A Trail Of Destruction / Пути распада

Август схватил телефон, громко звонивший у него на столе. — Алло? — Август! — раздался голос из трубки. — Что-то происходит! — В каком смысле? — он нахмурился. Мужчина выдвинул стул из-за стола и присел. — В чем дело? — Моя мама только что говорила по телефону с Кэтрин, — ответил Генри, тихим голосом, подрагивающим от восторга. — Она попросила ее посидеть со мной завтра вечером. Август сузил глаза. — Хм… хорошо… — И когда ей пришлось сказать, куда она собирается, — продолжил мальчик, почти подпрыгивая на месте от ликования. — Она сказала, что идет на ужин. А потом Кэтрин спросила с кем и она сказала: «С тем, с кем я бы предпочитала вообще не пересекаться». — Но это может быть кто угодно, малыш, — усмехнулся Август. — Я имею в виду, что твоя мама не переваривает очень многих людей. — Но потом, — Генри проигнорировал его реплику. — Они стали говорить о том, куда они пойдут или что-то вроде этого, а мама рассмеялась и сказала: «Да, что ж, я просто надеюсь, что в этот раз она сможет проявить немного уважения и не напиться под столом». — О, — от этих слов лицо Августа расплылось в улыбке. — Это сильно сокращает количество вариантов. — Что это значит? — тараторил Генри, теперь нетерпеливо вышагивая по комнате. — Я думал, они злятся друг на друга? Что произошло? Ты говорил сегодня с Эммой? — Я видел ее утром, — ответил Август, нахмурившись. — Она все еще была очень расстроена. Я даже представления не имею, что могла ей сказать твоя мама, чтобы Эмма согласилась на ужин. Но это ведь хорошо. — Или может быть Эмма просто хочет подружиться с ней, — радостно произнес мальчик, падая на кровать. — И этого было для нее достаточно. Август задумчиво потер подбородок. — Возможно. Может все дело именно в этом. — Ладно, мне уже пора, — сказал Генри. — Ужин почти готов. Я просто хотел тебе это рассказать. — Спасибо, приятель, я это ценю, — ответил Август, откидываясь на спинку стула. — Эй, если твоя мама скажет еще что-нибудь об этом сейчас, во время ужина, ты ведь позвонишь мне? — Само собой, — заверил Генри. — Поговорим позже, Август. В трубке раздались гудки и Август положил свой древний телефон на стол. Странная улыбка растянула его губы — наполовину от облегчения, наполовину от осознания. Потому что он был прав: что-то там совершенно точно происходит. Август знал наверняка, что Эмма Свон не прощает людей просто потому, что они приглашают ее на ужин. И уж точно, она не спустила бы с рук почти ослепившее ее предательство, после парочки язвительных и саркастичных перепалок. Эмма была из тех девушек, которые держались за свою боль, позволяя ей гореть внутри себя, и единственная причина, по которой она могла бы отпустить эту самую боль, это если бы взамен ей предложили нечто гораздо, гораздо более важное. Что-то, от чего даже она не смогла бы отказаться. Август откинул голову назад и радостно облегченно выдохнул. «Все это слишком странно, » — подумал он про себя. — «Слишком странно и слишком идеально.» * * * — Ты очень красиво выглядишь, мама. Голос раздался рядом с дверью ее спальни и Реджина только сейчас поняла, что оставила ее открытой. Она вздрогнула и обернулась, увидев своего сына, который стоял прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Он улыбался, и совсем не своей обычной улыбкой счастливого-десятилетнего-мальчишки. — Спасибо, Генри, — ответила она, поворачиваясь обратно к большому зеркалу во весь рост. Реджина нахмурилась: она совсем не чувствовала себя красивой. — Эмме понравится. Рука Реджины, поднявшаяся, чтобы поправить одну из заколок в волосах, замерла в воздухе, и женщина, через отражение в зеркале, встретилась взглядом со своим сыном. Она вздернула одну бровь. — Сильно сомневаюсь, что мисс Свон вообще заметит, во что я одета. — Она заметит, — настаивал Генри, входя в комнату. — Я уверен. Реджина еще раз придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале. Как бы ни было ей больно это признавать, но в ее животе что-то нервно трепетало с тех пор, как она пригласила Эмму на ужин. В результате, плотно облегающее черное платье, которое сейчас было на ней, стало уже шестым нарядом, который она примеряла за последний час. Она тяжело сглотнула, глядя на улыбку своего сына в зеркале. — Думаешь… думаешь это платье лучше красного? Он бросил взгляд на кровать, где были разбросаны другие вещи его мамы. — Определенно. Оно идеально подходит. К тому же красный — это такой милашечный цвет. Ты же не хочешь, чтобы люди подумали, что вы с Эммой на свидании. Он хихикнул, произнося последнюю фразу, как будто эта мысль была самой нелепой, которую он слышал за всю свою жизнь. Реджина кивнула, выдавив улыбку. — Ты абсолютно прав, — согласилась она, еще раз посмотрев на себя в зеркало. — Черный — то, что нужно. Платье идеально подчеркивало все изгибы ее тела, но до сегодняшнего вечера она ни разу не надевала его, поскольку просто было некуда. Оно было слишком нарядным для офиса мэра и ее не то чтобы очень часто приглашали на свидания за последние двадцать восемь лет. Ее короткие встречи с Грэмом не требовали заморочек с гардеробом — обычно она собиралась на них, не особо задумываясь о своем внешнем виде. Да и он тоже. Все это было лишь еще одним незначительным взаимодействием, которое Эмма Свон оборвала своим появлением в городе. Хотя Реджина, если честно, не могла даже сказать, что скучала по нему. Было в этих отношениях что-то, что заставляло ее чувствовать себя такой же дешевой и никчемной, как много лет назад, в другом мире, в постели другого мужчины. Женщина подняла руку и осторожно пригладила волосы, чтобы убедиться, что ни одна прядка не выпала из прически. Она заколола их в стиле, напоминающем старый Голливуд. Раньше она не пробовала ничего подобного, поскольку подобная укладка делала ее лицо слишком открытым. В сотый раз внимательно оценив свое отражение в зеркале, Реджина вдруг с беспокойством подумала, что ее красная помада слишком яркая. Может, если бы она