A Trail Of Destruction / Пути распада

Реджина никогда в жизни не опаздывала. До сегодняшнего дня она даже не приходила вовремя: она всегда появлялась на встрече ровно за десять минут до оговоренного времени, вне зависимости от ситуации. Эмма не раз подшучивала над ней по этому поводу: над тем, что Реджина умудряется быть пунктуальной даже в том, чтобы прийти раньше. Но, учитывая тот факт, что блондинка в этом была абсолютной противоположностью мэру, врываясь в двери, окна и жизни людей с таким опозданием, с которым было ее душе угодно, Реджина не особо-то уделяла внимание этим насмешкам. И вот, всего через несколько месяцев пагубного влияния шерифа, Реджина летит по Мейн Стрит на своих самых высоких каблуках — а не за рулем своего мерседеса, поскольку забыла заправить его с вечера — изо всех сил сдерживая себя, чтобы не перейти на неуклюжий бег, в последние сто метров от мэрии, поскольку ближайшая встреча начнется ровно через три минуты, а она еще даже не в здании. Взгляд, который бросила на нее Эмма сегодня утром, перед тем, как вылезти из окна спальни мэра, почти стоил всего этого. Если бы только каблуки Реджины перестали скользить по мокрому асфальту каждый раз, когда она пыталась ускориться, тогда она, возможно, даже смогла бы простить шерифа. Наконец, перед ней появилась городская мэрия, и Реджина свернула на боковую дорожку, утопая каблуками в идеально ухоженной лужайке, направляясь к заднему входу в здание. Бросив взгляд на наручные часы, она решила, что, вероятно, приходить на назначенное ею же самой собрание, на десять минут раньше — это явное излишество. По крайней мере, если она хотя бы успеет попасть в свой офис до того, как туда придут советники и будут вынуждены ждать ее уже во второй раз на этой неделе, этого будет более, чем достаточно. «О боже, » — мысленно простонала Реджина, ухватившись за ручку и открывая заднюю дверь. — «Она действительно тебя разрушает.» Брюнетка закатила глаза, надавив на дверную ручку и уже намереваясь войти в темный коридор здания. Вдруг, что-то привлекло ее внимание и она остановилась. Часы на башне пробили девять утра, а значит, она официально опоздала, но все же, Реджина отпустила дверь, позволив ей закрыться, и пошла обратно по траве. Сначала она двигалась медленно, затем ее шаги переросли практически в бег. — Нет, — пробормотала она, выронив сумочку, с глухим стуком упавшую на землю. — Нет. Не успев даже остановиться, она протянула руку и сорвала с нижней ветки ближайшее к себе яблоко. Ее ногти тут же погрузились в вязкую и теплую мякоть, гниющую под красной кожицей, которая почернела за ночь. Реджина резко выдохнула, когда отвратительная коричневая жидкость потекла по ее ладони, и выронила яблоко. Оно прокатилось по земле к ее ногам, а на его гнилой поверхности до сих пор четко выделялись вмятины от ее пальцев. Темные глаза, свирепо моргая, уставились на яблоню. Окинув ее быстрым взглядом, Реджина заметила еще с десяток гнилых яблок, но, приглядевшись, поняла, что их значительно больше. Женщина сразу поняла, что дерево не полностью погибло — пока нет. Подавляющее большинство его плодов все еще были сияюще красными, с готовностью ожидая, когда их соберут. Но во рту у Реджины пересохло, а желудок свело от одной только мысли, чтобы надкусить одно из них. Дерево погибало. Почему дерево погибало? Она тяжело сглотнула и сделала полшага назад, подальше от гнилого яблока, которое все еще лежало возле ее ног. Почему-то, все вокруг вдруг показалось совершенно, тревожно неподвижным. Одна единственная мысль раз за разом вспыхивала в ее голове, и Реджина закрыла глаза, стараясь игнорировать ее. «Ты ведешь себя нелепо, » — мысленно отчитала себя женщина. — «Это всего лишь… погода. У нас было жаркое лето, а дерево к этому не привыкло. Через несколько месяцев оно снова будет в порядке. Оно не умирает. Оно. Не. Умирает.» Но Реджина давно научилась быть реалисткой и ее внутренности уже нервно скручивались в узел, в то время, как одна фраза, которую сказала ей Эмма несколько недель назад, упрямо прорывалась в ее сознание. — Похоже, Генри считает, что