A Trail Of Destruction / Пути распада

— Генри определенно взбодрился, — сказала Реджина, подходя к бару с напитками. — Приятно видеть, что он снова улыбается. Эмма кивнула, чувствуя себя крайне неловко на том же диване, на котором сидела в последний раз, когда была в этом кабинете. — Ага. Согласна. Повисла небольшая пауза, пока Реджина наливала скотч в стаканы. Она набрала полную грудь воздуха, прежде чем снова заговорила. — И вы тоже. — Что? Подойдя к шерифу, брюнетка протянула ей стакан. Их пальцы на мгновенье соприкоснулись, когда Эмма взяла его. Реджина присела на противоположную сторону дивана, чувствуя неприятную сухость во рту и пытаясь сглотнуть. — Приятно было видеть, что вы тоже снова улыбаетесь. Эмма слегка покраснела. — О. Да. Думаю… думаю сегодня был один из лучших вечеров за последнее время. Мне правда понравилось, — она подарила мэру робкую улыбку, которая сделала темные круги под ее глазами еще более заметными, но в это же время, каким-то невероятным образом осветила ее лицо. — Я действительно очень ценю твое приглашение, Реджина. — Никаких проблем, — ответила Реджина, отпивая из стакана. — Я рада, что вы пришли. — Ради Генри, — уточнила Эмма. Брюнетка медленно кивнула. — Да. Ради Генри. Снова повисло молчание. Оно в очередной раз показало Реджине, что женщина, сидящая перед ней, сильно отличалась от той самоуверенной блондинки, которая ворвалась в ее офис пять недель назад. Она нахмурилась, наблюдая, как Эмма нерешительно делает глоток скотча. Шериф прикрыла глаза, чувствуя, как алкоголь разливается теплом внутри нее, сглаживая кажущиеся острыми углы комнаты. Несмотря на то, что она действительно изо всех сил старалась поесть приготовленную Реджиной еду, Эмме так и не удалось это сделать. Ее желудок оставался абсолютно пустым, поэтому скотч действовал быстрее, окутывая ее тело, словно теплое одеяло. — Мне, кстати, очень жаль, — пробормотала Эмма через несколько мгновений. — Ну, ты знаешь — по поводу того, что Генри все еще вовлечен во всю эту идею со Злой Королевой. Я думала, он уже давно забыл про это. Реджина слегка поморщилась в своей обычной манере. Затем, выдавив вежливую улыбку, кивнула. — Все в порядке, — ответила она. Печальный вздох вырвался из ее груди, прежде чем она смогла его остановить, и брюнетка заставила себя проигнорировать выражение разрушительного чувства вины, тут же исказившего лицо шерифа. Это она должна была чувствовать себя виноватой, а не Эмма. — Если это чем-то поможет, — проговорила Эмма, делая очередной глоток. — Я думаю, что он сменил тактику. — Правда? — Ага, — блондинка едва сдержала смешок. — Думаю, он решил, что вся эта «финальная битва» немного преувеличена. Похоже, теперь моя работа, как Спасителя, заключается в том, чтобы просто быть с тобой милой. Неожиданный взрыв смеха сорвался с губ Реджины. — Что ж. Если честно, я полагаю, что сценарий финальной битвы выглядит более вероятным, чем это, мисс Свон. Но я вся внимании — чего он ожидает от такого развития события? — Похоже, он думает, что если Злая Королева больше не злая, то ее проклятие не просуществует долго, — улыбаясь пожала плечами Эмма. — И, учитывая то, что он видимо понял, что ты вовсе не злая — поздравляю. Считай, что твое проклятие действительно ослаблено. Она ожидала, что мэр рассмеется вместе с ней. Но Реджина, услышав эти слова, только отстраненно моргнула. Сначала сама эта идея показалась ей совершенно нелепой: ничто не способно разрушить ее проклятие. Сам Румпельштильцхен сказал — тьму невозможно остановить. Но все же… нет. Она прогнала эти мысли из головы, широко улыбнувшись, чтобы сгладить замешательство, которое начало проявляться на лице шерифа. Это абсурд. Очень милый, но все же абсурд. — Что ж, — сказала она, поднимая бокал в фальшивом тосте. — Тогда, я полагаю, я получу свою победу несколько иным способом. Эмма хотела улыбнуться в ответ, но вместо этого ее рот растянулся в зевке. Ей