечать на телефонные звонки, казалось, было серьезным вызовом для человека, который большую часть своей жизни провел работая в одиночестве, прячась за деревьями и за монитором своего компьютера. Реджина заглянула в полицейский участок в понедельник утром и мысленно застонала, увидев испуганное лицо Сидни, вкупе с горой отчетов о происшествии и свидетельских показаний, которые были результатом небольшого приключения с Мо и его пистолетом. В конечном итоге мэр провела там большую часть недели, все больше раздражаясь, так как Сидни терялся все снова и снова при возникновении каждого нового вопроса. В конце концов, бумаги перекочевали в ее офис, просто потому, что она боялась, что наверняка убьет Сидни, если еще хоть раз увидит, как он заполняет отчеты синей ручкой, вместо черной, как ему было неоднократно сказано. Когда она вышла из здания, на улице вокруг мэрии было тихо, что, после событий прошлой недели, заставляло Реджину чувствовать себя крайне неуютно. Она окинула внимательным взглядом парковку, прежде чем скользнуть на водительское сиденье, запирая дверь. Выехав на главную улицу, она увидела, что ее черный автомобиль был единственным, который медленно катился по дороге между рядами магазинов. Реджина моргнула — на часах было всего около шести часов вечера. Куда, черт возьми, все пропали? В следующее мгновенье мимо нее пронеслась машина, отвлекая ее от дороги яркой вспышкой фар. Реджина сразу узнала гротескный маленький автомобиль Мэри Маргарет. Мэр мягко нажала на тормоз, проследив, как коричневая машина набрала скорость и оторвалась от нее. На развилке в конце дороги она свернула направо, в сторону платного моста. Реджина закатила глаза, бормоча себе под нос проклятья в адрес гадкого имени женщины — у нее что, совсем нет стыда? Брюнетка покачала головой. Она поняла, что ее и без того крайне низкое мнение об этой особе срочно нуждалось в переоценке. Реджина снова прибавила скорости и уже через несколько минут подъехала к своему особняку. Свет в спальне Генри был включен. Она собрала бумаги с пассажирского сиденья и проскользнула в дом, скидывая на ходу туфли на высоких каблуках, но аккуратно оставляя их в ровном ряду обуви напротив входной двери. — Генри? — позвала она, подойдя к лестнице. — Я дома. Хочешь спуститься и помочь мне с ужином? Ответа не последовало. Вздохнув, мэр положила бумаги и сумку на ближайший стол, а затем направилась к лестнице, чтобы подняться наверх. — Генри? — снова позвала она, мягко постучав в дверь его спальни. Когда Реджина снова не услышала ответа, она слегка приоткрыла дверь. Она нахмурилась, когда обнаружила своего сына, сидящим на кровати со скрещенными ногами и отсутствующим взглядом смотрящим на свою книгу. Которая была закрыта. — Ты меня слышал? — спросила женщина, входя в комнату. Он пожал плечами и посмотрел на нее тяжелым взглядом. Реджина вздохнула, присаживаясь на край его кровати. — Что случилось? — Ничего. — А по тебе не скажешь, что ничего, — произнесла она, потянувшись к мальчику и мягко сжав его ладонь. Он не отдернул руку, но и не сжал ее в ответ. — Как прошел день в школе? — Нормально. — А после школы? — Нормально. — Куда ты ходил? — Я никуда не ходил. — Но ты расстроен, — Реджина сощурила глаза и набрала воздуха в грудь для следующего вопроса. — Ты можешь сказать мне, если снова ходил проведать Эмму, Генри. Я не буду возражать. Он снова взглянул на нее полными слез глазами и, прежде, чем Реджина поняла, что произошло, мальчик кинулся к ней через кровать. Она удивленно моргнула, замешкавшись лишь на секунду, прежде чем взяла сына на руки, чувствуя, как он дрожит, прижимаясь к ее груди. — О, милый, — пробормотала она, целуя его в макушку. — Что произошло? Он яростно замотал головой, глотая слезы. — Я не хочу говорить тебе. — Почему нет? — Ты разозлишься на нее. — Что? — резко спросила брюнетка, чуть отстранившись от сына, чтобы заглянуть ему в глаза. Он отвернулся. — Генри, что случилось? Почему я должна разозлиться? — Ты была зла, когда вернулась от нее в прошлый раз, — пробормотал мальчик, вытирая слезы рукой. Реджина