A Trail Of Destruction / Пути распада

Остальная часть утра состояла из яростного хлопанья ящиками и громких, разочарованных стонов, пока Эмма изо всех сил старалась не думать о мэре. В ее голове все еще был стучащий шум, а после сна, который приснился ей сегодня ночью, она чувствовала себя еще более вымотанной, чем в те ночи, когда не спала совсем. Стены полицейского участка давили на нее и не позволяли дышать. К тому времени, когда наступил полдень, она молилась о том, чтобы кто-нибудь позвонил и сообщил о чрезвычайном происшествии, лишь бы только у нее появилась причина вырваться отсюда. Она облокотилась о стол, уткнувшись лбом в переплетенные пальцы. Образ Реджины, сидевшей напротив, с широко открытыми, умоляющими и отчаянно сожалеющими глазами, все еще парил перед ней. Эмма не пыталась отогнать его, поскольку — призналась она себе — какая-то часть ее все еще наслаждалась видом того, как мэр нервно ерзает на стуле. Тем не менее, другой ее части было больно. Ей было больно из-за того, что Реджина сделала нечто настолько глупое и безрассудное, и ей было больно, потому что она позволяла себе так переживать по этому поводу. «Это же Реджина, » — твердила она себе, закрывая глаза. — «Чего еще ты от нее ожидала.» Она просидела в этой позе еще несколько минут, надеясь, что может ей удасться задремать, чтобы этот день прошел хоть немного быстрее, независимо от того, какие сны она может увидеть. Затем, стук в дверь заставил ее вернуться в сознание. Она застонала. — Реджина. Пожалуйста, уходи. — Это… хм… это не Реджина. Эмма резко дернулась на стуле, услышав низкий мужской голос. Ее правая рука автоматически потянулась к пистолету. Обернувшись, она увидела Августа, стоявшего в дверях ее офиса и с беспокойством поглядывающего на оружие у нее на поясе. — О, — она чуть не задохнулась от облегчения, снова откидываясь на свой стул. — Боже. Ты меня напугал. — Я уже понял, — сказал он, сводя брови к переносице. — Могу я войти? — Конечно. Он вошел в офис и устроился на том же стуле, на котором сидела Реджина всего пару часов назад. — Что ж. Выглядишь дерьмово, Эмма, — он поднял брови. — У тебя все хорошо? — Нормально, — слишком быстро ответила Эмма. Она выдавила улыбку, но от этого стало еще хуже. — О боже, — вздохнул он, наклоняясь вперед и облокотившись на свои колени. — Что произошло? — Ничего, — сказала она, взяв в руки карандаш и бессознательно покрутив его между пальцев. — Просто… ну, знаешь. Плохой день. — Понятно, — он медленно кивнул, размышляя, как вытянуть ее на разговор. Он предполагал, что раз Реджина не в курсе, что он до сих пор почти каждый день встречается с Генри, то и Эмма, скорей всего, тоже этого не знает. Но ему нужно было выяснить, что тут происходит: он пришел в участок, ожидая, что Эмма будет в ярости, и, очевидно, так оно и было. Тем не менее, в усталых чертах ее лица было что-то еще, чего он не мог понять. В первую очередь, это было похоже на чувство предательства, но, каждый раз, когда она моргала, в ее глазах вспыхивало нечто более болезненное, уходящее корнями гораздо глубже. Что-то, что не могло быть просто обидой из-за предательства женщины, которая тебе в общем-то безразлична. Он глубоко вздохнул. — Генри рассказал, что ты приходила к ним на ужин вчера. Эмма вздернула бровь. — Так значит ты до сих пор с ним видишься? — Периодически. — И он… — взгляд Эммы уперся в стол между ними. — Он сказал тебе что-нибудь еще? Август сдержался, чтобы не моргнуть. — Нет. Не сказал. Эмма испустила протяжный вздох, отклоняясь на спинку стула. Она понимала, что Генри должен был что-то слышать — они с Реджиной не особо заботились о том, чтобы вести себя тихо, когда кричали друг на друга и хлопали дверями. Но, по крайней мере, он не ходил по городу, рассказывая об этом всем подряд. Она не заметила виноватое выражение голубых глаз Августа. — Я предполагаю, — начал он после нескольких