успешно удавалось сдерживать его весь вечер, но сейчас, под действием тепла скотча, расслабившего ее мышцы, чертов неприличный жест практически разорвал ее челюсть прежде, чем она смогла остановить его. Реджина моргнула. — Я вас задерживаю, мисс Свон? — спросила брюнетка. Тем не менее, она не выглядела раздраженной. Что-то совсем иное мелькнуло на ее лице. — Нет, — Эмма тут же затрясла головой, ставя стакан на стол. — Боже. Нет. Прости, пожалуйста, это было очень грубо. Это совсем не значит, что… — Ничего страшного, — медленно растягивая слова произнесла Реджина, наклоняясь вперед. — Судя по всему, могу предположить, что вы все так же не спите? Эмма безразлично пожала плечами. — Да я все равно никогда не была любительницей поспать. — И все же, я подозреваю, что существует значительная разница между тем, чтобы спать мало и не спать совсем. Когда Эмма не ответила, Реджина сложила руки на колени и нахмурилась. — Эмма, — начала она тихим голосом, сведя брови вместе. — Помимо того, что… произошло. Есть что-то еще, что беспокоит вас? Взгляд зеленых глаз резко поднялся на нее с такой свирепостью, какой Реджина никогда бы не ожидала от Эммы. Брюнетка вздрогнула под его тяжестью, наблюдая, как шериф моментально ощетинилась от возмущения. — Прошу прощения, — прорычала Эмма, сужая глаза, пригвоздившие Реджину к стулу. — Ты хочешь сказать, что того, что произошло недостаточно, чтобы я перестала нормально спать? Потому что, если честно, Реджина, я готова прямо сейчас выйти на улицу, поймать там тридцать случайных незнакомцев и спросить их, что они думают по этому поводу. И я как минимум на девяносто девять процентов уверена, что все они согласятся с тем, что когда тебе все утро приставляют пушку к голове, а потом избивают на полу — это вполне достаточная причина, чтобы не делать перерывы на бодрящий сон-час каждый чертов день. Несколько мгновений Реджина только ошарашено моргала. Щеки Эммы густо раскраснелись, ее грудь вздымалась, пока она пыталась восстановить контроль над дыханием. Это была самая длинная речь, касаемая событий, произошедших в зале городского совета, которую она произнесла вслух с того самого дня. Эмма как будто снова окунулась в эти события, и это очевидно потрясло ее. Гнев покинул женщину так же быстро, как возник. Она обессиленно откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза ладонью. — О боже, — пробормотала она, качая головой. — Прости, Реджина. Я не хотела говорить все это. — Не стоит извиняться, — ответила Реджина, глубоко вдохнув. Она надеялась, что Эмма не заметит, как дрожат ее руки. — Здесь полностью моя вина — это был глупый вопрос. Я не должна была задавать его. Эмма убрала ладонь от лица и посмотрела на брюнетку, озадаченно нахмурившись. — Ты извиняешься передо мной? — Да… это плохо? — Нормально, — ответила Эмма, все так же недоверчиво глядя на нее. — Я просто не особо-то привыкла, что ты это делаешь. Реджина выдавила из себя улыбку. — Считайте это частью программы реабилитации Злой Королевы. Эмма фыркнула, закатывая глаза. — Генри будет пищать от восторга, когда узнает, что этот процесс проходит так продуктивно. Она расслабилась на своем месте, очевидно, значительно успокоившись после своей небольшой вспышки агрессии. Реджина, однако, все еще чувствовала себя потрясенной. Она успела заметить несколько тревожных огоньков в глазах Эммы — проблеск страха, а затем отвращения к самой себе, которые она похоже отчаянно пыталась скрыть последние пять недель. Даже сейчас, спустя всего полминуты, они уже были надежно похоронены под полузакрытыми веками и опущенными ресницами. Реджина на мгновенье закусила губу, оценивая, насколько опрометчивым будет поднять этот вопрос снова. В конечном счете, она решила, что возможно, мудрее будет этого не делать. Но, опять же, у нее всегда были проблемы с тем, чтобы прислушиваться к собственному здравому смыслу. — Простите, что спрашиваю, — тихо начала