все-таки надела красное платье, то ее губы не выглядели бы так вызывающе. Она повернулась, чтобы спросить мнение Генри, каким-то непонятным образом даже не задумываясь, как это могло выглядеть для него — наблюдать, что его мать так взволнована обычным ужином с шерифом своего города. Но он просто сидел на кровати, не отрывая от нее внимательного взгляда. Она замерла. — Что? Он моргнул, как будто на какое-то время забыл, что она вообще была в комнате. — О. Ничего. Я просто задумался. — Задумался о чем? — спросила она, изо всех сил стараясь не смотреть снова в зеркало. — О тебе. И Эмме, — ответил мальчик, склонив голову набок. У Реджины в животе что-то нервно сжалось. — Ты действительно стараешься подружиться с ней, да? — Ну, конечно, милый, — выдохнула Реджина, надевая свои черные туфли на высоких каблуках. — Я же обещала тебе, Генри. — Но ты ведь хочешь этого, правда? — медленно произнес он. — Ты ведь делаешь это не только ради меня? Реджина замолчала, опираясь одной рукой о стену. Она тяжело сглотнула. — Хочу, — тихо произнесла она. Брюнетка вдруг отчетливо поняла, что раньше не могла признаться в этом даже себе, не говоря уже о ком-то другом. Опять же, до этого момента, у нее не было никого, кто хотел бы об этом знать. Не так уж много людей в Сторибруке интересовались ее личной жизнью. — Правда? — Да, — кивнула она, улыбнувшись сыну. — Хочу. Мисс Свон… что ж. Она раздражает, и она грубая, и дает тебе слишком много сладостей, думая, что я не замечу. Но, помимо всего этого, она — твоя мать и она… она хороший человек. Я думаю. И я хотела бы, чтобы мы научились ладить и быть вежливыми друг с другом, а не ссориться из-за тебя постоянно и не относиться друг к другу с опаской. После ее слов повисла небольшая пауза и Реджина опустила голову, притворившись, что полностью поглощена надеванием левой туфли. И вдруг, она неожиданно почувствовала, как две тоненькие ручки обхватили ее талию, сжимая на удивление сильно, для такого маленького, застенчивого десятилетнего мальчика. — Я рад, — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее платье. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, мама. Правда хочу. И я рад, что ты пытаешься позволить себе это. Потребовались все внутренние силы Реджины, чтобы она смогла сдержать слезы, рвущиеся наружу. Раздалась трель дверного звонка и мэр погладила своего сына по голове. — Это должно быть Кэтрин. Откроешь ей дверь? — Конечно, — ответил он, улыбнувшись ей, перед тем, как вприпрыжку броситься к выходу из комнаты. Добежав до двери, он на секунду остановился. — Ты действительно очень красиво выглядишь, мама. Она будет в восторге. А потом он исчез в коридоре, откуда послышался топот его босых ступней по лестнице, оставив Реджину одну, посреди ее комнаты, в туфлях, уже натирающих ноги, и прядкой волос, норовившей выскользнуть из идеальной прически. * * * Она приехала в ресторан первой, поскольку, естественно, прибыла на десять минут раньше. По ее просьбе, управляющий предоставил им столик в дальнем углу зала, где, как надеялась Реджина, они будут привлекать меньше внимания. Тем не менее, с тех пор, как она присела на удобный стул, она чувствовала, как взгляды множества других посетителей ресторана скользят в ее сторону. Она облизнула губы, стараясь не поднимать взгляда со стола. Правая рука мэра потянулась к столовым приборам и начала возиться с ними, выравнивая зубья вилки относительно верхнего края салфетки, пока женщина пыталась выровнять дыхание. Реджина услышала взрыв хохота с другого конца зала. У нее не было абсолютно никаких причин думать, что смеются над ней, но ее щеки все равно горели. Следующие десять минут тянулись невероятно медленно, и, наконец, она услышала, как ровно в семь часов, открылась дверь ресторана. Ей не нужно было поднимать глаза, чтобы узнать звук шагов, приближающихся к ее столику. Когда же она все-таки подняла голову, ее челюсть слегка приоткрылась от удивления. Сначала все, что она могла видеть — это море зелено-голубой ткани, идеально оттенявшей глаза женщины, носившей ее. Понадобилось несколько мгновений, чтобы Реджина поняла, что материал принимал форму платья, и что оно было надето именно на Эмму Свон. Без обычного обличия шерифа, состоявшего из красной кожаной куртки и джинсов, мэр внезапно поняла, насколько Эмма похудела за последние несколько недель: платье было плотно обтянуто вокруг талии, которая сейчас казалась узкой, почти как у ребенка; бледные руки и ноги были тонкими и хрупкими, словно перед ней был мультяшный олененок, только учившийся ходить. И все же, Реджина не могла оторвать от нее глаз. Ей было больно это признавать, но такая нездоровая худоба была каким-то образом даже к лицу мисс Свон. Ее глаза, цвет которых стал еще насыщеннее, благодаря оттенку платья, сияли на лице, отражая неуверенность и тревогу. Идеальные светлые локоны ниспадали, словно шелковый плащ, на острые крылья лопаток. Она выглядела сногсшибательно, но чувствовала себя явно неуютно. А Реджина все так же не могла произнести ни слова. — Привет, — робко выдохнула Эмма через несколько секунд молчания, скользнув на стул, который официант выдвинул для нее и терпеливо ожидал, пока она присядет. Реджина моргнула, выдергивая себя из ступора. — Мисс Свон, — наконец с трудом произнесла она, выдавив улыбку. — Прошу прощения. Я просто не ожидала… такого. — Платья? — уточнила Эмма, и едва заметная, нервная улыбка коснулась ее губ. — Да уж. Я понимаю твое удивление. Это… в новинку. — Точно, — Реджина улыбнулась, пройдясь взглядом по ткани цвета морской волны. — Оно очень красивое. — Спасибо, — пробормотала Эмма, не отрывая глаз от своих переплетенных пальцев, лежащих на коленях. — Ты тоже отлично выглядишь. Твои волосы… этот стиль очень тебе идет. — Я чувствую себя немного как Первая Леди. — Ну, тебе же нужно будет куда-то двигаться после того, как надоест быть мэром, — улыбнулась Эмма. — Брак с президентом вполне может стать следующим шагом в твоей карьере. Реджина