A Trail Of Destruction / Пути распада

Эмма не смогла сдержать улыбку, когда подняла глаза и увидела Реджину, прислонившуюся к дверному косяку у входа в ее офис. В каждой руке она держала по стаканчику кофе из кафе У Бабули. Эмма вопросительно подняла брови и мэр завлекающее покачала одним из них. — Я и понятия не имела, что так хорошо тебя выдрессировала, — сказала Эмма. Непринужденная улыбка Реджины тут же превратилась в возмущенный взгляд. — Вряд ли, — ответила мэр, входя в кабинет, всем своим видом и походкой олицетворяя свой обычный холодный авторитет, и ставя один из стаканчиков с кофе перед Эммой. Однако, она не отпустила его — ее пальцы крепко обхватили его, когда Реджина наклонилась над столом, сверля взглядом пару дерзких немигающих зеленых глаз. — Ты приносишь мне кофе, Реджина, — ухмыльнулась Эмма. — Ты официально приручена. — Пожалуйста, перестаньте болтать, Мисс Свон, — огрызнулась Реджина, наконец отпустив стакан и усевшись на свой обычный стул для посетителей по другую сторону стола. — Если только ты не собираешься сказать «спасибо». Вместо ответа, Эмма взяла в руки стакан, сняла с него крышку и подозрительно заглянула внутрь. — Ты ведь не плюнула туда, правда? — Эмма. — Шучу, шучу, — сказала Эмма, делая глоток. — Спасибо, Реджина. — Не пожалуйста. Совсем. — Ты точно плюнула в кофе. — Я определенно начинаю сожалеть, что не сделала этого. Эмма рассмеялась, поставив стакан на стол и откинувшись на спинку стула. — Что ты вообще здесь делаешь? Все хорошо? — Все нормально, — ответила Реджина, закидывая ногу на ногу. Она с гордостью отметила, как глаза Эммы не отрываясь проследили за этим движением. — Я просто зашла спросить, не хочешь ли ты сегодня прийти к нам на ужин. — За последние две недели я уже трижды ужинала у тебя дома, — сказала Эмма, наконец подняв взгляд от ее ног. — Мэри Маргарет может и увлечена всей этой историей с Дэвидом, но даже она может заподозрить неладное, если я начну постепенно переезжать к мэру. Реджина спокойно отпила из своего стаканчика. — Просто скажи ей, что делаешь это, чтобы провести больше времени с Генри. — Именно это я ей и говорю, — ответила Эмма, подняв взгляд к потолку. — Но она не дура, Реджина. — Ты стопроцентно уверена в этом? — Реджина. — У нее нет никаких причин для подозрений — предполагается, что мы ненавидим друг друга, если ты помнишь. Никто, находясь в здравом уме, не станет воображать, что только потому, что мы, наконец-то, стали вежливы друг с другом, это означает, что на самом деле мы обжимаемся в моем кабинете, как парочка подростков. А мисс Бланшард определенно не в состоянии до такого додуматься. — Реджина. — Не смотри так на меня. Ты знаешь, что я права. Эмма сурово смотрела на нее еще несколько мгновений, не в силах игнорировать автоматическую защиту, которая возникала каждый раз, когда Реджина оскорбляла ее соседку по комнате. Но затем она вздохнула. — Я всего лишь… Я стараюсь быть осторожной. — Потому что ты предполагаешь, что это слишком очевидно для любого, кто смотрит на нас, — улыбнулась Реджина. — Какое-то время я тоже так думала. Но потом я вспомнила, кто мы на самом деле такие: мы — страшный, злой мэр, который не способен любить, и страшный, злой шериф, который просто этого не хочет. Никто даже представить не может нас вместе. Даже твоя соседка. — Я понимаю, — пробормотала Эмма, водя пальцем по ободку стакана. — Просто между нами зарождается что-то действительно хорошее. Будет на самом деле дерьмово, если все развалится… из-за того, что кто-то узнает. — Не узнают, — просто ответила Реджина. — Никому