секунд тишины. — Что все прошло не очень хорошо? Эмма вздрогнула. — С чего ты это взял? — Ты выглядишь так, как будто хочешь что-нибудь сломать, — сказал он с кривой усмешкой, которая тут же пропала. — Или может даже расплакаться? Эмма… да ладно тебе. Я же вижу, что что-то произошло. Эмма автоматически открыла рот, чтобы ответить — солгать, сказать, что все нормально, сказать, что у нее все прекрасно, поступить как обычно. Но, в последнюю секунду, она почувствовала, что что-то внутри нее сломалось и внезапно, вес всего, что произошло предыдущим вечером, стал слишком большим, чтобы она смогла выдержать его одна. И она просто рассыпалась под ним. — Она… она обманывала меня, Август, — сказала Эмма почти шепотом. А затем, не в силах остановиться, она рассказала ему все, что произошло, начиная с прошлого вечера. Слушая историю, основные детали которой он уже знал, Август внимательно наблюдал за лицом Эммы: в нем определенно что-то изменилось. И дело было не в шраме, который она даже не потрудилась закрасить сегодня утром, и не в темных кругах под глазами — результатом бессонных ночей. Было что-то еще за этой потемневшей зеленью. Нечто, подсказывающее ему, что все это время он ошибался — Реджина и Эмма не были друзьями. И никогда не смогли бы ими стать. Потому что сердце Эммы было разбито и Реджина, сама того не понимая, была именно той, кто его разбил. Он резко вдохнул сквозь зубы. Как черт возьми, ты не заметил этого раньше? — Она действительно поступила необдуманно, правда? — пробормотал он, когда Эмма закончила свой рассказ, глотая слезы, которые раздирали ее горло. — Она ведь должна была понимать, как нечто подобное повлияет на тебя. — Я знаю, — вздохнула Эмма, вытирая глаза кулаком. — Но это же Реджина. Когда она вообще думала о ком-то кроме себя. Август нахмурился. — Эмма. Ты ведь не думаешь так на самом деле? — Правда что ли? — Да, — твердо сказал он. — Да ладно тебе — прошло шесть недель со дня того собрания, и за это время никто не старался помочь тебе больше, чем она. — Ага. Потому что она чувствовала себя виноватой. — Возможно, сначала. Но если она действительно такая эгоистка, как ты говоришь, то я очень сомневаюсь, что ее чувства вины хватило бы так надолго. Если бы Реджине на самом деле было наплевать на тебя, она бы бросила тебя в ту самую секунду, когда вошла в твою квартиру и нашла тебя сидящей на полу и плачущей в обнимку с бутылкой виски. Помогая тебе в ту ночь, она проявила серьезную самоотдачу. То, что можно расценивать как нечто большее, чем легкую пристыженность. — Это не значит… — И знаешь, что еще? — настаивал он. — Если бы ей было наплевать на тебя, она бы вспомнила, что Сидни все еще за тобой следит и сказала бы ему остановиться. Потому что старая стервозная Реджина ничего не забывала. Она бы ухватилась за все это, как за прекрасную возможность нейтрализовать тебя, когда ты слабая и беззащитная настолько, что не надо даже заморачиваться, чтобы нападать на тебя. Ей достаточно было оставить тебя в этом состоянии — позволить тебе не спать, плакать и говорить всем, что у тебя все в порядке, а самой в это время попытаться наладить отношения с сыном. Если бы ты больше не лезла к нему, для нее это было бы идеальным шансом вернуть его расположение. — Я не лезла… — Но она ничего из этого не сделала, Эмма, — снова перебил ее Август, слова лились уже безостановочным потоком из его рта. Казалось, он сам понимал полноту того, что говорил, только сейчас — он не осознавал значение всего, что делала Реджина до этого самого момента, когда все факты вдруг вскрылись перед ним, как вывернутый конверт, полный фотографий. — А знаешь, что она сделала? Она пробилась к тебе. Она за шкварник втащила тебя обратно в свою жизнь. Она забыла, что Сидни следил за тобой, потому что была отвлечена. А отвлечена она была потому, что ей не наплевать. И я думаю, ты это понимаешь. Ты просто слишком зла, чтобы признать это. Эмма откинулась на спинку стула, упрямо скрестив руки на груди. Она слушала речь Августа не моргая, с обиженным выражением лица нахмурив лоб. Она проигнорировала тот факт, что все, что он говорил, было, в общем-то, правдой, потому что все еще злилась на Реджину. И она не собиралась позволять себе надеяться, что мэр сделала нечто настолько глупое только потому, что она чувствовала тот же самый раздражающий трепет в груди, каждый раз когда они были вместе, что и сама Эмма. Тем не менее, губы Августа приподнялись в улыбке. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что я прав, не так ли? — Нет, — взорвалась Эмма. — Прости, Август, но откровенно говоря, ты несешь полную фигню. Вся суть в том, что она притворялась, что помогает мне, а на самом деле просто манипулировала мной снова и снова. Вот и все, и больше тут говорить не о чем. — Будешь обороняться до победного, да? — улыбнулся он. — Ты уверена, что для тебя все это больше ничего не значит? Эмма уставилась на него, ее желудок нервно сжался. — Ты под кайфом что ли? — Нет. Просто наблюдательный. — Господи, — Эмма закатила глаза. — Слушай, я не знаю, чего ты добиваешься, но тебе лучше остановиться. Мы с Реджиной не друзья и никогда не будем друзьями. Она вообще не знает как быть другом для кого-либо, потому что не может быть даже просто доброй и милой, если только в этом нет для нее какой-то выгоды. — Возможно, — пожал плечами Август. — Но, может, ты просто не знаешь, в чем на самом деле ее выгода. — В том, чтобы подъебать меня, Август. — Или, как вариант, — продолжил он, наклоняясь вперед. — Это лишь то, во что ты хочешь верить. Потому что мысль о том, что это может быть нечто более глубокое — пугает тебя до чертиков. Шериф просто смотрела на него пару секунд, зажав дрожащие кулаки между коленей. Наконец, она просто покачала головой. — Ты точно под кайфом. — Просто потому, что я мыслю более ясно, чем ты? — Потому что ты ведешь себя, как псих. — Потому что я не ослеплен тем чувством предательства, из-за которого ты не позволяешь себе увидеть то, что у тебя под носом. — Что ж, тогда тебе повезло, — прорычала она. — Тебя не предавал человек, который притворялся, что ему на тебя не насрать — я правда рада за тебя. Ну, а меня — предал. И я злюсь. И прямо сейчас последнее, чего я хочу, это искать оправдание ее поступкам. Она этого не заслужила и, возможно, никогда не заслужит. Так что просто оставь это, ладно? Разговор окончен. * * * Остаток дня, казалось, тянулся бесконечно. Как только стрелки часов подползли к пяти вечера, Эмма вылетела из офиса, громко хлопнув дверью и остановившись на полсекунды, только чтобы закрыть ее. Головная боль отдавала давящей на глаза пульсацией и шериф рванула по коридору, отчаянно желая максимально быстро оказаться дома. В здании было тихо и, добравшись до парковки, она обнаружила, что там никого нет. Ее желтый Жук стоял прямо возле входа. Прижимая к груди огромную стопку бумаг, Эмма начала рыться в карманах в поисках ключей, но не смогла найти их. Она со стоном бросила бумаги на капот и тщательно обшарила каждый карман, найдя, наконец, металлическую связку в своей красной куртке. Вытащив ее, она наклонилась, чтобы открыть дверь и только в этот момент заметила белый лист, прижатый дворником к лобовому стеклу и слегка колыхавшийся под сентябрьским ветерком. Она медленно протянула руку, вытащила листок из-под пластика и перевернула его. Это была фотография: россыпь светлых волос и сердитая линия губ, с опущенными вниз уголками. Эмма стиснула зубы. Снова перевернув фото, она увидела сообщение, написанное на оборотной стороне раздражающе аккуратным почерком, который мог принадлежать лишь одному человеку. «Следую твоему совету.» Блондинка нахмурилась. Между воплями на Реджину, чтобы она убиралась из ее офиса, и злостью на нее за то, что она в итоге все-таки ушла, Эмма не