вздохнула, нежно отведя волосы со лба сына. — Это было немного другое, — мягко сказала она, сглотнув. — Я была… я была расстроена. Не зла. Генри моргнул, вопросительно глядя на нее. — Расстроена? Почему? — Не важно, — быстро произнесла Реджина, пытаясь улыбнуться. — Что действительно важно, так это почему ТЫ расстроен, Генри. Пожалуйста, скажи мне. Мальчик закусил нижнюю губу и наморщил лоб так же, как это делала его мать, когда задумывалась. Когда он решил, что не видит на лице Реджины никаких признаков скрытых намерений, а только беспокойство, он вздохнул. — Ей стало хуже. — Хуже? — медленно переспросила Реджина, сощурив глаза. — Как ей может быть еще хуже? — Я не знаю, — тихо ответил Генри, откинувшись назад на вытянутые руки. — Но так и было. Когда я пришел туда, мне показалось, что они ссорились с мисс Бланшард. Мэри Маргарет выглядела так, как будто она плакала, а Эмма была очень злой и хлопала дверями по всей квартире. И она выглядела еще хуже. Я думаю, что она совсем не спит. — Я тоже так думаю, — кивнула Реджина, вспоминая, как по дороге на работу этим утром, она снова видела блондинку сидящей в кафе у Бабули, с опущенной на руки головой. — Как долго ты там оставался? — Недолго, — ответил Генри, вытирая остатки слез с лица. — Они не хотели, чтобы я был там. Эмма сказала, что они собираются проговорить всю ночь, а потом, она надеется, что сможет встретиться со мной завтра. Реджина открыла было рот, чтобы ответить, как ее осенила мысль: она видела, что Мэри Маргарет едет на встречу с Дэвидом. Похоже, не так уж и много ночных разговоров произошло сегодня между девушками. Мисс Свон, судя по всему, осталась одна. Не зная, должна ли она быть в ярости или глубоко обеспокоена, Реджина провела рукой по мокрой щеке сына и обнадеживающе улыбнулась. — Я уверена, что она делает все возможное, — убедила женщина мальчика, медленно выводя пальцем круги по его коже. — Она старается, Генри. Ей просто нужно время и терпение. Ей нужно, чтобы ты понимал и принимал это. Как думаешь, ты можешь это сделать? — Конечно, могу, — энергично кивнул Генри, выдавив улыбку. — Я просто… я просто хочу, чтобы она знала, что я рядом. — Она знает, — быстро ответила Реджина. — Поверь мне, она знает. Они сидели так еще несколько секунд, Генри доверчиво прижимался щекой к ладони Реджины. Острая боль пронзила грудь женщины, когда она посмотрела на сына — в его взгляде не было ненависти. Не было обиды. Впервые за несколько недель, а может и месяцев, ее сын просто позволил себе открыться ей. Она слабо улыбнулась, и опасный комок поднялся к ее горлу. Но вдруг к ней вернулось чувство тревоги — мерзкое, раздражающее беспокойство о ком-то, о ком она даже не хотела думать. Брюнетка вздохнула. — Генри, — медленно начала она, положив ногу на ногу. — После ужина… ты сможешь побыть один немного? Мальчик с любопытством моргнул. — Да, конечно. А что? — Мне нужно будет уехать. — Куда ты собралась? Реджина поморщилась, с отвращением перекатывая во рту слова, которые были отвратительны даже на вкус. — Думаю, что мне стоит съездить и проверить, что мисс Свон в порядке. * * * Она услышала музыку, только подойдя к лестнице на нижнем этаже здания. Тяжелая, грохочущая барабанная дробь какой-то ужасной рок-группы раздавалась сверху и, когда Реджина неуверенно положила руку на деревянные перила, чтобы подняться в квартиру на верхнем этаже, она почувствовала под пальцами легкую вибрацию. Брюнетка мысленно простонала — очевидно, оставить мисс Свон одну, было все равно, что оставить подростка на целый вечер без присмотра. Квартира, несомненно будет в руинах к возвращению Мэри Маргарет. Тем не менее, беспокойство, гложущее ее изнутри, заставило Реджину двинуться вверх по лестнице. Она видела Эмму этим утром и, даже с расстояния между кафе и ее машиной, брюнетка могла разглядеть, что шериф совсем не в порядке. Независимо от того, о чем она и ее соседка спорили сегодня вечером, Эмму нельзя было оставлять одну. Не в таком состоянии. И уж точно не ради Дэвида Нолана. Подойдя к входной двери, Реджина задержала дыхание, сразу