рассмеялась, покачивая головой. И Эмма поняла, что с этого момента, мягкое хихиканье мадам мэр официально стало ее самым любимым звуком в мире. Повисла небольшая пауза, во время которой Эмма поставила сумочку, которую стащила из комнаты Мэри Маргарет сегодня вечером, на пол у своих ног. Затем блондинка вытащила из нее пачку бумаг. Реджина нахмурилась. — Вы часто берете домашнюю работу с собой в ресторан, мисс Свон? Губы Эммы растянулись в улыбке. Она открыла верхнюю папку и подвинула ее через стол к мэру. — Это просто распечатки старых электронных писем, которые я нашла в своем столе, — тихо сказала она. — Я подумала… Я подумала, что сегодня нам может понадобиться некий реквизит. Понимание настигло Реджину так быстро, что она почти засмеялась. — Чтобы люди подумали, что мы встретились здесь для обсуждения рабочих моментов? — Типа того. — Понятно, — сказала Реджина, кивая на обычное рутинное письмо, адресованное Эмме пару месяцев назад: оно было от человека, управляющего приютом для животных Сторибрука, по поводу пропавшей собаки. — Это была очень умная идея, мисс Свон. — Ты всегда так этому удивляешься, — ответила Эмма, наклоняясь над столом и постукивая пальцем по пустому месту в верхней части листа. Глаза Реджины поднялись, чтобы встретиться со взглядом блондинки, которая продолжила, понизив голос и тщательно стараясь сохранять свое лицо безэмоциоанльным. — Я рада, что ты пришла, Реджина. Сердце Реджины тихонько екнуло. — Почему ты думала, что я могу не прийти? — Паника. Сожаление, — тихо ответила Эмма. — Или внезапное осознание того, что ты все-таки меня ненавидишь. — Это немного самонадеянно — не помню, чтобы я говорила, что не ненавижу тебя, — холодно произнесла Реджина и Эмма тут же насмешливо фыркнула. Она откинулась на спинку стула, качая головой и весело глядя на брюнетку напротив. Реджина закусила губу и, собравшись с мыслями, заставила себя произнести слова, которые беспокоили ее весь день. — На самом деле… я больше переживала, что это ты не появишься. Эмма удивленно на нее посмотрела. — Я? Почему? — Я подумала, что может… — Реджина не закончила предложение, снова начав сосредоточенно выравнивать идеально лежащую на салфетке вилку. — Я подумала, что ты, возможно, захочешь мне отомстить. За то, что я сделала. — Продинамив тебя? — Возможно. — Рада слышать, что ты до сих пор такого высокого мнения обо мне, — ответила Эмма, но в ее голосе едва слышалась легкая обида. — Как бы то ни было, Реджина, я все еще злюсь на тебя. В смысле, прямо сейчас я очень стараюсь не думать о том, как сильно ты меня выбесила, потому что иначе я могу вырвать эту чертову вилку из твоих рук и проткнуть тебя ею. — Очаровательно. — Но это не значит, что я бы унизила тебя, оставив здесь одну, — продолжила блондинка, слегка нахмурившись. — На самом деле… я хотела увидеть тебя. Одному богу известно почему, но это действительно так. Несмотря даже на то, что большую часть дня я нервничала до коликов в животе, а потом потратила почти два часа, чтобы подготовиться к этому ужину. Два часа, Реджина. Ты хоть представляешь, насколько нехарактерно и глупо это для меня? Легкая улыбка появилась на губах Реджины, но она не стала комментировать, что ее собственные приготовления к сегодняшнему вечеру заняли почти три часа. Ее взгляд снова скользнул по идеально сидящему платью цвета морской волны. — Что ж, это довольно долго. К тому же, я бы предположила, что кто-то вроде тебя, уже достаточно подкован в приготовлении к свиданиям. Эмма вздернула бровь. — Кто-то вроде меня? Реджина со звонким стуком уронила на стол вилку, которую все еще нервно теребила в руке. — О. Нет, я не имела в виду… Я хотела сказать — кто-то, кто выглядит, как ты. Я просто предполагаю, что тебя достаточно часто приглашали на свидания, чтобы ты перестала беспокоиться на этот счет. — Да ладно, все ясно, — ответила Эмма. Она снова откинулась на спинку стула и с трудом сдерживала улыбку, наблюдая за тем, в каком ужасе пребывала мадам мэр из-за собственного бестактного промаха. — Ты думаешь, я выгляжу простовато. Я понимаю. — Я совсем не это имела в виду! — прошипела Реджина, чувствуя, как ее лицо принимает насыщенный красный оттенок. Это было настоящей катастрофой — не прошло еще даже пяти минут с начала их свидания, а она уже напортачила, ляпнув эту глупость. Мэр твердо решила списать свою словесную неуклюжесть на то, что она чувствовала себя сейчас настолько дискомфортно, что с таким же успехом они могли бы пойти перекусить в Тако Белл. Но, ни за что на свете, она не признает более очевидную причину — игнорирование бабочек, трепетавших у нее в животе, уже вошло у нее в привычку, но сегодня это было в сотни раз сложнее и неприятнее сделать, чем обычно. Наконец не сдержавшись, Эмма рассмеялась. — Расслабьтесь, мадам мэр. Я просто тебя подкалываю. Реджина застонала, откидываясь на стуле. — Это было жестоко, мисс Свон. Я пыталась сделать тебе комплимент. Эмма подняла одну бровь. — Почему? — спросила она, склонив голову набок. — Потому что мы на свидании? — Ну, — ответила Реджина, стараясь не мямлить. — Полагаю, что так. — Тебе не нужно этого делать, — сказала Эмма. Она сложила руки на краю стола и наклонилась вперед, понизив голос. — Я не жду от тебя сегодня ничего выдающегося, грандиозного или необычного, Реджина. Мне нужна просто ты. — Ага. Что ж. Проявление моей истинной натуры не привело меня ни к чему хорошему за последнее время. — Я бы так не сказала, — тихо произнесла Эмма, серьезно глядя ей в глаза. Реджина почувствовала, как горячий поток крови снова быстро приливает к ее щекам. Реджина снова принялась двигать по столу вилку, надеясь, что сосредоточенность на том, чтобы выровнять ее серебряный конец с ножом, лежащим строго параллельно, отвлечет ее от звука оглушительно грохочущего в груди сердца. У брюнетки пересохло во рту, и она не могла не заметить, что официант, очевидно, боялся подходить к ним, чтобы принять заказ. — Как бы то ни было, — спустя пару секунд