она. Эмма слабо улыбнулась, давая разрешение продолжать. — Но… я должна спросить снова. Потому что я уверена, что вас беспокоит что-то еще. Брови Эммы сошлись на переносице. — Что заставляет тебя так думать? — Опыт, — просто ответила мэр. — Сон не приходит легко, когда бодрствование само по себе доводит до отчаяния. Это как конфликт двух реальностей в твоей голове, одна хуже другой. Никто не хочет засыпать, когда даже представления не имеет о том, какой кошмар может присниться. Эмма наклонилась вперед, нахмурившись. — Я не… — Я не собираюсь никому рассказывать, — заверила Реджина, спокойно и твердо глядя на блондинку. — Я просто хочу убедиться, что вы в порядке. — Ты сейчас говоришь, как Арчи. — Вы встречались с ним? — Нет, — призналась Эмма, опустив глаза на журнальный столик между ними. — Я думала об этом. Но… ты же знаешь, что он был там. На встрече совета. Он… именно он обезвредил Мо. Он оттащил его от меня. Сомневаюсь, что действительно хочу поговорить с ним о том, какие у меня сейчас трудные времена, учитывая, что именно он все закончил и спас заложников. Услышав это, Реджина растерянно моргнула. — Прошу прощения… вы думаете, что Арчи был героем во всей этой истории? — Он несомненно спас меня, — категорически отрезала Эмма, хватая свой стакан и делая огромный глоток. — Я только взбесила Мо. Тем самым, лишь усугубила ситуацию и сделала всем хуже. И, скорей всего, я была бы уже мертва, если бы Арчи не уложил его, оттащив от меня. Так что — да, Реджина. Я бы сказала, что именно он в этой ситуации был героем. — Эмма, — пробормотала Реджина, качая головой. — Как вы можете так думать? Вы… — Тебя там не было, — рыкнула шериф. Ее глаза опасно блестели, а руки дрожали, крепко сжимая пустой стакан. — Да, я приняла на себя все удары. Я противостояла ему и пыталась заговорить, а в итоге так разозлила, что он угрожал пристрелить Сидни. Я не сделала ничего полезного, Реджина. Единственное, о чем он меня просил — это позвонить тебе, но я даже это не смогла сделать правильно. Реджина вздрогнула. — Вы… хотели, чтобы я приехала на собрание? — Конечно, нет, — Эмма вздохнула, качая головой. — Я не это имела в виду — я ни разу, ни на секунду не пожалела о том, что дала тебе понять, что что-то не так. Если бы у меня было хоть малейшее опасение, что ты приедешь туда, я бы закричала тебе, чтобы ты этого не делала. Я лучше сама получила бы пулю, если бы это было единственным способом остановить тебя. Это просто… ну, ты понимаешь. Это ради Генри. — Генри? — Реджина нахмурилась. — Да. Генри все еще считает меня… Спасителем, — пояснила блондинка голосом, лишенным любых эмоций, даже когда слезы начали скапливаться в ее глазах. — Он думает, что я герой, рыцарь в сияющих доспехах, который приехал, чтобы спасти этот город и всех его жителей. Но на том собрании… он не видел меня там, Реджина. Моей единственной задачей было спасти человек десять, которые там были, а я почти убила их всех в процессе. Я бы сама была мертва, если бы Арчи не спас всех. — Эмма… — А затем я расплакалась. Я плакала, Реджина, перед всеми теми людьми, сидя на полу, с трясущимися руками, как какой-то несчастный маленький ребенок. Они все это видели, а потом оставили меня там. Они не смотрели на меня, как на храброго героя или чьего-то Спасителя. Они смотрели на меня с жалостью, потому что я была жалкой и не отражала, что делаю, но по факту, я даже не смогла правильно сделать простой звонок. Слова лились с губ Эммы потоком, под влиянием боли и скотча и, не задумываясь над тем, что делает, Реджина внезапно встала со своего кресла и села на диван рядом с блондинкой. Эмма повернулась к ней, наморщив лицо. Она так отчаянно старалась не заплакать сейчас, что Реджина с трудом сдерживалась, чтобы не обнять ее и не прижать к себе, как она обычно поступала с их сыном, когда он был расстроен. Вместо этого, она протянула руку и сжала дрожащую ладонь. Она была ледяной. — А теперь, вы