понимая, что не важно, как сильно она будет стучать, очень маловероятно, что Эмма ее услышит. Музыка здесь была почти оглушительной, даже через тяжелую деревянную дверь, и брюнетка задалась вопросом, не отключилась ли шериф где-то, так что не может больше слышать этот адский шум. Реджина тяжело сглотнула и, без особой надежды, ударила кулаком в дверь. Ее нисколько не удивило, когда по прошествии нескольких секунд не последовало никакого ответа. Пошарив в кармане пальто, Реджина достала отмычку, которую предусмотрительно взяла с собой, предположив, что она понадобится, и сунула ее в замок, отпирая дверь. Взрывной грохот барабанов ударил по ее вискам. Сощурившись, она просунула голову в дверной проем и заглянула в комнату. Сначала она не увидела ничего необычного, кроме огромной стереосистемы, стоявшей на кухонном столе и явно не принадлежавшей Мэри Маргарет. Потом она окинула взглядом пол и увидела полупустую бутылку виски и высовывающиеся из-за кухонной стойки ноги Эммы. Реджина не мешкая ни секунды ворвалась в комнату и бегом бросилась на кухню. Ее сердце как будто сжали невидимым кулаком в груди. «О боже,» — подумала она про себя, — «она, возможно, мертва. Она покончила с собой. И я найду ее, и все несомненно будут винить меня, и что, черт возьми, я скажу Генри? Как я смогу объяснить ему…» А затем она остановилась, уставившись вниз. Эмма сидела на полу, прислонившись спиной к кухонной стойке, держа стакан в левой руке. В правой руке у нее было несколько фотографий. Еще целая кипа фото, в основном старых и невзрачных, местами порваных и с потрепанными краями, были рассыпаны на полу вокруг коробки, на дне которой лежало аккуратно сложенное желтое детское одеяло. Реджина чуть не закричала. Хлопнув рукой по стереосистеме, она выключила музыку и с превеликим удовлетворением отметила, как Эмма вздрогнула на своем месте. — Какого хрена… — Я думала, что вы умерли, — выплюнула Реджина, сжимая заметно трясущиеся кулаки. — Что, ради всего святого, вы делаете, мисс Свон? Эмма посмотрела на нее мутными, налитыми кровью глазами. Синяки, которые покрывали часть ее лица, казалось совсем не побледнели с момента их последней встречи: напротив, теперь они еще больше выделялись на ужасно белом покрывале остальной кожи. — Я не… — промямлила она, переводя взгляд на фотографию в своей руке. — Я не знаю… я… Реджина моргнула, понимая, что на фотографии, которую так внимательно рассматривала Эмма, была изображена сама блондинка. Она выглядела моложе — возможно, в подростковом возрасте — невероятно худая, но, за исключением этого, она каким-то образом выглядела абсолютно так же, как женщина, которая сейчас свернулась калачиком на полу перед мэром. Женщина, которая — как сразу догадалась Реджина — была смертельно пьяна. — О, ради бога, — пробормотала мэр, склонившись над ней и выдергивая стакан из пальцев шерифа. — Сколько вы выпили? — Я не знаю, — с трудом выговорила Эмма, закрывая глаза. Из-под ее ресниц скатилась робкая слеза. — Вы же почти не ели несколько дней, — уточнила Реджина. В последний раз, когда она видела Эмму, блондинка была одета в рубашку с длинными рукавами, сегодня же она вернулась к своей старой потертой белой майке. Руки, сейчас полностью открытые, были бледными, тонкими и покрытыми синяками, которые рассыпались по коже, как острова на карте сокровищ. Под тканью майки Реджина легко разглядела темную, запачканную повязку, которая охватывала сломанные ребра шерифа. — Эмма? Сколько вы выпили? — Не много, — ответила Эмма, качая головой. — Это просто… это вроде как срубило меня. — Алкоголь именно это и делает, когда вы истощены, — прорычала Реджина, закручивая пробку на бутылке и убирая ее вне пределов досягаемости блондинки. Голова Эммы склонилась к груди и ее плечи опустились от едва сдерживаемого вздоха. Это было самое жалкое зрелище, которое мэр видела за всю свою жизнь. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к плечу Эммы. — Послушайте, мисс Свон… В ту же секунду, как пальцы Реджины соприкоснулись с бледной, израненой кожей Эммы, шериф резко отшатнулась, почти завалившись на бок. Она быстро подтянула колени к груди, обхватив их руками, не осмеливаясь поднять взгляд на женщину, стоявшую рядом с ней на коленях. — Эмма, — тихим низким голосом позвала Реджина, мысленно отругав себя за неосторожность, прежде чем снова протянуть руку, на этот раз гораздо медленнее. Когда ее пальцы прикоснулись к локтю Эммы, блондинка поморщилась, но не так агрессивно. Ее зеленые глаза открылись, уставившись на незнакомый физический контакт, происходивший, казалось, с телом, которое она больше не чувствовала своим. — Эмма, почему вы одна? — Мне не нужна нянька, — огрызнулась шериф. — Ты ведь сама так сказала, помнишь? Я уже взрослая. Взрослые сами о себе заботятся. Реджина уже открыла рот, чтобы ответить, но ее взгляд остановился на россыпи фотографий рядом с ногой Эммы. Бесконечных фотографий Эммы, на которых она была молодая, злая, и всегда, всегда одна. — Мисс Свон… — Да только проблема в том… — продолжила Эмма. Слова вытекали из нее, как теплое пиво. -… что я устала заботиться о себе. Я всегда сама о себе заботилась. И это высасывает из тебя все силы очень, очень быстро. Реджина тяжело сглотнула, понимая, что ее пальцы все еще лежали на руке шерифа. Она отдернула их так, как будто кожа блондинки обожгла ее. Она быстро вскочила на ноги, и Эмма, почему-то не смогла сдержать выражение разочарования, которое появилось на ее лице. Подняв глаза вверх, блондинка молча ждала, когда мэр развернется и оставит ее одну. Вместо этого, Реджина помешкалась пару секунд, а затем снова протянула руку женщине, все еще прижимавшейся к кухонной стойке. Эмма покачала головой. — Просто уходи. — Я не оставлю вас здесь, валяться всю ночь на полу и упиваться жалостью к себе. Вставайте. — Пожалуйста, уходи? — Мисс Свон, клянусь, что я гораздо сильнее, чем выгляжу. И если вы думаете, что я не смогу поднять вас и протащить по каждой этой чертовой ступеньке, то вы сильно ошибаетесь. Эмма застонала и ее голова внезапно откинулась на дверцу нижнего отделения стойки. Зеленые глаза снова закрылись, но щеки под ними были влажными от слез. Уже не в первый раз на этой неделе, Реджина почувствовала резкий укол вины, отдавшийся болью в груди и прокатившийся по каждой клеточке ее тела. От этого чувства по коже побежали неприятные мурашки. Снова присев на корточки, она взяла руки Эммы в свои и медленно встала на ноги. — Я собираюсь поднять вас, мисс Свон, — предупредила мэр. — Возможно, вы захотите посотрудничать. Вам не будет слишком больно, если не будете сопротивляться. — Реджина, не надо… Игнорируя ее просьбу, Реджина потянула блондинку за руки, настолько мягко, насколько это было возможно. Эмма задохнулась от боли, пронзившей ее ребра, чувствуя как она, будто лезвие острого ножа, прошла по каждой кости, мышце и нерву, до которых смогла достать. Реджина не отпустила ее. Она подняла шерифа так высоко от пола, насколько хватило сил, прежде чем быстро перекинуть руку Эммы через свое плечо, удерживая почти весь ее вес своим телом, пока женщина наконец не встала на ноги полностью. — О боже, — простонала Эмма, слегка покачнувшись. Реджина притянула ее к себе, сжав от напряжения зубы. — Нет, нет, — прошипела брюнетка. — Не падать. И чтобы точно никакой рвоты. Мы поднимем вас по этой лестнице, даже если это меня убьет. — Я тебя убью, — пробормотала Эмма, прижав руку к лицу и внезапно зашипела от боли, поскольку надавила на швы сильнее, чем рассчитывала. — Блять. О господи… Реджина кинула на нее быстрый взгляд и за эту долю секунды увидела, что выражение на бледном лице сильно изменилось. Слезы теперь текли по ее щекам сплошным потоком так быстро, что блондинка, казалось, даже не успевала их заметить. — Ну же, Эмма, — уговаривала Реджина настолько терпеливо, насколько была способна, начиная медленно двигаться через кухню. Она почувствовала, как рука шерифа крепче обхватила ее шею, пока блондинка отчаянно пыталась удержаться на ногах. Это был медленный, тяжелый процесс. После преодоления каждой ступеньки, Эмма вынуждена была останавливаться, вытирая слезы с лица свободной рукой. Реджина