нет до нас дела, кроме нас самих. Никто ничего не замечает. Эмма почти кивнула. Но затем, в ее голове вспыхнул образ пронзительных голубых глаз Августа, в которых светилось что-то, похожее на знание. Именно так он на нее смотрел в последнее время. Потому что ему было дело. И он заметил. Шериф неосознанно поморщилась. Она встала со своего кресла и подошла к ближайшему шкафу с документами, просто, чтобы занять свое тело хоть чем-то, кроме как дрожать от тревоги за письменным столом. — Так что? Ужин? — снова спросила Реджина, похоже не замечая, как нервные мурашки пробегают по коже Эммы. Брюнетка проследила взглядом, как шериф открыла шкаф, достала оттуда папку и закрыла его. Когда Эмма вернулась к столу, она прошла мимо своего кресла, видимо предпочитая ходить взад-вперед по кабинету, уткнувшись в документы в своих руках. — Хм? — наконец, отреагировала она. Реджина нахмурилась. Эмма слышала ее. Брюнетка была уверена, что она ее слышала. — Эмма, — предупреждающе сказала она, наклоняясь вперед. — Что ты делаешь? — Работаю, — ответила блондинка, не поднимая взгляд. Когда она проходила мимо, Реджина уловила такой уже знакомый запах ванили и кофе. Она стиснула зубы, не позволяя себе отвлекаться. Когда Эмма подошла в зону досягаемости, Реджина резко вытянула руку и схватила ее за запястье, даже не посмотрев вниз, когда бумаги выпали из рук шерифа. — Почему ты не хочешь прийти на ужин? — Хочу, — вздохнула блондинка, глядя на папку и листы, рассыпавшиеся по полу между ними. Когда она попыталась наклониться, чтобы собрать их, рука Реджины напряглась, не позволяя ей это сделать. — Тогда почему ты выглядишь такой обеспокоенной? — Я не беспокоюсь, — Эмма, наконец, посмотрела на мэра. — Это просто мое лицо. У меня вечно встревоженное лицо. — У тебя лицо, которое никогда не должно участвовать в игре в покер, — парировала Реджина. Она отпустила запястье Эммы, ожидая, что та снова начнет нервно курсировать по офису. Вместо этого блондинка вздохнула, прислонилась бедрами к краю стола, сжав пальцами деревянную поверхность. — Слушай. Если ты действительно не хочешь приходить — не важно по какой причине — тогда ты можешь просто… — Я думаю, что кое-кто знает. Реджина моргнула. Затем нахмурилась. — Кто? — Август, — пробормотала Эмма. — Он… он ничего не говорил по этому поводу. Но он просто смотрит на меня таким взглядом. Взглядом, который отчетливо говорит, что он знает меня гораздо лучше, чем я предполагала. Низкое рычание вырывается из горла Реджины прежде, чем она успевает его остановить. Она становится похожей на сторожевого пса, ощетинившегося, с вставшей дыбом шерстью. — Я говорила тебе, что не доверяю этому человеку. — Реджина… — Он мне никогда не нравился. На самом деле, я даже думаю, что ненавижу его. Эмма не смогла сдержаться и рассмеялась. — О господи, Реджина, ты… — И не потому, что я ревную, — выплюнула Реджина, прерывая ее прежде, чем эти смехотворные слова вылетят из ее самонадеянного рта. — А потому, что он не заслуживает доверия и все время что-то вынюхивает и теперь у него есть информация, которую он может использовать против меня. Против нас. Эмма вздыхает. — Вот именно поэтому я и не хотела ничего тебе говорить. — Почему? — Потому что ты начнешь психовать. — Ты тоже! — Я — нет. Потому что он не будет ничего делать. Ты не обязана доверять ему, Реджина, но я доверяю. Я просто немного обеспокоена, вот и все. Потому что… послушай. Он все понял. Или, возможно, он думает, что понял. Что — нравится тебе это или нет — означает, что любой другой, кто угодно, может это сделать, если