должны послушать меня, мисс Свон, — сказала она низким голосом, заставив Эмму поднять глаза и встретиться с ее взглядом. — Потому что я собираюсь сказать вам очень приятные вещи, и это, вероятно, никогда больше не повторится. Эмма издала горловой звук, только отдаленно напоминавший смешок. — Отлично, — сказала она, потирая глаза рукой. — Валяй. — Вы правы, — начала Реджина, кивнув. — Меня там не было. И я не знаю, как мне отблагодарить бога за это, потому что я бы не смогла сделать и половины того, что сделали вы. Я не смогла бы защитить полную комнату людей, которых даже не знаю и не смогла бы выдержать все удары Мо, выразив свое состояние лишь несколькими тихими жалобами, пусть даже и пять недель спустя. И совершенно точно, в тот момент, когда пистолет был направлен на единственного человека в этом зале, за которого я переживаю, а я сама рисковала собственной жизнью, я не смогла бы позвонить женщине, которой абсолютно ничего не должна, чтобы предупредить ее, что что-то определенно, определенно не в порядке. Может быть Арчи и спас вас, Эмма, но вы видимо совсем не понимаете, что сделали вы — вы спасли меня. Вы защищали меня по причинам, которые я, вероятно, никогда не пойму, и вы защитили каждого человека в этом зале. Это и есть Спаситель, которого видит Генри — вот таким героем вы являетесь. Вы — та, кто абсолютно не принимает никакого дерьма от ублюдков, мисс Свон. И эта ваша черта всегда главным образом раздражала меня, потому что именно из-за нее мы всегда так жестко сталкивались рогами. Потому что вы и от меня тоже не принимали никакого дерьма. Только закончив говорить, Реджина наконец-то отпустила руку Эммы. Шериф, совершенно потеряв дар речи, смотрела на нее все это время, своими зелеными, все еще полными слез глазами. В конце концов, Эмма, очнувшись, тряхнула головой. — Ты что, только что ругалась матом? Реджина закатила глаза. — Серьезно? Это все, что вы уловили из моих слов? — Нет, — Эмма слегка рассмеялась, вытирая глаза. — Я просто в шоке. И это было самое простое, на чем я смогла сфокусироваться, чтобы хоть что-то сказать. Реджина напряженно улыбнулась и закинула ногу на ногу, в ожидании более адекватного ответа. Несколько секунд Эмма просто смотрела на свои колени, закусив губу. В ее голове роилась вереница мыслей, но абсолютно ни одна из них не имела смысла. Она тряхнула головой, пытаясь заставить их замолчать, все еще ощущая тепло на своей руке в том месте, где Реджина прикасалась к ней, и прожигающий взгляд карих глаз, внимательно наблюдающих за ней. — Спасибо, — выдавила она наконец. Ей потребовались все силы, которые еще в ней остались, но она заставила себя поднять взгляд. — Я правда не знаю, что еще сказать. Я просто… благодарю тебя. — Но это все правда, — тихо сказала Реджина. — Частично, — пожала плечами Эмма. — Но ты неплохо раздула эту часть. — Это был первый и последний комплимент, который я вам сделала, мисс Свон. Он должен был получиться отличным. И снова, Эмма не смогла сдержаться и рассмеялась. Она закатила глаза, когда в ответ на это губы мэра сдержанно дернулись в едва заметной, но искренней улыбке. А потом ее взгляд упал на часы. Шериф вздрогнула. — О, — простонала она. — Мне, наверно, уже пора. Я обещала Мэри Маргарет, что вернусь не очень поздно. — Звучит так, словно она ваша мать, — вырвалось у Реджины прежде, чем она смогла себя остановить. Она почти прикусила язык в тот момент, когда слова соскользнули с ее губ, ожидая с холодным ужасом, что Эмма зацепится за этот комментарий. К счастью, блондинка, казалось, совсем не обратила на него внимания. — Она все еще переживает за меня, — пояснила Эмма, медленно поднимаясь на ноги. — Думаю, она просто не хочет, чтобы я забрела в какой-нибудь бар, а потом меня нашли в алкогольной коме под мостом. Реджина улыбнулась, тоже вставая. — В таком случае, что бы ни произошло, не говорите ей, что я дала вам скотч. Я ни на мгновенье не