помнила, чтобы давала ей какой-нибудь совет. Она открыла машину, бросила и стопку бумаг, и фотографию на заднее сиденье, прежде чем сесть за руль, с силой хлопнув дверью. Темнеть сейчас стало раньше, поэтому всю дорогу, что Эмма ехала до квартиры Мэри Маргарет, машина была окружена тусклым светом, который, казалось полностью ее поглотил. Мысли шерифа все время возвращались к фотографии, которая лежала на заднем сидении. Это бесило ее больше, чем должно было бы. Какому совету? Что, черт возьми делала Реджина? Она с ужасом поняла, что, возможно, Реджина все-таки собирается заставить Сидни опубликовать эти фотографии в газете. Думая об этом, Эмма с силой стиснула зубы. На данном этапе, ее такой поворот событий даже не удивил бы, но она не была уверена, что в ней осталось достаточно сил на борьбу и на то, чтобы отправиться в офис мэра и избить ее до смерти выпуском «Зеркала Сторибрука», если Реджина посмеет таки сделать это. Внезапно ее отвлекло нечто необычное на обочине дороге: проезжая мимо одного из деревьев на Мэйн Стрит, Эмме показалось, что она увидела что-то, прикрепленное к нему. Прямоугольный лист бумаги, слегка колыхавшийся на ветру. Эмма оглянулась, чтобы рассмотреть непонятный лист через окно, но она ехала достаточно быстро и, что бы это ни было, оно осталось позади. Она припарковала машину рядом со своим домом и, увидев пустое парковочное место Мэри Маргарет, тяжело вздохнула, вспомнив, что брюнетки сегодня не будет дома — у нее что-то вроде родительского собрания в школе. Эмма поняла, что будет в квартире одна, а она даже не заехала, чтобы купить что-нибудь на ужин. Хотя, на самом деле ее это не слишком волновало. Последний раз, когда она ела нечто, похожее на полноценный ужин, было настолько давно, что блондинка даже не могла вспомнить когда. И, если уж быть до конца честной, то единственная нормальная еда, которую она ела за последние шесть недель была в доме Реджины прошлым вечером. «Нет!»  — одернула она сама себя, вылезая из машины и вытаскивая бумаги. — «Не смей думать об этой женщине». Эмма оставила фото на заднем сидении, закрыла машину и быстро вошла в здание. Но она чуть не выронила стопку документов, когда заметила еще одну фотографию, приколотую на двери лестничной клетки. — Господи, — пробормотала она, срывая лист бумаги. Этот снимок был сделан не с такого близкого расстояния — на нем было видно блеск зеленых глаз и тень улыбки. Ее лицо не было покрыто синяками, так что, очевидно, это было более старое фото, чем предыдущее. Прежде, чем открыть дверь, Эмма бросила мимолетный взгляд на свое изображение: она уже и не помнила, когда выглядела так. Она казалась такой… собранной. Такой абсолютно целостной, а не сломленной. Она вздохнула, сунув фотографию между бумаг, бедром толкнув дверь, открывая ее. И тут же взгляду блондинки предстали еще три снимка, прикрепленных к перекладинам перил. Эмма стиснула зубы так, что заходили желваки, и сорвала все фото, засунув их между бумаг и не позволяя себе даже взглянуть на них. Блондинка поднялась по лестнице и нашла еще одну на первом пролете. — Какого хрена, Реджина, — прошипела она, схватив бумагу и скомкала ее в неаккуратный шар. Но перед этим, она успела заметить, что на этом снимке были изображены они с Генри, идущие вместе по улице, и ее рука нежно обнимала его за плечи. Ей не нужно было смотреть на фото внимательно, чтобы убедиться в том, что в тот момент она широко улыбалась. Она поднялась еще на два лестничных пролета, с раздражением осматривая стены и находя все новые и новые фотографии каждые несколько шагов. Все они были яростно сорваны и либо брошены на пол, либо засунуты между файлов, которые сегодня шериф уже точно просматривать не будет. Ее сердце бешено колотилось в груди и Эмма не понимала то ли это было от злости, то ли от нервов. Что, черт возьми, она задумала? Поднявшись на верхний этаж, блондинка отцепила