чувствовала, что уже начинает скрипеть зубами от раздражения, глядя на то, как далеки еще они были от конечной цели. С каждым шагом у нее все больше росло желание оставить блондинку там, до куда они добрались, и просто поехать домой. Ей не нужно все это — она ничего не должна этой женщине. Генри был дома один и Мэри Маргарет, несомненно, скоро вернется — именно она должна была разбираться с этой проблемой, которую сама же скорей всего и создала, когда уехала. И все же, мэр только крепче прижимала шерифа к себе, яростно бормоча слова поддержки ей в ухо. — Вы сможете, Эмма, — сказала она, когда они уже были в двух ступеньках от конца лестницы. — Мы почти на месте. — Заткнись, — с трудом выдавила Эмма в ответ, снова закрывая глаза. Но она все же сделала следующий шаг, ее зубы сжались еще плотнее, а голова и ребра горели огнем. — Я заткнусь, когда уложу вас в вашу чертову кровать, — прорычала Реджина, ненадолго остановившись, когда Эмма резко и глубоко втянула воздух через нос. — И ни минутой раньше. — Ты такая бесючая, — простонала блондинка, качая головой и, наконец, ставя левую ногу на твердый пол верхней площадки. — Никогда не затыкаешься. — Это, безусловно, можно сказать и о вас, шериф, — ответила Реджина, позволяя блондинке навалиться на нее почти всем своим весом, чтобы полностью подняться на деревянный пол коридора второго этажа. — Видишь? — пробормотала Эмма, прислоняясь к мэру и мысленно умоляя пол перестать качаться под ее ногами. — Ты даже сейчас не можешь остановиться. Реджина выдавила короткий смешок, а затем снова переместила вес Эммы на свои плечи, которые уже выли от боли и непривычной нагрузки с самой первой ступеньки, на которую они поднялись. Принести стопки документов Сидни обратно в офис завтра утром, определенно, будет сложным началом дня. Дверь в спальню Эммы была открыта, и Реджине удалось сравнительно легко затащить ее в комнату. Они вместе добрались до кровати и Эмма уже почти не глядя рухнула на нее, но Реджина каким-то образом успела удержать ее и аккуратно положить, сжав зубы от усилий. — Осторожней, — прошипела брюнетка, плавно опуская ее на здоровый правый бок. — Ради бога, мисс Свон, вы хоть иногда используете свой мозг? Эмма не ответила. Ее колени инстинктивно прижались к груди, несмотря на то, что узкие джинсы мешали это сделать. Глаза блондинки снова закрылись и она прикрыла рот рукой, сжатой в кулак. Реджина нахмурилась, задаваясь вопросом, неужели она так быстро уснула. Затем она увидела слезы, все еще струящиеся из-под закрытых век и легкое вздрагивание плеч на подушке. Брюнетка внутренне застонала и присела на край кровати. Когда она положила ладонь на плечо Эммы, блондинка не отдернулась. — Вы в порядке? — тихим голосом спросила Реджина. Эмма едва заметно покачала головой. — Нет, — единственное слово было настолько тяжелым от слез, как будто Эмма тонула под его весом. — Не в порядке. — Это первый раз, когда вы признали это? — Я думала, ты собиралась перестать болтать, как только притащишь меня сюда? Реджина невольно ухмыльнулась: даже сейчас, пьяная, несчастная и явно страдающая от боли, Мисс Свон умудрялась быть такой же упрямой занозой в заднице, как всегда. — Я солгала, — просто сказала Реджина, начиная выводить ладонью небольшие круги по коже на плече Эммы. Это был незначительный, трогательный жест, который она использовала с Генри сотни раз, пока он рос. Не важно болел ли он, или был расстроен, или просто устал — это всегда успокаивало его. Она вспоминала каждый такой вечер, когда она выводила крошечные круги на его горячей щечке, а он взамен слегка улыбался ей. Что-то острое резануло ее горло и она автоматически отдернула руку от лежавшей рядом женщины. — И почему я не удивлена, — пробормотала в ответ Эмма, но в ее голосе абсолютно точно не было ни малейшей злости. Только бесконечная усталость. Вдруг она застонала, поднимая руку и прижимая ее к глазам. — Господи Иисусе. У меня такое чувство, будто я на гребаной карусели. Реджина вздохнула, поджав губы. Она медленно развернулась и потянулась к ногам шерифа. — Поставьте