приглядится внимательнее. Так что, может быть, нам стоит вести себя немного более… изощренно. Реджина выпустила резкий лающий смешок. — А вот это слово я бы уж точно никогда не соотнесла с тобой. Эмма раздраженно посмотрела на нее, усаживаясь на стол так, что ее ноги свисали с него, не доставая до пола. Она была похожа на обиженного ребенка, и Реджина едва сдержалась, чтобы снова не рассмеяться. — Хорошо, — уступила она через пару мгновений. — Ужины могут… бывать реже. — Я не хочу этого, — быстро вставила Эмма. — Я обожаю проводить время с тобой и Генри. Я просто думаю, что… наверно, так будет лучше. Реджина кивнула, закусив нижнюю губу. Повисла небольшая пауза. Когда мэр заговорила снова, ее голос был низким и встревоженным, разрезая тишину офиса. — Так… когда я тебя увижу? Эмма улыбнулась. — Ты будешь часто меня видеть. Обещаю. Она наблюдала, как Реджина медленно встала на ноги. Брюнетка разместилась между коленей Эммы и подняла руку, накручивая прядку белокурых волос на палец. — Надеюсь, — тихо проговорила она, не встречаясь с Эммой взглядом. Она была так заворожена движением этого светлого локона, что ее глаза казались почти черными. — Не переживай, — успокоила ее Эмма. Ее пальцы скользнули вверх, пока не расположились на изгибе талии Реджины. — Я всегда могу поговорить с ним. Вытравить эту идею из его головы. Реджина насмешливо фыркнула. — Ты не сможешь этого сделать. Ты не умеешь врать, мисс Свон. Он в ту же секунду поймет, что ты что-то скрываешь. Нижняя губы Эммы выпятилась наружу, снова обиженно надувшись. — Я очень даже умею врать. — О, ну конечно, — усмехнулась Реджина, ласково потянув за локон, который все еще был намотан на ее палец. — Потому что в тот раз, когда ты вломилась в мой офис, а потом пыталась заверить меня, что преследовала каких-то мальчишек с камнем, ты была так убедительна. — Ты точно купилась на это. — Даже обезьяна не купилась бы на это, Эмма. Это было оскорбительно. Эмма почувствовала, как Реджина придвигается ближе, теперь уже стоя прямо между ее раздвинутых бедер. Она опустила взгляд и вздохнула. — Тогда… что ты хочешь, чтоб я сделала? Реджина моргнула. Каким-то образом, Эмма выглядела почти поверженной. Как будто сам факт того, что Реджина была расстроена из-за всей этой ситуации, был абсолютно разрушительным для нее и ей нужно было попытаться исправить это. Как будто у нее не было других вариантов. — Тебе не нужно ничего делать, — медленно сказала мэр, приподнимая подбородок Эммы, заставляя блондинку встретиться с ней взглядом. Шериф снова вздохнула, ее зеленые глаза затуманились. — Нужно. Это моя вина. — Каким образом это твоя вина? — Он видел это. Реджина нахмурилась. — Он видел… что? — То, как я на тебя смотрю, — отрезала Эмма. — То, как ты заставляешь меня светиться изнутри. — Я… — Реджина почувствовала, как что-то острое начало резать ей глаза и яростно моргнула, пытаясь отогнать это. — Я что делаю? — Ты слышала меня, — сказала Эмма, со стоном отпуская талию Реджины. — И он заметил. Так что это — моя вина, а значит я и должна все исправить. Но Реджину отвлекло то, как внезапно ощущение холода от того, что руки Эммы отпустили ее тело, вызвало желание закричать. Прежде чем сама успела понять, она наклонилась и яростно впилась в губы Эммы, запутываясь пальцами в светлых волосах, где теперь был их дом, притягивая шерифа так близко к себе, как только способны были ее дрожащие руки. Эмма растерянно моргнула и вздрогнула, чувствуя тепло исходящее от Реджины и отчаяние, которое, казалось, вытекало сквозь ее кожу. Она слегка оттолкнула