заговорила Эмма, глядя на морщинку, образовавшуюся между нахмуренных бровей мэра. — На самом деле, я не часто хожу на свидания. Реджина подняла на нее глаза. — Трудно в это поверить. — Крайний раз это было на мой день рождения. В тот день, когда меня нашел Генри, — сказала Эмма, закатив глаза. — Но это даже не считается — я тогда работала. К тому же, свидание закончилось тем, что мне на колени опрокинули столик. Реджина моргнула. — Обычно… обычно все свидания у тебя заканчиваются таким образом? Эмма широко улыбнулась. — Все, на которых я пытаюсь засадить какого-нибудь парня за решетку. — А до этого? — спросила Реджина, наконец оставив вилку в покое. — Ты наверняка ходила на свидания в Бостоне. — Не особо, — пожала плечами блондинка. — Там все парни какие-то странные. Но, если честно, с тех пор как… со времен отца Генри, мысль о том, чтобы сознательно позволить кому-то снова разбить мое сердце, не очень-то меня привлекала. Гораздо проще держаться подальше от парней, если только не оговорено заранее, что они не хотят ничего долгосрочного. Реджина нахмурилась. Такого искреннего ответа она не ожидала. — И все же, сейчас ты здесь. — Я знаю. — Почему? Эмма сглотнула, опустив взгляд на стол. — Еще не поняла… а почему ты здесь? Реджина едва заметно улыбнулась. — На самом деле, я тоже еще не понимаю. Насколько я помню, я вроде бы должна ненавидеть вас, мисс Свон. Но все же… ты первый человек, с которым я захотела провести хоть какое-то время, с тех пор, как… что ж. За долгое время, в общем-то. И я действительно не понимаю, почему. Эмма наблюдала за брюнеткой, пока она говорила, подмечая бурю эмоций, отражающуюся в темных глазах. Мэр все еще выглядела неловко и немного испуганно, как будто она была абсолютно уверена, что Эмма пришла только для того, чтобы сыграть с ней какую-то злую шутку, но при этом Реджина не могла отрицать, что она этого заслуживала. Неожиданно Эмму поразило то, насколько Реджина на самом деле была маленькой. Сидя перед ней, а не стоя как обычно на своих высоченных каблуках, с глазами полными вызова и огня, мэр выглядела хрупкой и неуверенной. И именно это сейчас показалось Эмме невероятно милым, хотя раньше она этого даже не замечала. Она наклонилась вперед над столом, ловя взгляд карих глаз. — Знаешь, говорят, что от любви до ненависти один шаг, — тихо произнесла она. — Мы месяцами боялись друг друга, бесили друг друга, воспринимали как угрозу. Может действительно потребовалось нечто по-настоящему серьезное, чтобы мы поняли — как только мы убираем переменную, под названием «Генри» из этого уравнения… окажется, что мы на самом деле подходим друг другу. Хотя, к этой мысли я еще не до конца привыкла. Реджина слабо улыбнулась. — Я и не представляла, что вы верите в истинную любовь, мисс Свон. — О, я и не верю, — пожала плечами Эмма, блуждая взглядом по залу. — Но я верю в равновесие и баланс. Ты вообще понимаешь, что мы полные противоположности абсолютно во всем? В тебе есть все, чего нет во мне… твоя самоуверенность, твое чувство собственного достоинства… тот факт, что ты реально гладишь свою одежду… Это те твои качества, которые всегда максимально бесили меня, и я не видела в этом ничего странного, но за последние недели… Не знаю, Реджина. Я просто думаю, что мы уравновешиваем друг друга, потому что все, чего не хватает во мне, я вижу в тебе. И это всегда так меня раздражало только потому… что на самом деле, я находила это безумно привлекательным. — Правда? — Ты шутишь? — Эмма закатила глаза, хотя чувствовала, что ее щеки начинают гореть. — Все эти ссоры, Реджина. Ты действительно думала, что мы это делаем только потому, что не перевариваем друг друга? — Я не знаю, почему ты это делала, — тихо сказала Реджина. — Я знаю только, почему это делала я. -… и почему же? Мэр взволнованно сглотнула. — Потому что мне нравилось раздражать тебя. Потому что каждый раз, когда ты злилась, ты бросала мне это в лицо и отказывалась отступать, пока не докажешь, что не боишься меня. И, полагаю, все это время, я убеждала себя, что мне это нравится только потому, что это вызов, а я всегда любила когда мне бросают вызов. Но не так давно… я поняла, что может быть мне это нравилось потому, что было просто захватывающим. Разозлить тебя, спровоцировать на то, чтобы ты постаралась меня превзойти, а затем ворвалась в мой офис, только чтобы на меня накричать. Иногда мы просто не позволяем себе анализировать то, почему мы делаем что-то, даже если в глубине души это настолько для нас очевидно, что практически больно держать это внутри. Эмма моргнула, склонив голову на бок. Она заметила, что в другом конце зала стоит официант и наблюдает за ними, очевидно желая принять заказ, но боясь прервать их разговор. У нее пересохло во рту, но она все равно игнорировала его — ей нужно было услышать слова Реджины. — Ты… — начала она, затем, запнувшись, сглотнула. — Я нравилась тебе уже какое-то время? — Полагаю, что так, — пробормотала Реджина, вернувшись к сосредоточенному выравниванию вилки относительно салфетки. — Хотя, я бы никогда не признала этого, даже под пытками. Даже самой себе. Но должна же быть причина, по которой я всегда доставала тебя, даже когда ты не делала ничего, что могло бы обидеть или разозлить меня. Должна быть причина, по которой я оказалась так близко к тебе, в тот день, когда Генри попал в ловушку в шахтах. — Я всегда считала, что ты просто пытаешься мной манипулировать. — Ты помнишь, о чем я говорю? — Конечно, помню, — Эмма пожала плечами. — Потому что это всегда злило меня. И вообще, когда ты делаешь что-то, что меня бесит, я раздражаюсь больше от того… насколько это меня волнует. Теперь улыбка растеклась по красным губам Реджины. — Вы не похожи на женщину, которую легко можно взволновать, мисс Свон. Эмма слабо улыбнулась. — Так оно и было. Пока не появилась ты. Наконец, к ним подошел официант, с блокнотом, зажатым в дрожащей руке и чрезмерно широкой и услужливой улыбкой на лице. Прежде, чем он успел