ступни на пол, — сказала она, приподнимая ноги Эммы с кровати и опуская их на деревянные половицы. — Это вас заземлит. Должно помочь. — Откуда, блин, ты вообще знаешь что-то подобное? — спросила Эмма, пытаясь взглянуть на нее через плечо, но вскоре оставив эту неудачную затею. Реджина сглотнула, вспоминая первую ночь, которую Эмма Свон провела в Сторибруке. Ночь, когда Генри сбежал. Ночь, когда он вернулся со своей биологической матерью. Ночь, когда она заперлась в своем кабинете и пила скотч почти до потери сознания. — Просто знаю, — тихо ответила мэр, после небольшой паузы. Сидя рядом с Эммой, Реджина вдруг осознала, что не может оторвать взгляд от швов, которые все еще сбегали вниз по виску блондинки: их черные линии яростно отмечали свое владение поврежденной, изувеченной кожей. Мэр заметила, что отек скулы почти не уменьшился. Реджина закусила губу, впервые заметив, насколько маленькой на самом деле была Эмма, хотя и была выше ее самой. Но в данный момент было мучительно очевидно, какая она крошечная и как она сейчас разрушена. И, знаешь, это ведь твоя вина. Мысль пронзила сознание Реджины до того, как она успела остановить ее. Она моргнула. Ее проклятие было причиной того, что Эмма росла в одиночестве; ее поведение привело к тому, что голова блондинки разбита, а ее резкая, но пустая бравада обернулась против нее. Это она навесила на мисс Свон ярлык помехи и угрозы. Женщина, лежавшая перед ней, совсем не казалась похожей на ту, которую она расписала как критическую опасность в своей голове. Все, что Реджина видела сейчас — это та же маленькая девочка с фотографий, рассыпанных на полу кухни. Девочка, которая не научилась доверять людям, потому что у нее никогда не было на то причин. Девочка, которую жизнь атаковала на каждом шагу. Реджина на мгновенье закрыла глаза, тяжело вздохнув. — Я очень сожалею обо всем, что случилось, Эмма. Она сказала это так тихо, что даже не была уверена, услышала ли ее блондинка. Затем она услышала всхлип, и Эмма повернула голову, чтобы посмотреть на нее. — Я знаю, — пробормотала она, и ее голова снова упала на подушку. — Все в порядке. — Нет, не в порядке. — Ну — нет, — призналась Эмма, в очередной раз проводя кулаком под глазами, утирая слезы. — Не в порядке, на самом деле. Но будет. Мне просто нужно немного времени, чтобы справиться с этим. Ее речь все еще была невнятной, и Реджина изо всех сил пыталась понять — было это от виски или от истощения. Глаза Эммы снова закрылись, но она, казалось, даже не приблизилась к тому, чтобы заснуть. Реджина тяжело сглотнула, прежде чем спросить: — Почему вы были одна, когда я пришла, мисс Свон? Эмма сморщила нос, игнорируя боль, которая тут же запульсировала в нем. — Потому что Мэри Маргарет ушла. — Это я поняла, — Реджина закатила глаза. — Но вы сказали Генри, что собираетесь поговорить об этом сегодня вечером. — О чем? — О ссоре. — О, — протянула Эмма и сделала паузу. — Черт. Он действительно умный пацан. — О чем вы спорили? Эмма уже открыла рот, чтобы ответить — сказать Реджине, что она просила Мэри Маргарет не ездить на свидание с Дэвидом. Не потому, что она хотела, чтобы брюнетка осталась с ней дома, а просто потому, что ее все это достало, а еще она думала, что ее соседка по комнате — полная идиотка. И Мэри Маргарет, измученная еще одним часом отчаянных попыток заставить Эмму что-нибудь съесть, явно не оценила последнее заявление. Теплая дымка паров виски, которая заполнила ее голову, почти позволила всему этому сорваться с ее языка. Однако, в последнюю секунду она вспомнила, с кем разговаривала — Реджина была подругой Кэтрин. И Эмма была уверена, что мэр не знала об этом романе — она точно не могла знать. Она бы уже что-то с этим сделала. — Ни о чем, — в конце концов пробормотала она. Реджина нахмурилась. — Просто… ничего особенного. Последовала тишина, в то время, как Реджина обдумывала ее слова, пытаясь понять, что мисс Свон могла скрывать от нее на этот раз. Затем Эмма снова заговорила и ее голос дрогнул. — У меня голова раскалывается, Реджина, — прошептала она. — Вы хотите, чтобы я