если Злая Королева перестанет быть злой, — произнесла тогда блондинка, скривив губы в усмешке. — То и ее заклятие долго не проживет. И снова в животе все перевернулось, как будто тяжелый камень упал в холодную воду. Реджина накрыла глаза дрожащей рукой. Это абсурд. Это невозможно. — И, учитывая это, он, очевидно, понимает, что ты на самом деле не злая… поздравляю. Нет. — Считай, что твое проклятие ослаблено. Нет. Последнее слово прозвучало в ее голове так резко и громко, что Реджина испугалась, не произнесла ли она его вслух. Заставив себя открыть глаза, брюнетка сделала глубокий вдох и выпрямилась. Сгнившие яблоки не так освещались солнечными лучами, как здоровые, но, все же, они, казалось подмигивали ей. — Прекрати, — пробормотала она себе под нос, медленно и уверенно отходя от дерева. — Ты ведешь себя нелепо. Ты знаешь, что ведешь себя нелепо. Она развернулась на каблуках и направилась к двери в здание мэрии. Через пару шагов женщина наклонилась, поднимая с земли свою сумочку. «Его невозможно разрушить, » — сказала она себе. Но, даже для нее самой, это звучало не слишком убедительно. Она уверенно шагала, высоко вздернув подбородок. Звуки улицы медленно возвращались в ее сознание. «Его невозможно разрушить, » — повторяла она, все более твердо. Тяжесть в животе тоже немного утихла. Она подошла к двери и, во второй раз за это утро, открыла ее, намереваясь войти в здание. В последний момент она остановилась и повернула голову, чтобы еще раз взглянуть на свое любимое дерево. Его ветви все еще были крепкими, а кора толстой. Но оно было повреждено. Оно было ослаблено. Она притащила его в этот мир и теперь оно умирало. Мэр вздохнула и вошла в здание, больше не оглядываясь. Осознав, что она чувствует себя более виноватой из-за того, что причинила вред своему дереву, чем из-за всего остального, что сделала, она снова почувствовала спазм в животе. «Ты все еще являешься той женщиной, » — грустно сказала она себе. — «Поздравляю. Проклятие все еще в силе.» * * * Реджина поднималась по лестнице на второй этаж особняка, мечтая добраться до спальни, чтобы переодеться и избавиться от натирающих туфлей, когда услышала стук в парадную дверь. Ее желудок нервно сжался: она чувствовала себя действительно вымотанной и последнее, чего она сейчас хотела, это разбираться с очередным отчаянным и пропитанным мольбой визитом Сидни Гласса. Брюнетка развернулась и спустилась обратно вниз, выпрямляя спину. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь. Когда же она увидела на пороге ожидающую ее Эмму, боль в животе сменилась чем-то кардинально иным. — Эмма, — поприветствовала Реджина. Она не смогла скрыть удивления в своем голосе, так же, как и сдержать улыбку, упрямо расползающуюся на ее лице. — Все в порядке? Эмма беспокойно переступала с ноги на ногу, держа руки за спиной. Реджина наблюдала за тем, как блондинка шаркает носком ботинка по ступеньке, не сводя свои зеленые глаза с пола между ними, и знакомое теплое чувство разливалось в груди мэра. Она не была уверена, что хочет этого: образ ее дерева, одинокого и умирающего, все еще беспокоил ее и, какая-то часть ее хотела обвинить в этом Эмму. Реджина не могла объяснить, что произошло, но каким-то образом была уверена, что Эмма была тому причиной. И все же, трепет в животе не прекращался, а головная боль, мучившая ее весь день, вдруг начала отступать. Она смотрела, как Эмма взволнованно переминается, и чувствовала такую переполняющую ее нежность и привязанность к этой неловкости блондинки, что вместо того, чтобы злиться, Реджина поймала себя на том, что улыбается еще шире. — Ага, — наконец пробормотала Эмма, не поднимая взгляд. Когда она слегка повернулась, Реджина увидела, что девушка держит что-то за спиной. — Я просто… я хотела кое о чем тебя попросить. — Хорошо, — ответила Реджина, скрестив руки на груди. — Ты зайдешь? — Угу, — кивнула Эмма. С места она не двинулась. Реджина вздохнула, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Ты уверена, что все в порядке? — Ага, — ответила Эмма слишком быстро. Она подняла глаза и Реджина заметила, что