поверила в этот обманчивый образ скромной школьной учительницы — я бы предположила, что при необходимости она может продемонстрировать весьма сильный хук справа. — И не говори, — фыркнула Эмма, копаясь в карманах в поисках ключей от машины. Однако, почти сразу она обнаружила, что слегка покачивается. Шериф прислонилась бедром к дивану, онемение языка и десен внезапно стало более очевидным. — О. Да уж. — Вот что значит пить на пустой желудок, — Реджина закатила глаза, подходя к двери. — Хотите, чтобы я вызвала вам такси, мисс Свон? — Нет, я в порядке, — ответила Эмма, следуя за мэром по коридору. — Я могу пройтись, тут ведь не далеко. — Уверены? — с сомнением спросила брюнетка. — Я могу прогуляться с вами, если хотите. — И снова оставишь Генри одного? Не волнуйся. Со мной все будет хорошо. Они подошли к входной двери. Держа руку на дверной ручке, Реджина с беспокойством посмотрела на мешки под глазами Эммы и на ее теперь уже постоянно дрожащие руки. Но она заставила себя кивнуть. — Ладно, — медленно сказала она. — Раз вы настаиваете. Она открыла дверь и Эмма вышла на улицу, обернувшись и бросив на нее последний взгляд, прежде чем пойти по дорожке. На лице блондинки была робкая, но искренняя улыбка, когда она заговорила. — Еще раз спасибо, — тихо сказала она, заправляя непослушную прядку белокурых волос за ухо. — За то, что пригласила меня. И… ну, ты знаешь. За все, что ты сказала. — Все в порядке, — ответила Реджина, прислонившись плечом к двери. — Я действительно так думаю. Каждое слово. Эмма кивнула, тяжело сглотнув. — Я знаю. Всего на один удар сердца, Эмма обнаружила, что не может отвести взгляд от темных глаз Реджины. Какой-то ком застрял у нее в горле. Она видела беспокойство, выраженное на лице брюнетки, окрашенное чем-то совершенно незнакомым. На долю секунды, это почти выглядело как тоска. Но она тут же испарилась, замещенная обычным холодным выражением лица мэра, который никогда ни по кому не тоскует. — Завтра утром я зайду за своей машиной, — сказала Эмма. — Хорошо, — кивнула Реджина, улыбнувшись ей. — Доброй ночи, мисс Свон. — Доброй ночи, мадам мэр. И Эмма, наконец, заставила себя развернуться и пойти по дворовой дорожке, чувствуя как горький ком грусти сжимает ее горло, когда она услышала звук закрывающейся двери за своей спиной. Без света, исходившего из коридора дома, который больше не освещал двор, дорожка стала темной. Эмма сглотнула чувство тревоги, которое сейчас уже стало для нее таким привычным, что она его почти не замечала. Она застегнула куртку и тяжело зашагала по дорожке, опустив голову. Улица была пустынной. Засунув большие пальцы в карманы джинсов, она сделала несколько шагов в темноту. Только едва слышный шорох в кустах рядом с ней заставил блондинку резко поднять голову. Она замерла. В нескольких метрах от Эммы стояла тень человека — высокая и абсолютно неподвижная — и смотрела прямо на нее. В ту же секунду, тело Эммы просто перестало функционировать. Ее легкие застыли, а мышцы превратились в свинец. Тень двинулась вперед. В следующее мгновенье, Эмма почувствовала ледяной, вопящий ужас, прокатившийся по ее телу и откинувший ее назад, к ближайшему дереву, о которое она ударилась спиной с глухим стуком. Ее плечо уперлось в ствол, сапоги заскользили по голым корням, и она упала на землю, а тень все так же была перед ней и медленно приближалась. Рука Эммы инстинктивно потянулась к поясу, пытаясь нащупать в темноте пистолет. Паника железным кулаком ударила ее под дых, когда шериф поняла, что оружия у нее нет. Человек подошел еще ближе. Эмма даже не задумывалась, когда из ее легких вырвался отчаянный крик, эхом прокатившийся по пустынной улице. Мужчина резко остановился, дико озираясь по сторонам, чтобы посмотреть, слышал ли его кто-нибудь. Ответом ему послужила распахнувшаяся входная дверь мэра, выпустившая наружу яркий свет, моментально распространившийся по двору, и осветивший