ушла? — Нет, — не задумываясь выпалила Эмма. Реджина замешкалась на мгновенье, прежде чем снова протянула руку, в порыве положить ее на светловолосый затылок Эммы и начать свои осторожные, успокаивающие круговые поглаживания. Но в последний момент она отдернула ладонь обратно и зажала кулаки между колен. Внезапно из горла Эммы вырвались рыдания, вперемешку с болезненным, измученным бормотанием: — Никто не понимает. Реджина нахмурилась от этого внезапного заключения, озадаченно наблюдая, как кулаки Эммы сжимаются и разжимаются на белой простыни. — Не понимает чего, мисс Свон? — медленно спросила она. — Каково это, — всхлипнула Эмма. Она вдруг уткнулась в подушку и Реджина заметила, что неосознанно склонилась ниже, пытаясь расслышать, что она скажет дальше. — Каково это быть такой пиздецки одинокой, каждую долбанную минуту жизни. Даже когда тебя окружают люди. Как… как даже тогда, когда я с Мэри Маргарет, или Генри, или Августом, или еще с кем-то, я чувствую себя так, как будто я стою в комнате, полной народу, которые смеются над какой-то шуткой, а я не в теме, поэтому я тоже смеюсь, как полная идиотка. Но я все время чувствую, что на самом-то деле они все смеются… надо мной. Это как будто блядский свет все время выключен вокруг меня, а я никак не могу найти выключатель. И вокруг всегда люди, и они закатывают глаза, приговаривая: «Боже, Эмма, просто включи свет, ну? В чем, блядь, проблема-то?». Но я не могу найти выключатель, Реджина. У меня нет выключателя. Я все время скребусь в темноте, и я сбита с толку, и я всегда, всегда одна. У меня никогда не было выключателя. И никто, блядь, этого не понимает. Реджина только моргнула. Она понятия не имела, как ответить на настолько откровенное и безжалостно честное признание. Тишина затягивалась и, постепенно, жалостливые всхлипы Эммы перешли в периодические шмыгания носом: после пяти дней, казалось совсем без отдыха, она наконец погрузилась в хрупкий, беспокойный сон. Одна ее нога неловко свисала с постели, но это ее не тревожило. Реджина оставалась рядом еще несколько минут, наблюдая, как слезы высыхают на щеках блондинки. Наконец, она поднялась на ноги и направилась к двери, почувствовав при движении, что ее плечо все еще болит. Реджина оставила дверь приоткрытой и, выключив свет, не оглядываясь спустилась вниз. Спустившись на деревянный пол кухни, она поняла, какой беспорядок успела тут устроить мисс Свон: помимо ковра потрепанных фотографий, устилавшего все пространство от барной стойки до комнаты, повсюду были небольшие лужицы разлитого виски. Бутылка, которую конфисковала Реджина, была липкой и уже оставила мокрое янтарное кольцо на столе Мэри Маргарет. Какая-то часть брюнетки хотела оставить все в точности как было — это бы послужило школьной учительнице хорошим уроком, когда она вернется и будет вынуждена провести следующие минут двадцать оттирая пятна по всей кухне. Но другая ее часть (та, которая маниакально повернута на порядке или та, которая по какой-то причине наплевала на то, с чем ей пришлось сейчас столкнуться — Реджина не могла точно сказать) — заставила ее остаться и начать уборку до того, как вернется соседка блондинки. Стиснув зубы, она нашла кухонное полотенце и начала оттирать каждый сантиметр того беспорядка, который оставила после себя пьяный шериф. Затем Реджина поставила коробку с детским одеяльцем на кухонную стойку и начала собирать разбросанные фотографии. Однако, когда она складывала фото в коробку, одна из них, оказавшаяся сверху привлекла ее внимание. Она взяла ее в руки, чтобы рассмотреть более внимательно. Эмме на ней было не больше шести лет, ее тощие ноги торчали из пары широких мальчишеских шорт. Она была одета в розовый топик, который тоже был явно ей не по размеру, а ее блондинистые волосы были примерно на три тона светлее, чем сейчас. Но каким-то необъяснимым образом, она была в точности похожа на женщину, которую Реджина чуть раньше оставила наверху. Та же ярость в острых чертах лица, и что-то еще в ее глазах, сильно напоминающее страх. — Мэр Миллс? Реджина резко вздрогнула от неожиданности