еще один снимок — на нем она смеялась. Громко, счастливо и беззаботно. При взгляде на него, что-то болезненно сжалось у нее в животе. Со вздохом облегчения, она подошла, наконец, к двери своей квартиры и порылась в карманах куртки в поиске ключа. Найдя их, она подняла взгляд. Пачка бумаг выскользнула из ее рук и упала на пол. Входная дверь и стены вокруг нее были завешаны от пола до потолка ее фотографиями. Все они были старыми, вероятно сделанными месяцы назад. На них она болтала с Мэри Маргарет, или смеялась с Генри, или просто вышагивала по Мэйн Стрит с таким видом, как будто она была хозяйкой этого города. Не было видно ни синяков, ни шрамов, исполосовавших ее кожу. Она выглядела невероятно довольной собой и своей жизнью и этот образ был чужим. Он был пугающим. Эмма перешагнула через кучу бумаг у своих ног и наклонилась, чтобы рассмотреть снимки поближе. Женщина, изображенная на них… это была не она. Больше не она. Это было болезненным напоминанием о той ее части, которая безвозвратно исчезла, уничтоженная Мо, его пистолетом и его чертовыми потными ручищами. Эмма практически ощущала физическую боль, глядя на эту разницу. Она так увлеклась изучением фотографий на стенах, что прошло некоторое время, прежде чем Эмма поняла, что она не одна. Блондинка услышала тихое покашливание у себя за спиной спустя лишь несколько минут. Шериф повернула голову на звук, в ее глазах стояли слезы, но она даже не вздрогнула, увидев Реджину, замершую в паре шагов от нее. Руки мэра были засунуты глубоко в карманы пальто, а на ее лице отражалась тревога, в ожидании того, что Эмма начнет кричать на нее. Красная помада давно стерлась, поскольку мэр не переставала нервно закусывать губу. Эмма просто посмотрела на нее, кожей ощущая напряжение в воздухе вокруг них. Когда она заговорила, ее голос был тихим. — Реджина… что это, черт возьми, такое? Сердце Реджины болезненно сжалось, когда она услышала в голосе блондинки лишь бесконечную усталость. Мэр сделала шаг вперед, вытащив одну руку из кармана, и жестом обведя стены с фотографиями. Глаза Эммы проследили за этим движением. — Это была твоя идея. Не моя. Эмма недоуменно посмотрела на нее. — И в какой именно момент я сказала тебе, чтобы ты завешала весь Сторибрук фотографиями с моим лицом? Робкая улыбка приподняла уголки губ Реджины. — Ну, на самом деле, ты не использовала конкретно эти слова. Но, насколько я помню, ты предложила мне сделать коллаж. Поэтому я решила реализовать свою творческую сторону. Эмма отвернулась от двери, закатив глаза и посмотрев на женщину перед собой. — Реджина. Это… не нормально. — Нет. Вероятно, нет, — ответила Реджина, передернув плечом. Она сделала еще один шаг вперед, аккуратно обходя бумаги, выпавшие из рук Эммы. — Но так же это то, чего никогда не сделал бы человек, который пытался бы тебя обмануть, подставить или унизить. — В этом я не уверена, — тихо произнесла Эмма, почти позволив себе легкую улыбку. — Если бы это кто-нибудь увидел, это было бы крайне унизительно. Повисло молчание и Эмма поняла, что не может оторвать глаз от Реджины. Мэр замерла на месте, ее темные глаза блестели. Она выглядела напуганной. Она выглядела истощенной. Поймав себя на том, что она неприлично пялится, Эмма заставила себя моргнуть. Ее взгляд опустился на пол между ними. — Реджина… — грустно начала она, дрогнувшим голосом. — Зачем ты это сделала? Блондинка снова подняла глаза, когда мэр шагнула к ней. Эмма заметила, как двигались мышцы на шее Реджины, когда та нервно сглотнула. Мэр протянула дрожащую руку, заправив выпавшую прядь волос Эммы ей за ухо. — Чтобы ты смогла увидеть себя, — тихо ответила Реджина. — Такой, какой я тебя вижу. Грохот в груди Эммы стал сильнее. Болезненным и почти оглушительным. Она заставила себя вдохнуть, глядя в карие глаза, находящиеся в нескольких сантиметрах от нее. — И… — она споткнулась, но не отвела взгляд. — И… какой