шерифа, распластавшуюся на земле, со слезами, струящимися по лицу. Реджина без колебаний сорвалась с места и побежала по дорожке к Эмме, несмотря на то, что ее каблуки опасно скользили по влажной садовой плитке. Она подбежала к шерифу и упала рядом с ней на колени, протянув к блондинке дрожащие руки, чтобы успокоить ее. В этот момент она услышала испуганное покашливание рядом с собой и подняла глаза, наткнувшись взглядом на мужчину, стоящего перед ними. Злобное шипение вырвалось сквозь белоснежные зубы брюнетки. — Сидни, — рявкнула она, самым яростным голосом, на который была способна. — Какого черта ты тут делаешь? Облаченный в свой бежевый плащ и шляпу, сжимая в руках фотоаппарат, он только молча покачал головой. Он не смог выдавить ни слова. Темные глаза мужчины снова переместились на блондинку на земле перед ним. Джинсы Эммы были перепачканы грязью, а горячие слезы ужаса все еще катились по щекам. Ее трясло так сильно, что он запаниковал. Репортер осторожно шагнул к ним, протягивая руку. И немедленно был остановлен рычанием мэра. — Не сметь! — крикнула она, тряхнув головой. Реджина наклонилась вперед, помогая Эмме принять сидячее положение. — Проваливай от моего дома, Сидни. Сейчас же. Он открыл рот, пытаясь выдавить ответ. — Мне жаль, я… — Убирайся! — Реджина едва сдерживалась, чтобы не заорать. Сидни слегка вздрогнул, а затем развернулся и побежал, трогательно прижимая фотоаппарат к груди. Реджина повернулась к Эмме и обхватила ее рукой за талию, точно так же, как она сделала в ночь, мучительно похожую на эту. Заставив ее встать, брюнетка привела дрожащую, всхлипывающую женщину обратно в дом. Пока Реджина вела ее в гостиную, она не заметила маленького мальчика, нервно сидящего на вершине лестницы. — Садись, — сказала Реджина, нежно опуская Эмму на диван. Она не могла поверить, насколько бледной была шериф, при холодном освещении особняка: ее кожа выглядела болезненной и почти прозрачной, шрам на виске теперь агрессивно выделялся яркой траншеей, прорезавшей липкую от пота плоть. — Я принесу тебе воды. Подожди здесь. Она пронеслась по дому на кухню и вернулась, казалось, всего лишь мгновение спустя. Эмма сидела, наклонившись вперед и уткнувшись лицом в ладони. Реджина села рядом с ней и протянула стакан. — Возьми. Сильно трясущаяся рука протянулась, чтобы взять его. — Спасибо. Повисла тишина, прерываемая только стуком зубов Эммы о края стакана и всхлипами, когда она пыталась сдерживать рыдания, рвущиеся откуда-то глубоко из горла. Реджина мысленно отчаянно молилась, чтобы вопрос, последовавший за этим не был озвучен, но ее мольбы не были услышаны. — Что он здесь делал? Он был почти риторическим. Однако молчание, которое воцарилось после него, было тяжелым и заряженным чем-то, что казалось опасно близким к чувству вины. Открыв заплаканные глаза, Эмма подозрительно оглядела сидящую рядом женщину. — Реджина? — медленно сказала она, опуская стакан. — Что он здесь делал? Мэр открыла рот, чтобы ответить — солгать, сказать, что она не знала… она не представляла, что именно. Но не смогла произнести ни слова. Ее горло пересохло, а внутренности сжались, и она поняла, что не может больше выдерживать вопросительный взгляд Эммы. В момент, когда карие глаза снова опустились на ковер, Эмма отодвинулась в другой угол дивана. — Он… — выдохнула блондинка, качая головой. — У него был фотоаппарат, Реджина. Нижняя губа брюнетки заметно дрожала, когда она приоткрыла рот, пытаясь выдавить из себя слова. Хоть какие-нибудь слова. Но все еще ничего не выходило, и Эмма, вздрогнув всем телом, отшатнулась от нее. Нет. Глаза блондинки на мгновенье закрылись. Этого не может быть. — Реджина, — произнесла она, ненавидя себя за то, как умоляюще звучал ее голос. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что он не шпионил за мной. Пожалуйста. Но Реджина подняла на нее взгляд, выражение которого умоляло о прощении и было гораздо красноречивее любых слов, которые она могла бы произнести. Лицо Эммы застыло от шока и разочарования. Она вскочила на ноги и рванула к закрытой двери. — Нет, — пробормотала Реджина, побежав за ней и схватив за запястье. — Нет, Эмма, подожди. Пожалуйста. Я могу объяснить. — Не трогай меня! — Эмма попыталась вырваться, понимая, с быстро растущей внутри паникой, что мэр была гораздо сильнее, чем она могла предположить. Другой рукой она потянулась к дверной ручке, не достав до нее пару сантиметров, когда Реджина дернула ее назад. — Я могу объяснить… — проскулила брюнетка. Темные глаза мэра метались по лицу Эммы, пока она изо всех сил пыталась понять его выражение. — Он… после выборов шерифа я попросила его присматривать за тобой… я не доверяла тебе и… — Ты мне не доверяла?! — взорвалась Эмма. Ее дыхание застревало в легких и каждое слово было болезненным, изо всех сил пытаясь сформироваться и раздирая горло. Она задыхалась. Воздух в этой комнате был ядовитым и ей нужно было срочно вырваться наружу. — Но после того, что произошло, все изменилось, Эмма — я беспокоилась о тебе и потом узнала, что он все еще следит за тобой, поэтому я подумала… — Что ты подумала? Что, Реджина? Что ты можешь использовать свою маленькую марионетку в качестве гребанного информатора о каждом моем шаге? Что?! Шериф посмотрела на нее взглядом, который практически уничтожил брюнетку. Зеленые глаза — огромные и все еще наполненные слезами — безмолвно кричали единственное, чего Реджина отчаянно не хотела слышать: Я думала, что могу доверять тебе. — Я просто должна была быть уверена, что ты в порядке, — сказала Реджина, все еще цепляясь за руку Эммы. — Так спроси! — теперь голос блондинки был уже на грани истерики. Она наконец-то вырвалась из захвата Реджины, но не потянулась снова к ручке двери. Ее дыхание было неестественным и комната начала качаться и рушиться вокруг нее, но шериф заставила себя продолжать говорить. — Так поступают нормальные люди, Реджина. Тебе даже самой удалось сделать это пару раз, так какого черта ты вдруг подумала, что что-то подобное будет отличным решением? — Я не… я не подумала, — Реджина покачала головой, ее лицо болезненно сморщилось. — Эмма, пожалуйста. Я пыталась помочь тебе. Я просто хотела удостовериться, что ты в порядке. — Ну так знаете что, мадам мэр? — прошипела Эмма, распахивая дверь и вылетая в коридор. — Я НЕ в порядке. Я никогда не была менее в порядке, чем сейчас. Однажды, ты сказала мне, что мир вокруг — это не все враги, кругом война, и, как оказалась, ты, блядь, соврала: мир — это не что иное, как враги, и война, и тени, и люди, которым ты не можешь доверять. Весь мой мир — один большой долбаный кошмар, с выключенным нахер светом, и я не в порядке. Я вообще не знаю, как теперь быть в порядке. Мой выключатель отвалился от стены, а ты раздолбала его своими ебаными каблуками. С этими словами она подошла к входной двери, дернула ее гораздо сильнее, чем предполагала и захлопнула с такой яростью, что окна вокруг задрожали в рамах. Когда она удалялась по садовой дорожке, в доме за ее спиной воцарилась гробовая тишина. Реджина стояла посреди коридора, опустив руки вдоль тела и нервно оттягивая края рукавов. Она ждала, когда холодное чувство абсолютной ненависти к себе ее покинет. Жалкие слезы, которые потекли по ее щекам, дали понять, что оно никуда не исчезнет. Она развернулась, на автомате прошла в свой кабинет и тяжело вздохнула, прежде чем закрыла за собой дверь с тихим щелчком. На самом верху лестницы сидел Генри, уперевшись лбом в холодный столбик перил. Весь приятный вечер стерся в его памяти, замещенный только хлопаньем дверей и испуганным голосом Эммы, с нотками обвинения и предательства. Через мгновенье он понял, что слышит плач матери, раздающийся из ее кабинета, но не стал спускаться. Не потому, что не хотел увидеть ее. А потому что он знал, без каких-либо сомнений, что она не готова сейчас встретиться с ним.