брюнетку, вглядываясь в темные глаза, которые смотрели на нее из-под нахмуренных бровей. — Реджина? Что…? — Ты доверяешь ему? — требовательно спросила Реджина, не сводя с нее взгляда. Эмма сглотнула. — Я же сказала тебе, ты не должна… — Я не об этом тебя спросила, Эмма, — прервала ее Реджина, снова приблизив к ней свое лицо так, что их губы почти соприкасались. — Ты ему доверяешь? Ты веришь, что он никому ничего не расскажет? Эмма заставила себя кивнуть, не отрываясь от встревоженных глаз Реджины. — Да. Доверяю. Она почувствовала резкий вздох, который выпустила брюнетка, опаляя ее кожу. — Ты уверена? — Да. Реджина кивнула. — Хорошо. Тогда ладно. Тогда, я полагаю… я полагаю, что тоже ему доверяю. Эмма пару секунд помолчала, прежде чем осторожно переспросила: - … что? — Если ты уверена, что он не попытается использовать против нас любую информацию, которая у него есть, — пояснила Реджина, чувствуя горький привкус на языке от этих слов. — Тогда я доверюсь тебе. И больше не буду поднимать эту тему. Но Эмма недоверчиво качала головой. — Ты… спускаешь все на тормозах? Ты действительно готова сделать это ради меня? — Я доверяю тебе, — повторила Реджина, пожав плечами. Ее сердце бешено колотилось в груди, и она была уверена, что Эмма наверняка могла почувствовать это, но заставила себя не отстраняться. — Так что, да. Я буду надеяться на лучшее и не буду ничего предпринимать. — Ради меня. Реджина сглотнула. — Да. Ради тебя. Глаза Эммы метались по лицу Реджины, пытаясь найти хоть какой-то смысл в том, что она ей только что сказала. Реджина никому не доверяла — как, черт возьми, это возможно, что она вдруг захотела поверить в нее? И тогда она увидела: улыбка на лице брюнетки, хотя ее губы оставались неподвижными. В ее темных глазах плескалась тревога, а лицо оставалось абсолютно неподвижным, но на нем, тем не менее, все равно играла тень улыбки. И Эмма абсолютно точно узнала это выражение — это был тот же самый свет, который Август заметил в ней самой. Руки шерифа скользнули обратно, обвивая талию Реджины, снова притягивая ее к себе и уничтожая образовавшееся между ними расстояние. Уголки губ брюнетки нервно дернулись вверх. — Никогда не думала, что я стану тем самым человеком, который снова заставит тебя выглядеть такой, — сказала Эмма, поднимая руку и ласково проводя подушечками пальцев по челюсти Реджины. Реджина вздрогнула, тут же уточнив: — Выглядеть какой? Эмма не моргнула. — Счастливой. Она наблюдала, как лицо Реджины расплылось в улыбке. Настоящей, искренней, ослепительной улыбке, которая наполнила офис шерифа тем же светом, который все еще преследовал Эмму в ее кошмарах. Это была улыбка во все лицо, и она заставила темные глаза сиять, поблескивая от того, что несомненно было ни чем иным, как слезы. — Ты права, — слегка кивнула она через мгновенье, сглотнув. Реджина склонила голову вперед, пока их лбы не соприкоснулись. — Это, определенно неожиданно. Потому что, как она медленно осознавала — она была счастлива. Не все время, и не без тяжелого, вибрирующего беспокойства, которое постоянно текло по ее венам. Но она все равно была намного счастливее, чем за все прошедшие годы — по крайней мере, последние двадцать восемь из них. Тот день, когда ее проклятье обхватило своими пальцами весь Зачарованный Лес, должен был стать днем, после которого ее жизнь станет лучше — это было ее счастливым концом. Вместо этого, двадцать восемь лет застоявшегося одиночества преследовали ее повсюду, окружая стеклянными стенами, которые она по неосторожности построила сама, и ее душа дышала