ты меня видишь? Реджина не ответила. Ее глаза скользнули вниз, на губы Эммы, а затем она подалась вперед, чтобы прикоснуться к ним. Сердцебиение Эммы замедлилось, а затем, казалось, совсем остановилось. Ощущение губ Реджины, нежно прижимающихся к ее губам, было поразительным. Но, даже когда электричество, пробежавшее по всем ее нервам, взорвалось искрами на кончиках пальцев, руки блондинки продолжали бесполезно висеть по бокам. Она не могла дышать. Ладонь Реджины поднялась и прикоснулась к ее лицу, но Эмма все так же оставалась неподвижной, как каменная статуя с широко распахнутыми глазами и сдавленной грудью, не пропускающей воздух. Через мгновенье Реджина отстранилась, беспокойно нахмурившись. Первое, что она увидела, был ужас, вспыхнувший в глазах Эммы. Мэр отдернула руку от лица блондинки и сделала шаг назад. Эмма молчала уставилась на нее, слегка приоткрыв рот. — Прости, — выдавила, наконец, Реджина, нервно прикусив нижнюю губу. — Мне не следовало… Это было глупо. Я лучше пойду. Она развернулась и рванула к лестнице, не дожидаясь ответа, уже проклиная себя за собственную глупость и твердя себе, что ей абсолютно не позволено плакать, пока она не доберется до дома. Эмма смотрела, как она сделала шаг по направлению к выходу. Она смотрела, как Реджина уходит от нее. И в этот момент ее настигли слова Августа, сказанные сегодня в кафе: сама мысль о том, что это может быть нечто более глубокое — пугает тебя до чертиков. И вдруг, словно ливень, который начался раньше, чем она заметила, что небо потемнело, ее окатила волна дрожи и стук сердца в груди неожиданно возобновился, оглушая. Он выдернул ее из ступора, возвращая в сознание, а электричество, пронзившее до этого каждый ее нерв, наконец, достигло ног и заставило их двигаться. Она была в шоке и ей было страшно. Но гораздо сильнее, до боли в сердце, она отчаянно хотела, чтобы Реджина вернулась к ней. Мэр не успела подойти даже к первой ступеньке, как почувствовала прикосновение к своей руке. Она повернула голову. Карие глаза блестели от унижения, грусти и чего-то, подозрительно похожего на надежду, когда Эмма потянула брюнетку на себя. Заряженный воздух окутал их, густой и тяжелый, наполненный тем же электричеством, которое заставляло сердце шерифа с бешеной силой стучать о грудную клетку. Она прикусила губу и запустила пальцы второй руки в темные волосы мэра. Дыхание замерло у нее в груди, когда она притянула губы Реджины к своим. Глаза Реджины закрылись, когда она почувствовала, как Эмма медленно, неуверенно прижимается к ее губам. Это был невесомый поцелуй, почти незаметное движение, но оно пронзило их обеих мощной волной. Пальцами, запутавшимися в волосах мэра, Эмма позволила себе притянуть голову Реджины ближе, касаясь ее губ кончиком языка, пока они нерешительно не приоткрылись, разрешая ему скользнуть между ними. Когда он проник глубже, Реджина услышала собственный вздох. Руки брюнетки потянулись вперед, под куртку шерифа и обвились вокруг ее талии, чтобы прижать ее как можно теснее к упругим мышцам живота. Эмма резко вздохнула, настойчивее сплетая свой язык с языком Реджины. Ее рот был теплым и в нем чувствовался привкус кофе, помады и сиропа, которым она тайно поливала блинчики в кафе у Бабули, и Эмма знала — без всяких сомнений — что если она перестанет целовать ее, если ей когда-нибудь придется прекратить это, она умрет. Она умрет без вкуса Реджины на кончике своего языка. Она еще сильнее запутала свои пальцы в волосах мэра и застонала, притягивая ее ближе, наслаждаясь ощущением длинных, аккуратных ногтей, впивающихся в плоть на ее спине сквозь рубашку. В животе Реджины разливалось приятное тепло и она сделала шаг от лестницы, подталкивая Эмму назад, пока плечи блондинки не уперлись в кирпичную стену. Она услышала звук, похожий на хихиканье, вырвавшийся у шерифа. Но он почти сразу был перебит стоном, когда Реджина