заговорить, Реджина взяла бумаги, принесенные Эммой, согнула их пополам и убрала в свою сумочку. — Мы продолжим этот разговор позже, мисс Свон, — сказала она таким знакомым, холодным голосом мэра. — А теперь, не желаете ли выпить бокал вина? * * * Только когда вторая бутылка вина почти подходила к концу, Реджина позволила себе, наконец, расслабиться. На протяжении всего ужина, она не могла оторвать глаз от Эммы. Первоначальная неловкость в их неуверенном, слегка неестественном разговоре, медленно растворилась в смехе, и, хотя она чувствовала, что почти все посетители в этом ресторане постоянно поворачиваются, чтобы посмотреть на них, она не могла сдерживать улыбку. И шериф, похоже, тоже. Эмма перестала нервно сжимать пальцы на коленях, вместо этого обхватив одной рукой почти полный бокал красного вина, а другой активно жестикулируя, пока рассказывала очередную историю. Реджина откинулась на спинку стула, кивнув в знак благодарности официанту, который убирал пустые тарелки. Она не произносила ни слова, боясь прервать звук голоса Эммы. Он был таким оживленным и свободным, каким она, кажется, никогда его не слышала. Это был потрясающий звук. Красное вино добавило цвета лицу и губам Эммы, зеленые глаза сияли. Даже шрам, который стекал по ее виску, казалось светился изнутри. Реджина с превеликим удовольствием могла бы сидеть вот так и любоваться ею всю ночь. Но, в какой-то момент, она заставила себя оторваться от Эммы и осмотреться вокруг, с удивлением понимая, что ресторан был уже почти пуст. Эмма проследила за ее взглядом и вздрогнула. — Боже. Который час? — Почти половина одиннадцатого, — ответила Реджина, посмотрев на часы. — Скажите, мисс Свон, как наш единственный эксперт по свиданиям: через какое время можно считать, что ужин прошел успешно? Эмма усмехнулась. — Вероятно, примерно час назад. — Это, безусловно, обнадеживает. — И я не эксперт по свиданиям, — закатила глаза шериф. — Мы ведь это уже обсудили. — Я все же утверждаю, что среди собравшихся за этим столом, вы — эксперт. — Тогда я утверждаю, что ты обманываешь, — парировала Эмма, откинувшись на спинку стула и небрежно покачивая в руке бокал с вином. — Ты наверняка ходишь на свидания. — Крайне редко, — брак без любви и секс-по-звонку, благодаря проклятию, вряд ли можно брать в расчет. — Расскажи мне о них. Реджина сглотнула — во рту у нее внезапно пересохло. — Думаю… думаю тогда ты поймешь, что уже о них знаешь. Эмма нахмурилась, пытаясь понять, что она имеет в виду. И, затем, ее глаза распахнулись. — О. Ты имеешь в виду Грэма… и это все? — Да. — За десять лет? — Да, мисс Свон. Это все. Эмма почувствовала, что голос Реджины становится резким и оборонительным, и решила немного сбавить обороты. — Ладно. Я ввожу новое правило. — Я считала тебя человеком, который вообще не любит никакие правила. — Правило гласит, — продолжила Эмма, проигнорировав ее комментарий. — Мы не говорим о Грэме. По крайней мере, в ближайшее время. Реджина моргнула: этого она не ожидала. — И почему же, мисс Свон? — Это дверь, которую, полагаю, ни одна из нас не хочет открывать, Реджина. С этим было связано много гнева, с обеих сторон. И много боли. И это, вероятно, до сих пор больно, поэтому зачем нам ворошить эту тему и разрушать все, чего мы достигли с тех пор? На сейчас я с удовольствием поставлю точку в этом вопросе, если ты согласна. Облегчение лавиной обрушилось на Реджину. Думать о Грэме было… сложно. Говорить о нем — еще сложней. Осознание того, что Эмма не собиралась обсуждать его, если этого не захочет Реджина, было тем, за что брюнетка с радостью ухватилась и уж точно не собиралась поднимать эту тему в обозримом будущем. По крайней мере до тех пор, пока этот разговор не станет неизбежным. Но об этом она будет беспокоиться по факту. — Согласна, — кивнула Реджина, выдавив улыбку. Она еще раз окинула взглядом зал и вздохнула. — Но сейчас, я думаю, пришло время избавить нашего бедного официанта от страданий и попросить чек. Как ты считаешь? Эмма усмехнулась, посмотрев в другой конец зала, где, за огромным папоротником в горшке, прятался их официант. — Он выглядит так, как будто вот-вот расплачется. Реджина подняла одну руку вверх, жестом показывая гарсону, что они готовы оплатить чек, и парень чуть не хлопнулся в обморок от облегчения. Эмма невольно фыркнула, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот. Но, стоило ей наклониться, чтобы взять сумочку, стоявшую у ее ног, как она услышала тихий, предупреждающий голос Реджины. — Мисс Свон. Перестаньте. — Что? — Уберите деньги. Я угощаю. — Не говори глупостей, Реджина, ты не должна покупать мое прощение. Я думала, мы уже прояснили, что я больше на тебя не злюсь. — Ты все еще сердишься на меня, — просто пожала плечами Реджина, доставая свою кредитную карту. — И я это заслужила. Но я хочу заплатить не поэтому. Я плачУ потому, что я тебя пригласила, потому, что ты — мой гость, и потому, что я хочу сказать тебе «спасибо». — Спасибо? За что? Реджина замолчала, в сотый раз за этот вечер скользнув взглядом по удивленному лицу Эммы. Наконец, она ответила мягким голосом. — Однажды, я тебе расскажу. Эмма не смогла сдержать улыбку. Она поставила свою сумочку обратно на пол и позволила Реджине заплатить. Выйдя из ресторана, они заметили, что парковка была почти пустой. Их машины стояли недалеко друг от друга, но, учитывая, что Эмма с трудом стояла ровно на высоких каблуках, а глаза Реджины отказывались фокусироваться на чем-то определенном, они обе понимали, что за руль сегодня не сядут. — Полагаю, мне лучше вызвать для нас такси, — сказала Реджина, поежившись от холодного ветра. Эмма к тому времени уже дрожала всем телом, ругая себя за то, что не взяла с собой куртку. — И, желательно до того, как ты получишь переохлаждение. Эмма обнажила зубы в улыбке. — Да, пожалуйста. Реджина позвонила в службу заказа такси и женщины отошли к невысокому бортику, окружавшему парковку. Брюнетка села на него, как можно ближе к дрожащей от холода