затхлым воздухом, заполнявшим пространство между ними. Она провела большую часть своей жизни будучи одинокой и несчастной, ожидая, что что-нибудь изменится. Она почувствовала, как улыбка медленно растягивает ее губы, пока она наклоняется вперед. Руки Эммы вернулись на ее тело, притягивая ее ближе, а губы блондинки преодолели последнее расстояние между ними и крепко прижались к ней. Когда они оторвались друг от друга и Реджина услышала свой собственный вздох, вырвавшийся в рот блондинки, к ней подкралась одна единственная мысль, которая пьяняще нашептывала ей на ухо: «Может быть, это и есть твой счастливый конец». Руки Реджины опустились к джинсам Эммы, на мгновение вонзившись ногтями в ее бедра, а затем тонкие пальцы мягко спустились ниже, пока не остановились на согнутых коленях блондинки. Она слегка приподняла их, подталкивая вверх, пока Эмма не обхватила ногами талию Реджины. И тогда мэр резко подалась вперед, увлекая Эмму за собой: она толкнула ее на стол, расставив руки по обе стороны от этих растрепанных светлых кудрей. Реджина целовала ее, пока губы не начало покалывать. «Но она Спасительница» — продолжал нашептывать голос в ее голове. «Ты ведь знаешь, что она разрушит твое проклятие. Ты знаешь это. Она даст тебе твой счастливый конец, а потом она же его у тебя заберет.» Реджина пыталась игнорировать его, позволяя своему языку глубже проникать в рот Эммы, пока не услышала ее стон. Бедра мэра плавно покачивались вперед-назад, стараясь плотнее ощутить грубую ткань джинс, и ноги блондинки вдруг крепче обхватили ее. Руки Эммы пробрались в темные волосы Реджины и сжались в кулаки, удерживая ее с такой силой, что она не смогла бы отстраниться, даже если бы захотела. — Кто-нибудь может войти, — задыхаясь проговорила Эмма рядом с ее щекой, бросив взгляд на стеклянную стенку и открытую дверь. Реджина наклонила голову, захватывая нижнюю губу Эммы зубами и слегка прикусывая ее. — Наплевать, — ответила она. Потому что это было так. Голос в ее голове вопил, какая она дура и с какой силой разобьется ее сердце. Но ей было просто наплевать. Она целовала Эмму все сильнее, чувствуя, как пульс разгоняется, когда блондинка простонала в ответ. Она знала, что, скорее всего, ее сердце разобьется. Она не любила Эмму — пока нет. Но она была уверена, что могла бы. А любовь к людям никогда не оборачивалась для нее ничем хорошим. Любовь к людям разорвала ее сердце на куски и выкрасила его в черный цвет. Эмма может оставить ее. Эмма может убить ее. Или — что, возможно, является самым худшим из всех вариантов — поцелуй Эммы может стать тем, что разрушит ее проклятие, что, вероятно, уничтожит их обеих. Реджина знала, что может полюбить ее. И она знала, что может так легко своими руками разорвать собственное проклятие в клочья, просто позволив себе это сделать. И все же, она все еще целовала шерифа, прижимая ее к столу. Правая рука Реджины скользнула между их телами, опускаясь к штанам Эммы. Когда ее пальцы остановились, всего лишь в паре сантиметров от ткани трусиков Эммы, брюнетка услышала стон, вырвавшийся из горла блондинки, вызванный на этот раз покусываем острых зубов мэра. — Реджина, — проскулила она, выгибая спину. — Ты меня убиваешь. Реджина продолжала покусывать и посасывать пульсирующую точку на шее Эммы, не отвечая ей. Один палец проник под резинку нижнего белья блондинки, чуть потянув вниз, но почти сразу остановился. Эмма захныкала, в отчаянии откинув голову на стол. И тогда злобный голосок в голове Реджины снова оживился. Теперь он звучал, как ее собственный голос — он был пропитан