провела ногтями по ее спине, плавно двигаясь вниз, пока пальцы брюнетки не обхватили задние карманы узких джинсов. Жар внутри Реджины разрастался и рвался наружу, распространяясь по всему телу и взрываясь в быстро вздымающейся груди, и единственное, чем она могла утихомирить его — это сильнее вжать Эмму в стену, обвивая язык вокруг ее языка, а затем нежно прикусывая его кончик, когда он попытался проникнуть сквозь ее губы в ответ. Эмма внезапно оторвалась от губ Реджины, почти рассмеявшись, когда услышала последовавшее за этим действием тихое разочарованное хныканье. Шериф сдвинула назад темные волосы мэра, открывая ее длинную изящную шею. Блондинка, слегка царапая зубами идеальную кожу, опустилась вниз, остановившись только для того, чтобы провести языком по впадинке над ключицей, прежде чем проделать такой же путь вверх, к месту, где с сумасшедшей скоростью бился пульс. Эмма, не колеблясь накрыла его губами, прикусив нежную кожу, чувствуя, как по телу мэра прокатилась волна дрожи. Блондинка усмехнулась, крепче сжимая пальцы в волосах Реджины, впиваясь губами и водя языком по бешено вздымающейся венке, захватывая ее и посасывая, пока не почувствовала привкус крови. Хватка Эммы в волосах брюнетки немного ослабла и, воспользовавшись этим моментом, Реджина быстро подняла руки к лицу шерифа и прижала ее обратно к стене, осыпая поцелуями с такой яростной жаждой, что губы начали болеть. Она зарылась лицом в шею Эммы, спускаясь поцелуями вниз до острой ключицы, подключая язык, которым она начала выводить замысловатые узоры на светлой коже. Она едва успела насладиться этим процессом, когда услышала протяжный стон шерифа, впивающейся ногтями в ее спину. — Мы… мы наверно должны остановиться, — Эмма выдавила из себя эти слова так, как будто они причиняли ей физическую боль. — Ммммм, — пробормотала Реджина, не отрываясь от ее шеи, скользя губами вверх, пока они не достигли четко очерченной линии подбородка Эммы. — Наверно. Она продолжала целовать ее — все яростнее с каждым рваным вздохом, который, как она чувствовала, Эмма втягивала в себя — пока не достигла мочки ее уха. Обхватив ее губами и слегка лаская кончиком языка, Реджина услышала тихое поскуливание блондинки. Голова шерифа покорно откинулась на стену, открывая лучший доступ. — Реджина, — простонала она. — Господи. Мы должны… кто-нибудь может нас увидеть. — Ты права, — коротко выдохнула Реджина прямо в ухо Эмме и с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, потому что шериф, казалось, была на грани того, чтобы разрыдаться. — Ты… — Эмма перевела дыхание, пытаясь себя контролировать. — Ты… может быть ты хочешь зайти? Наконец, Реджина с трудом отстранилась, не желая оставлять запах кожи Эммы так далеко от себя. Она вздохнула, проведя большим пальцем по нежным-розовым, слегка припухшим сейчас губам шерифа. — Боюсь, я не могу… Я скоро должна забрать Генри из офиса доктора Хоппера. — Как скоро? — Пять минут назад. — О, — только и смогла выдохнуть Эмма, даже не пытаясь скрыть свое разочарование. Реджина робко, даже немного нервно улыбнулась. Она снова потянулась вперед, коснувшись поцелуем уголка губ Эммы, прежде чем быстро произнести: — Поужинай со мной завтра. Она почувствовала, как Эмма вздрогнула. — Что? — Завтра вечером, — уточнила Реджина, отклоняясь назад, чтобы посмотреть на растерянное и взволнованное выражение лица Эммы. Ее почти раздражало то, насколько милым она его находила. Мэр подняла руку, чтобы убрать светлую выбившуюся прядь с раскрасневшейся щеки и улыбнулась уже смелее. — Я… я должна извиниться подобающим образом. — Думаю, ты и сама понимаешь, что уже это сделала. — Не достаточно, дорогая, — промурлыкала она, проводя ногтем по открытой шее Эммы. — Даже близко не достаточно. У шерифа перехватило дыхание. — Но… люди увидят нас. Они могут догадаться… — Им не обязательно знать, — твердо сказала Реджина. — Никому