Эмме, стараясь своим телом защитить ее от ветра. Шериф слегка улыбнулась, посмотрев на свои ноги, так непривычно выглядевшие на высоких каблуках. — Я очень хорошо провела сегодня время, Реджина, — сказала она, наконец. Мэр повернулась, чтобы посмотреть на нее: Эмма сидела всего в полуметре и, со своего места, Реджине был хорошо виден глубокий шрам на виске шерифа, вид которого внезапно вызвал у брюнетки непреодолимое желание протянуть руку и провести по нему пальцами. Вместо этого она сильнее сжала руки в кулаки в карманах своего пальто. — Я тоже. — Немного обидно заканчивать вечер прямо сейчас, — медленно проговорила Эмма, все еще глядя в пол. — Ты… ты могла бы поехать ко мне, выпить еще по бокалу, если хочешь. Губы Реджины растянулись в широкой улыбке и она быстро отвернулась, чтобы Эмма этого не заметила. — Очень любезное предложение, мисс Свон, — ответила она, закусив нижнюю губу. — Но я не уверена, что это хорошая идея, учитывая, что, как я предполагаю, твоя соседка вероятно будет дома. — Не будет, — пожала плечами Эмма. — Она ушла на встречу с… И затем она осеклась. Черт. Она подняла взгляд, чтобы проверить, ждет ли Реджина окончания ее фразы, и обнаружила, что мэр внимательно наблюдает за ней сузившимися глазами. «Она же подруга Кэтрин, чертова ты идиотка!» — отругала сама себя Эмма, отчаянно пытаясь придумать для Мэри Маргарет какое-нибудь алиби — место, где она может пропадать во вторник, почти в полночь. — Она ушла на встречу с… Руби, — наконец выдавила блондинка, не глядя на Реджину. Повисла пауза. Реджина фыркнула, не сдержав смешок и подтолкнула в бок сидевшую рядом женщину. — Не беспокойтесь, мисс Свон. Я прекрасно знаю, где она будет сегодня вечером. Эмма повернула голову, чтобы посмотреть на нее, нахмурив брови. — Знаешь? — Разумеется. Кэтрин сейчас у меня дома, присматривает за Генри — думаешь, наши прелюбодеи упустили бы такую прекрасную возможность проделать еще несколько дыр в свадебных клятвах Дэвида? — Ты знала? — Я — мэр, дорогая. Я все знаю. Эмма вздохнула с облегчением, крепче обхватив себя руками. — Они — идиоты, — сказала она через пару мгновений, понизив голос. Реджина кивнула. — Более, чем согласна. Но опять же, Кэтрин не лучше, раз ничего не подозревает. — Она действительно не знает? — Насколько мне известно — нет. Если бы она хотя бы попыталась открыть глаза и внимательно понаблюдать — она бы заметила что-нибудь. Но она… в отчаянии. Она так сильно хочет сохранить свой брак, что сознательно игнорирует то, что происходит прямо у нее под носом. — И… — Эмма сглотнула, отмечая, как вокруг глаз Реджины образовались грустные морщинки. — И ты ей не рассказала? — Нет, — Реджина выдавила напряженную улыбку. — В некоторые вещи просто нельзя вмешиваться, даже мне. Не так давно я узнала это на собственном опыте. Эмма слегка улыбнулась, переведя взгляд на такси, остановившееся на парковке рядом с ними. Реджина встала и протянула руку Эмме, чтобы помочь ей подняться на ноги. — Так… как все-таки насчет выпить по бокальчику? — спросила блондинка, тщательно пряча лицо. Реджина улыбнулась. — Что ж. Не вижу причин, почему нет. * * * — Что это такое?! — воскликнула Реджина, оглядываясь на звук музыки, которая заиграла из динамиков Эммы. — Ван Хален, — пробормотала Эмма, яростно прокручивая список композиций на своем IPod. — Не переживай, я не собираюсь мучить тебя этим всю ночь. Я просто кое-что ищу. Реджина сморщила нос, с ужасом представив, чем может оказаться это «кое-что». Она осторожно присела на самый краешек дивана. Дивана, который принадлежал Мэри Маргарет. Она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть от неприязни. Что-то более мягкое и акустическое полилось из динамиков и, когда Эмма убедилась, что Реджина не собирается в ужасе вылететь за дверь, она решила оставить эту музыку. Взяв в одну руку два стакана, а в другую — бутылку виски, она босиком прошла по комнате к Реджине, которая, напряженно выпрямившись, сидела на кончике дивана, с таким выражением лица, как будто у нее во рту был самый кислый лимон в мире. — В этом диване нет блох, Реджина, — сказала шериф, протягивая мэру стакан. — Не понимаю, как ты можешь быть в этом уверена, — пробормотала Реджина, принимая бокал и наблюдая, как Эмма щедро наполнила его виски. Налив себе, блондинка поставила бутылку на стол перед ними. Усаживаясь на диван, она заставила себя оставить пространство между собой и женщиной, неловко примостившейся рядом. — Тебе… нравится жить здесь? — спросила Реджина, спустя несколько мгновений, глядя на облупившуюся краску на стене перед ней. Она вполне искренне поинтересовалась, но ее обычный язвительный тон проскользнул в словах, хотя она совсем этого не хотела. К счастью, Эмма уже достаточно хорошо ее знала, чтобы не обижаться. — Ага, — кивнула она, поджимая одну ногу под себя и делая глоток виски. — На самом деле нравится. — Наверняка, твоя квартира в Бостоне была лучше этой. — Наверно, — Эмма пожала плечами. — Но в ней было довольно пусто. И холодно. Возвращаться в такое место после рабочего дня, в ходе которого ты чуть не словила пулю от людей, которые считают тебя отбросом общества — не считается расслабляющим отдыхом. — К тому же, здесь есть Мэри Маргарет, — медленно произнесла Реджина, тоже делая небольшой глоток. Она была удивлена, что жидкость не оставила у нее во рту отвратительный привкус горящей плоти. — Ага. Это, вроде как, приятный бонус. — Это… это хорошо, что вы так поладили. Эмма резко рассмеялась. — Да перестань, Реджина — ты же ее терпеть не можешь. — Ну… да. Но это не значит, что я не могу быть рада тому, что ты нашла в ней друга. Эмма наклонилась вперед, приподняв брови. — Реджина. Я же сказала — я не ожидаю от тебя ничего экстраординарного. Мне нужна настоящая ты. — А я не могу хорошо относиться к людям? — Ну, только не к Мэри Маргарет — к ней не можешь. Она единственный человек в этом городе, которого ты ненавидишь больше, чем меня. — И посмотри, чем закончилась моя