и сердце пропустило удар в груди. Она подняла глаза и нахмурилась, увидев Мэри Маргарет, стоявшую у открытой входной двери. Мэр с отвращением обратила внимание на то, что волосы брюнетки были в беспорядке, а пуговицы ее кардигана застегнуты неправильно. — Мисс Бланшард, — сказала она, сглотнув ком в горле. — Прошу прощения. Я тут… просто… прибиралась. Глаза Мэри Маргарет тут же сощурились, остановившись на бутылке с виски и коробке с вещами Эммы, которые стояли на стойке перед Реджиной. — Прибирались. Реджина мысленно закатила глаза, сетуя на саму себя, и засунула руки глубоко в карманы пальто. — Да. Я подумала, что было бы неплохо избавить вас от необходимости делать это самой, когда вы вернетесь… откуда бы вы ни вернулись. Она с трудом сдержала усмешку, глядя как яркий румянец стремительно разливается по щекам Мэри Маргарет. — Реджина, почему вы здесь? — быстро проговорила она, осторожно заходя в квартиру. Потом она огляделась по сторонам. — Где Эмма? — Наверху, — ответила мэр настолько холодно, насколько была способна. — Она спит? — В некотором смысле. Глаза Мэри Маргарет вернулись к полупустой бутылке на стойке и тут же расширились от негодования. — Вы дали ей алкоголь?! Реджина издала отчаянный стон. — Да, мисс Бланшард, именно это я и сделала — я подождала, пока вы уедете, затем пробралась сюда с коварным планом дать абсолютно взрослой женщине бутылку виски, в надежде, что она вырубится в кровати. Затем я хитро спланировала уборку ее кухни. Вот зачем я здесь. Однако, школьная учительница похоже полностью пропустила ее сарказм мимо ушей. Ее голубые глаза смягчились, когда она заметила поджатые губы Реджины, ее уставший взгляд и растрепанные волосы. — Вы пришли из-за Генри, — медленно проговорила она, сжимая в ладони кулон, висевший на шее. — Вы беспокоились за нее? Челюсти Реджины с силой сжались и она вдруг поняла, что слишком сильно устала, чтобы иметь дело с любой из женщин в этой квартире. Ее спина выпрямилась под тканью дорогого пальто. — Я ухожу, мисс Бланшард. Доброй ночи. Реджина пронеслась мимо молодой женщины к открытой двери, намереваясь хлопнуть ей и никогда больше сюда не возвращаться. Однако, когда она достигла порога, ее что-то остановило. Взявшись одной рукой за дверную ручку, мэр обернулась, вздохнув про себя. Мэри Маргарет все еще внимательно наблюдала за ней, ожидая, что она скажет. — Она в плохом состоянии, мисс Бланшард, — глухо сказала Реджина. — Ей нужен кто-то, кто будет присматривать за ней. Мэри Маргарет моргнула, ее рот открылся и закрылся несколько раз, пока она пыталась заставить себя ответить хоть что-нибудь. — Я… я знаю… я просто… — Доброй ночи, мисс Бланшард, — повторила Реджина, вышла за порог и закрыла за собой дверь. Бесшумно. Всю дорогу домой она ехала в полной тишине. Было еще около десяти часов вечера, но она чувствовала себя настолько вымотанной, как будто провела всю ночь рядом с Эммой Свон. Ее тело ссутулилось на сиденье, а гудящие от недавней нагрузки руки, цеплялись за руль в качестве поддержки. Когда она приехала домой, свет в спальне Генри был выключен. Только когда она зашла в дом, стягивая на ходу пальто, она заметила, что одна из фотографий Эммы каким-то образом нашла свой путь в ее карман. Реджина достала ее, разглядывая в тусклом освещении коридора. Но даже так, грусть в глазах маленькой девочки невозможно было не заметить. Войдя в свой кабинет, она подошла к мусорке, чтобы выбросить фото. Но, вместо этого, Реджина открыла нижний ящик своего стола и закинула карточку на самое дно. Ящик был захлопнут и заперт в ту же секунду, и женщина, наконец, отправилась наверх в свою спальню. Она зашла в комнату Генри, чтобы поцеловать его на ночь. Он лежал под одеялом, свернувшись калачиком в той же позе, в которой она оставила его мать полчаса назад. Реджина осторожно прижалась губами к его волосам, но мальчик даже не шевельнулся. Присев на край кровати, она накрыла ладонью его руку и начала поглаживать крошечными, нежными кругами его кожу, глядя на сына тяжелым, грустным взглядом, идущим от тяжелого, грустного сердца.