шериф и моргает слишком часто. — Я в порядке. Я просто… прости. Не знаю, почему это так сложно. Ощущение падающего в воду булыжника в животе Реджины резко вернулось, как будто кувалдой ударив по внутренностям. - … почему так сложно что? Эмма закусила нижнюю губу. — Не… не смейся надо мной, ладно? — Ладно… — Я серьезно. — Хорошо. Я не буду смеяться. Что ты натворила? С губ Эммы сорвался вздох, прежде чем она тихо заговорила: — Я весь день пыталась это сделать. Я была на работе и мне нечего было делать, так что… но я не смогла. Не знаю, почему. Так что я подумала… Она так и не закончила предложение, поэтому Реджина сделала осторожный шаг вперед. — Эмма? — мягко позвала она. Блондинка тут же подняла глаза, впитывая беспокойство на лице Реджины, и попыталась улыбнуться. — Прости, — пробормотала она. Наконец, она вытащила из-за спины то, что там прятала. — Ты… ты поможешь мне с этим? Реджина опустила взгляд и моргнула: это был фотоальбом, который она подарила блондинке. Облегчение с такой силой нахлынуло на нее, что она громко рассмеялась. — Господи Иисусе, Реджина! Ты обещала, что не будешь смеяться! — Эмма сверкнула на нее сердитым взглядом. Она резко развернулась и зашагала по подъездной дорожке, но Реджина успела схватить ее за запястье и потянуть назад. — Нет, — сказала Реджина, все еще слабо улыбаясь. — Честное слово, я смеялась не над тобой. Ты просто… ты заставила меня поволноваться. На какой-то момент я подумала, что ты собираешься со мной расстаться. Эмма нахмурилась. — С какого перепугу мне это делать? — Я могу придумать огромное количество причин, — ответила Реджина, отпуская запястье Эммы и отступая в сторону. — Но ни одной, которая могла бы возникнуть всего за одну ночь. Эмма наконец вошла в дом, хотя ее плечи все еще были напряжены. Реджина закрыла за ней дверь и прислонилась спиной к деревянной поверхности. Когда Эмма повернулась к ней лицом, прижав альбом к своей груди так, как часто делал Генри со своей книгой, что-то внутри Реджины растаяло, образуя тепло в животе. — Итак, — тихо начала Реджина, кивнув на альбом. — Как много ты уже сделала? Вместо ответа, Эмма открыла книгу на первой странице. Она была пустой. — Оу. — Я сама не знаю, почему это так сложно для меня, — покачала головой блондинка, захлопывая книгу. — Я просто… каждый раз, когда я достаю эти фотографии, в груди становится больно. В общем, я попыталась разложить их по порядку, но они все… не знаю. Они все слились в одну. И я разозлилась и разорвала половину из них, а затем потратила полчаса на то, чтобы склеить их обратно. Так что, мои успехи нельзя назвать выдающимися. Губы Реджины изогнулись в улыбке. — Нет. По-моему, все совсем иначе. Она сделала шаг вперед, взяла Эмму за руку и, легонько сжав ее ладонь, повела девушку в гостиную. — Давай, — проговорила Реджина. — Устраивайся поудобней, а я принесу тебе выпить. Чего ты хочешь? — У тебя есть виски? Реджина вздернула бровь. — Есть, Эмма, но сейчас еще даже шести нет. Прежде чем сесть на диван, Эмма вытащила из заднего кармана джинсов пачку фотографий, завернутых в коричневый конверт. — Значит уже почти шесть часов, как я могла бы пить, но не пила. Так что, я буду виски, пожалуйста. Реджина закатила глаза и вышла из комнаты, пройдя через холл, чтобы взять напитки. Сначала она хотела налить стакан виски и стакан воды. Но затем брюнетка замешкалась, после чего, пожав плечами, взяла два пустых бокала и всю бутылку. Вернувшись в гостиную, она ожидала увидеть Эмму там, где ее оставила. Вместо этого, Реджина обнаружила блондинку сидящей, скрестив ноги, на полу. Книга лежала перед ней, а куртка была небрежно откинута на диван. Реджина поставила бутылку и стаканы на журнальный столик и внимательно изучала Эмму пару секунд. — Знаешь, тут есть диван. — Я заметила, — сказала Эмма, не поднимая взгляд. — Я предпочитаю на полу. — Ты похожа на Генри. — Хм… спасибо…? А где он, кстати? — У Арчи. Я должна забрать его через час. Эмма кивнула, продолжая сверлить взглядом альбом. Фотографии все еще были в конверте, лежащем сбоку. Реджина вздохнула и подошла к дивану, на который