тем же ядом, который она использовала в другом мире, на другой земле, одетая в длинное, струящееся по ее телу платье. Он шипел в ее ухе, как насекомое, проникнувшее под кожу. «ИСТИННАЯ любовь разрушит любое проклятие, дорогая. У тебя нет причин для беспокойства.» Дыхание застряло у нее в груди. «Но как ты можешь рассчитывать найти истинную любовь, если даже не говоришь ей правду?» Глаза Эммы открылись, когда она поняла, что Реджина ее больше не целует: брюнетка прижалась к ее телу, уткнувшись лицом в шею. Ее плечи вздымались и опускались, пока мэр пыталась отдышаться. Кроме этого, она оставалась абсолютно неподвижна. — Реджина? — позвала ее Эмма, попытавшись приподняться на локтях. Она отпустила подол платья Реджины, который мгновенье назад пыталась задрать, и подняла руку, убирая прядки темных волос с лица мэра. — Ты в порядке? Реджина кивнула. Ее глаза были закрыты, чтобы избежать встречи с обеспокоенным взглядом Эммы. — Все хорошо, дорогая. Брюнетка почувствовала, как нежные пальцы обхватили ее подбородок, приподнимая его вверх. Реджина со вздохом оторвалась от тела Эммы и заставила себя встать на ноги. Эмма озадаченно моргнула, не сводя с нее глаза. — Что случилось? — Ничего, — ответила Реджина, попытавшись улыбнуться. «Как ты смеешь даже пытаться убедить себя в том, что можешь найти ИСТИННУЮ любовь с кем-то, с кем ты никогда не была и никогда не будешь честна?» Она должна бы радоваться этому — знала, что должна. Поцелуи Эммы всегда будут жалящими и отчаянными, и они вполне могут разрушить ее, но они никогда не смогут разрушить ее проклятие. Истинная любовь сможет. Но, пока Реджина хранит свою тайну… все, что будет между ними, будет не более, чем… отчаянные, жалящие, пустые поцелуи. Ее проклятие было в безопасности. И она должна была быть счастлива, зная это. — Реджина? — снова окликнула ее Эмма, придвинувшись к краю стола, принимая сидячее положение. Реджина сделала шаг назад, проводя дрожащими пальцами по спутанным волосам. — Что я сделала? Но Реджина только покачала головой. Она попыталась улыбнуться — Эмма видела, как брюнетка прилагает неимоверные физические усилия, чтобы заставить уголки губ подняться вверх, и это было самое печальное зрелище, которое она видела. Реджина — ее Реджина, ее собственный персональный ураган, которая всегда была сильной и наводящей ужас — внезапно стала такой крошечной. Она выглядела жалко. Эмма не могла этого вынести. Она вскочила со стола и обняла Реджину, крепко притягивая ее к себе за шею, молча умоляя посмотреть на нее. Когда брюнетка, наконец, это сделала, ее темные глаза превратились из шоколада в патоку, и в них блестело что-то незнакомое, что-то, что шериф не могла прочитать. Это выглядело почти как… стыд. Но, в следующее мгновение, он снова исчез. — Реджина, — пробормотала Эмма, наклоняясь вперед и прижимаясь губами к губам Реджины, потому что она просто не знала, что еще она может сделать. Шериф почувствовала, как теплые руки снова вернулись на ее талию. Реджина впитывала тепло этих губ, целующих ее, тела, прижатого к ней и, на какое-то мгновенье, она почувствовала себя лучше. Так, как только Эмма могла заставить ее себя чувствовать. Но затем, на ее сердце снова навалилась тяжесть печали. «Она даже не знает, кого целует.» Ее проклятье было в безопасности, и она должна была этому радоваться. Но, продолжая в том же духе, она проклинала и Эмму. Проклинала ее быть запертой в том же вечном, лишенном любви мире, который держал ее саму в заложниках последние двадцать восемь лет. Ее проклятье было в безопасности. Но Эмма — нет.