не обязательно знать. Люди уже заметили, что мы больше не враги, мисс Свон… если они увидят нас вместе, вероятно они даже будут приятно удивлены тем, насколько далеко мы продвинулись. Глаза Эммы озорно сверкнули. — Что ж. Полагаю совсем недавно, все действительно резко изменилось к лучшему. Реджина подняла бровь, прежде чем снова прижаться губами к Эмме, не в силах остановиться. Она чувствовала, как шериф улыбается в поцелуе. Но, прежде чем брюнетка успела просунуть язык между мягких губ, она почувствовала, как ее мягко отталкивают. — Иди, — со вздохом сказала Эмма, упираясь руками в плечи Реджины, понимая, что им обеим нужно физическое пространство, чтобы снова не упасть в объятия друг друга. — Ты должна ехать за Генри. Реджина слегка вздрогнула, как будто она уже совершенно об этом забыла. — Конечно. Да. Мэр сделала шаг назад. Эмма продолжала стоять, прижавшись к стене, ее тело мелко дрожало. Она знала, что в ближайшее время не сможет двигаться. — Так что… я увижу тебя завтра? — спросила Реджина и ее голос неуверенно дрогнул. Повисла небольшая пауза. — Реджина. Ты уверена насчет всего этого? — спросила блондинка, поднимая брови. — Уверена, что не запаникуешь в последний момент и не прокатишь меня? — Да, — мэр произнесла это слово немного жестче, чем намеревалась. — Я обещаю. Губы Эммы изогнулись в облегченной улыбке. Она кивнула. — Тогда — да. С удовольствием. — Хорошо, — Реджина сглотнула. — Я… я позвоню тебе, чтобы уточнить детали. — Ладно. Наступила еще одна пауза. Реджина явно не хотела уходить, даже когда почувствовала в кармане вибрацию телефона — очевидно, Арчи уже звонил ей, чтобы узнать где она. — О, — внезапно выдохнула она, окинув взглядом хаос из висящих на стенах фотографий и бумаг, раскиданных по полу. — Я совсем об этом забыла. Хочешь, чтобы я осталась и помогла тебе все здесь прибрать? — Иди и забери Генри, Реджина, — усмехнулась Эмма, заставив себя наконец оттолкнуться от стены. — У него и так душевная травма из-за того, что его бросили в детстве. Давай не будем ее усугублять. Реджина рассмеялась, вздернув брови. — Да. Полагаю, что ты права. И еще одна, последняя длинная пауза, во время которой Реджина закусила нижнюю губу и поймала себя на том, что не может оторвать взгляд от светловолосой женщины перед собой. От того, как впервые за шесть долгих недель, она вся почти светилась. Она выглядела счастливой. Реджина заставила себя улыбнуться. Ее руки больше не дрожали. И, наконец, она развернулась, чтобы уйти. — Подожди, — в следующую секунду спохватилась Эмма. — У тебя есть шарф? Реджина озадаченно нахмурилась. — Нет. А должен быть? — Возможно, — ответила Эмма, снова шаря в кармане и, найдя там ключ, открыла входную дверь. Она потянулась за угол, сняла с вешалки свой красный шарф и вернулась к женщине, в ожидании стоявшей у лестницы. — Генри, может, всего десять, но даже он, скорей всего, заметит, что у его мамочки огромный засос на шее. Рука Реджины моментально взметнулась к сонной артерии, откуда Эмма не отрывалась большую часть тех пяти минут, во время которых сводила ее с ума своими ласками. — У меня что?! Эмма рассмеялась, оборачивая шарф вокруг ее горла. — Прости. Я как-то не подумала. — И почему я не удивлена, — фыркнула Реджина, затягивая шарф так туго, как только могла. У него был запах ванили и корицы. У него был запах волос Эммы. — И это твоя благодарность? — ухмыльнулась Эмма, наклоняясь, чтобы прижаться губами к губам Реджины в последний раз, всего на секунду. Затем она сделала шаг назад. — Иди. Генри. Сейчас. Реджина закусила губу, отчаянно борясь с желанием снова преодолеть расстояние между ними и прижать Эмму к стене. Но она только кивнула. — Значит, увидимся завтра, мисс Свон. — Ага. Увидимся, Реджина. Мэр была уже почти на середине лестницы, когда услышала голос, окликнувший ее. — Знаешь, тебе стоит почаще реализовывать свою творческую сторону!