ненависть к тебе, — сказала Реджина, слегка улыбнувшись и опустив глаза на губы Эммы, которые изогнулись в ответной улыбке. — Кто знает, может все кончится тем, что я ее удочерю. Эмма рассмеялась, неосознанно придвигаясь ближе к Реджине. — Не уверена, что это законно, Реджина. Она на сколько? На шесть лет моложе тебя? Возникла небольшая пауза, затем Реджина тихо пробормотала: — Да. Полагаю, примерно так. Эмма не заметила мрачную нотку горечи, прозвучавшей в голосе мэра. Она была слишком увлечена, наблюдая за тем, как длинные ресницы Реджины трепещут над ее темными, задумчивыми глазами. Ей хватило нескольких секунд изучения лица брюнетки, прежде чем, уже такие знакомые бабочки, захлопали крыльями у нее в животе. Эмма сделала еще один глоток виски, а потом протянула руку, чтобы забрать стакан Реджины. — Дай-ка мне это на минутку, ладно? Реджина медленно передала его Эмме, озадаченно проследив взглядом, как блондинка поставила оба стакана на журнальный столик и вернулась на диван рядом с мэром. Ее рука поднялась и легла на свое новое любимое место на задней стороне шеи Реджины, еще до того, как хоть одна из женщин успела понять, что она собирается сделать. Закусив нижнюю губу, Эмма подалась вперед и быстро прижалась к губам Реджины. Почти в ту же секунду, руки Реджины обхватили узкую талию Эммы, притягивая ее тело ближе к себе. Она чувствовала вкус шоколадного десерта, который все еще был на языке шерифа. Пальцы Реджины скользнули вниз по ее спине, пересчитывая косточки позвоночника и впадинки на недавно заживших ребрах. Эмма резко вдохнула, прижимаясь еще ближе, освобождая одну руку из-под темных волос, чтобы провести по нежной коже ее лица, задержаться на твердой линии челюсти и окончательно остановиться на шее, в той точке, где с бешеной скоростью бился пульс. Блондинка выдохнула, не отрываясь от губ Реджины, и поднялась на колени. Проскользнув левой ногой между ног мэра, она на мгновенье отстранилась, заглянув в потрясающие карие глаза, от вида которых ее сердце забилось быстрее. Она обхватила лицо Реджины обеими руками, нежно убирая с ее щек выбившиеся из новой прически тонкие прядки волос, и приглаживая их пальцами. Реджина не отрываясь смотрела, как внимательно следят за движениями рук потемневшие зеленые глаза. Эмма медленно наклонилась, оставляя легкие поцелуи на обоих висках брюнетки, прежде чем снова захватить губами ее губы. Проникнув языком глубоко в рот мэра, Эмма услышала собственный непроизвольный гортанный стон. Ее руки путались в волосах Реджины, вытаскивая одну за одной тонкие шпильки, позволяя темным локонам свободно ниспадать на спинку дивана. Она запустила в них пальцы, сжимая их в кулаки и не отпуская, даже когда услышала, как Реджина резко втянула ртом воздух. Руки брюнетки блуждали по ее спине, пока не поднялись наверх, найдя собачку молнии на платье и медленно потянули ее вниз, чтобы проникнуть под ткань, ощутить обнаженную кожу блондинки, пройтись по неровности ее ребер. Эмма застонала, подаваясь всем телом вперед, пока большая часть ее веса не расположилась на левом бедре Реджины. В этот момент она поняла, на какую часть ее собственного тела в такой позиции приходилась большая часть давления, но было уже слишком поздно, чтобы что-то изменить. Она провела языком по языку Реджины, медленно продвигая колено дальше между ног мэра. Эмма услышала стон. Реджина глубже впилась ногтями в спину блондинки, и скользнула руками вниз, оставляя на светлой коже красные дорожки вдоль позвоночника, чувствуя, как ее бедра неосознанно приподнялись навстречу ноге мисс Свон: действие, которое в ясном сознании она бы себе никогда не позволила. Как только она ощутила давление между своих ног, Реджина окончательно потеряла самоконтроль. Ее голова откинулась на спинку дивана, открывая обнаженную шею жадному взгляду Эммы. У нее вырвался низкий протяжный стон, когда острые зубы легко прикусили нежную плоть, а мягкий язык медленно заскользил к основанию шеи. Бедра Реджины снова подались вперед и она почти заскулила. Эмма передвинулась по ее бедру, скользнув по нему своим центром и, внезапная теплая влажность, которая осталась на коже Реджины после этого движения, вызвала в ней отчаянное желание бросить шерифа на журнальный столик и сорвать с нее платье. — Эмма, — простонала она и ее голос отдал легкой вибрацией на губах блондинки. — Мы должны остановиться. Сердце Эммы билось так сильно, что ей казалось, что он вот-вот пробьет ее грудную клетку. Она снова потерлась бедрами о Реджину, сильнее вжимая колено между ее ног, молча проигнорировав ее слова. Резкого вздоха, слетевшего с губ мэра, было достаточно, чтобы она почти закричала. — Эмма, — на этот раз Реджина говорила более твердо, но ее ногти все так же яростно впивались в спину шерифа. Она уже чувствовала маленькие полумесяцы, которые оставались на бледной коже под ее пальцами, и все же она не отпускала. Она не могла отпустить. Трепет в ее животе превратился в ревущую, раскаленную лаву и, если она отпустит Эмму прямо сейчас, то она просто взорвется. — Ммм? — наконец, ответила Эмма, приспуская ткань платья с одного плеча Реджины, чтобы провести языком по горячей коже. — … о боже. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — Я… да. То есть, нет, но… мы должны… ох. Ее слова были прерваны собственным стоном, когда пальцы Эммы нашли путь к ее груди и начали ласково сжимать мягкую плоть, пока губы Реджины не задрожали. — Я могу остановиться, если ты хочешь, — промурлыкала Эмма, покрывая поцелуями ее кожу от шеи до кружевной ткани бюстгальтера. Она не отодвинула его, но вместо этого позволила своему языку обвести его край. Все внутри Реджины кричало, чтобы она стянула, сорвала эту чертову штуковину с нее, сбросила собственную одежду, прижалась к ней всем своим обнаженным телом и заставила ее полностью, бесповоротно потерять контроль. Но она не могла. Она должна была сделать это правильно. — Ты… ты должна остановиться, Эмма. На этот раз, Эмма подняла на нее взгляд. Ее глаза, расширенные от всепоглощающей жажды, сейчас сузились от разочарования. — Оу. Она начала отстраняться, двигаясь, чтобы слезть с коленей Реджины, но, в ту же секунду, рука брюнетки обхватила ее шею и притянула к себе для жадного, отчаянного поцелуя. — Не думай… — пробормотала Реджина ей в губы, продолжая целовать ее после каждого слова. — …что я хочу, чтобы ты остановилась. Но ты должна. — Почему? — сердито буркнула Эмма, не целуя Реджину в ответ, но и не делая ничего, чтобы помешать ей. — Я думала, что ты… — Да, — твердо произнесла Реджина. — Клянусь тебе — да. — Так почему… Брюнетка снова прервала ее, потянувшись вперед и захватив ее губы своими. — Потому что, — продолжила она через пару секунд. Ее грудь быстро вздымалась и опускалась. — Все это… жутко страшно. Ничто никогда не пугало меня больше. И я не хочу бросаться в омут с головой, чтобы потом пожалеть, что мы двигались слишком быстро, выжгли всю свою страсть и снова вернулись к взаимной ненависти. Я не допущу этого, мисс Свон. Я хочу все сделать правильно. Эмма задумчиво смотрела на нее, принимая искренность, светившуюся в карамельных глазах. — Ты слишком много думаешь, — наконец произнесла шериф. Но при этом она улыбалась. — А ты совсем не думаешь, — ответила Реджина, в последний раз проводя ногтями по обнаженной спине Эммы и смакуя дрожь, которая прокатилась по телу блондинки. — Как ты и сказала — мы уравновешиваем друг друга. Так что одна из нас должна быть благоразумной. Эмма закатила глаза. — Это худшая идея, которую я когда-либо слышала. — Правда? Самая худшая? — Что ж, — Эмма сделала вид, что обдумывает это, а затем наклонилась вперед, чтобы прижаться ухмыляющимися губами к губам мэра. — Во всяком случае, она определенно входит в первую десятку. * * * Кэтрин уже спала на диване к тому моменту, когда Реджина вернулась домой. Она и не заметила, что уже так поздно. Разбудив подругу, слегка прикоснувшись к ее плечу, мэр поблагодарила ее за помощь и отпустила сонную женщину домой. Затем она поднялась на второй этаж, чтобы поцеловать сына на ночь. Генри, очевидно, изо всех сил старался не уснуть, чтобы встретить Реджину, когда она вернется домой. Тем не менее, ему это не удалось. Он крепко спал в сидячем положении на своей кровати, с включенным фонариком и открытой книгой на коленях, а его голова свесилась на грудь. Реджина постояла в дверях несколько секунд, любуясь им. Иногда, особенно в такие моменты, как этот, когда Генри спал, он выглядел в точности, как тот малыш, которого она забрала у Голда много лет назад. И сейчас у нее сжалось сердце, при взгляде на него. Она на цыпочках прокралась в комнату, осторожно вытащила фонарик и книгу из его рук и положила их на тумбочку. И, только когда она уложила его на кровать, поправив подушку под головой, его глаза слегка приоткрылись. — Мам, — пробормотал он, попытавшись приподняться. — Как все прошло? Реджина просто улыбнулась, целуя его в лоб. — Спокойной ночи, Генри. Он откинулся обратно на подушки. — Ночи, мам. Он заснул почти моментально. Реджина вышла из комнаты, оставив дверь немного приоткрытой, и вернулась в свою спальню. Она вздрогнула, увидев свое отражение в зеркале: лицо раскраснелось, волосы спутались, а на лице сияла улыбка, как у влюбленного подростка. Тональный крем, которым она так старательно замазывала этот чертов засос на шее, сейчас почти стерся, и темное пятно было прекрасно видно, даже в тусклом освещении комнаты. Удивительно, что Кэтрин его не заметила. Она подошла ближе к зеркалу, убирая волосы от лица. Это было так странно: она выглядела… счастливой. Реджина попыталась придать своему лицу серьезное выражение, наклонившись ближе к стеклянной поверхности, но увидела только, как уголки ее губ упорно поднимались вверх каждый раз, когда она пыталась нахмуриться. Ее оливковая кожа отливала нежным румянцем. Красные, припухшие губы глупо ухмыльнулись ей, и она заставила себя отвернуться от собственного отражения. «Ты не должна позволять себе такого, » — настолько твердо, насколько могла, говорила она себе даже тогда, когда уже легла в кровать и закрыла глаза. «Не смей слишком привязываться. Не превращайся в одну из них.» Она уснула полностью одетой. Она не просыпалась всю ночь. * * * Мэри Маргарет вернулась в домой почти через час после ухода Реджины. Эмма подождала, пока наступит тишина, а затем спустилась вниз и начала свой обычный ночной осмотр квартиры. Двери заперты, на кухне никого, в коридоре за дверью тоже безлюдно, спальня Мэри Маргарет пуста, если не считать спящей женщины, свернувшейся калачиком в центре кровати с улыбкой на лице. Эмма еще раз осмотрелась и, просто на всякий случай, еще раз заглянула под кухонный стол. Затем она заставила себя подняться на второй этаж, закрыть дверь своей спальни и осторожно положить пистолет на прикроватную тумбочку. Она выключила свет и спальня погрузилась в привычную темноту. Блондинка скользнула под одеяло, уставившись в потолок. В следующее мгновенье, ее левая рука поднялась и начала теребить кулон в форме лебедя, который висел у нее на шее. На этот раз, мысли о Мо, его липких пальцах и горячем дыхании, казалось, совсем не беспокоили ее. Она думала о другой паре рук, о другой паре губ. Но она не улыбалась. Эмма смотрела в потолок и прислушивалась к звуку проезжающих за окном машин, все так же крепко сжимая в ладони свой кулон. Она вдохнула терпкий запах Реджины, который все еще был на ее теле — эту теперь уже такую знакомую смесь кофе, дорогих духов и сиропа для блинчиков. Она не спала. Точно так же, как не спала каждую ночь. Но, в тот вечер, ее беспокойство не было таким пугающим: оно ароматно пахло и приносило ощущение острых ноготков, проводящих собственническую линию вдоль ее позвоночника. И это не пугало ее так сильно. Даже когда она поняла, что уже отчаянно желает, чтобы кто-то был рядом, разделяя с ней эту ночь. Эта самая мысль возвращалась к ней снова и снова, пока не показались первые лучи утреннего солнца.