спиной опиралась Эмма. Присев на самый краешек, брюнетка наклонилась вперед, в ожидании, когда шериф начнет что-нибудь делать. Она ждала несколько минут. В конце концов, Реджина потянулась к столику и наполнила их стаканы, вложив один из них в ладонь Эммы, которая была сжата в кулак. Но даже тогда она просто поставила его себе на колено, покачивая из стороны в сторону, так и не сделав глоток. Фотоальбом оставался закрытым. Фото продолжали лежать в конверте. — Эмма, — нарушила молчание Реджина, пытаясь говорить мягко, как будто боялась напугать блондинку. — В чем дело? Она услышала, как Эмма нервно сглотнула, прежде чем ответила. — Я… не знаю. Реджина не видела ее лица за завесой светлых кудрей, но по голосу поняла, что Эмма нахмурилась. — Ты уже смотрела на них раньше, Эмма. — Я знаю. — Ты знаешь, что в этом конверте. И ты знаешь, к чему все это привело. — Знаю. — Значит, тебе не нужно этого бояться. — Я не боюсь, — огрызнулась Эмма, внезапно поднеся бокал к губам и залпом осушив его. — Я просто… вроде как… — В ужасе, — закончила за нее Реджина. Не дождавшись ответа, она вздохнула и уставилась в пол. Брюнетка глубоко вздохнула, прежде чем снова пошевелиться. Эмма чуть не разрыдалась, когда обернулась и увидела, что Реджина присоединилась к ней на ковре: скрестив ноги и выпрямив спину в своей обычной манере. Это выглядело как-то неправильно, но Эмма почувствовала себя так, как будто ее завернули в теплое одеяло. Она слабо улыбнулась. — Да, — тихо согласилась она, проведя пальцами по колену Реджины. — Может «в ужасе» — это самое точное определение. Реджина несколько секунд молча наблюдала за ней, пытаясь привыкнуть к ощущению, что ее ноги так плотно согнуты. — Я не понимаю, что именно тебя пугает? Она говорила мягко, без осуждения, и Эмма удивилась тому, что слова мэра почти не вызывали у нее сопротивления. В ответ она протянула пустой стакан Реджине, чтобы та снова наполнила его, а затем сделала уже совсем небольшой глоток. — Эмма? — Я знаю, — наконец ответила она, откидываясь спиной на диван и закатывая глаза от собственного поведения. — Это жалко. Я жалкая. Я понимаю. — Ты не… — Но это тяжело, — продолжила Эмма, сжимая стакан пальцами и неотрывно глядя на закрытый альбом. — Потому что я стараюсь не думать об этом. Ни о чем из этого. Расти в приемных семьях, это… Одиноко. Страшно. И всякий раз, когда я думаю, что выросла из этого, что я стала смелее, сильнее, и уже совсем не такой одинокой, мне достаточно одного взгляда на эти фотографии, чтобы понять, что на самом деле я не чувствую, что что-то изменилось. Не совсем. Свет по-прежнему выключен, а наплывы горечи все еще возникают из ниоткуда. И смотреть на фактические примеры того, каково это, чувствовать себя таким образом — такой жалкой и абсолютно бесполезной — каждый день моей чертовой жизни… это больно. Вот… вот в этом все и дело. Это больно, Реджина. Очень болезненно вспоминать об этом. У Реджины перехватило дыхание. То, что только что сказала Эмма… холодный, наполненный болью взгляд зеленых глаз, когда она говорила это… что-то в этом глубоко задело брюнетку за живое. Это заставило ее грудь сжаться, как будто кожаные путы снова магическим образом обернулись вокруг ее тела. — Но это все равно не заслуживает того, чтобы быть сваленным в кучу и запертым в коробке, — наконец произнесла Реджина. Эмма молча встретилась с ней взглядом. — Твое детство было болезненным. Даже мучительным. Но это все еще часть тебя. И, вместо того, чтобы прятать его под старым одеялом, тебе стоит вытащить его. Ты не должна гордиться им, но ты можешь хотя бы принять его: возможно, ты сможешь поместить его туда, где ты всегда сможешь взглянуть на него и напомнить себе о том, что ты пережила и как ты выжила, в любое время, когда тебе это будет необходимо. Эмма моргнула, слегка нахмурившись. — Ты поэтому хочешь, чтобы я это сделала? — спросила она. — Ты пережила то, что сделал Мо, Эмма, — тихо сказала Реджина, не обращая внимания на то, как непроизвольно вздрогнула блондинка. — Вот что ты делаешь: ты побеждаешь все это дерьмо. Я просто думаю, что, возможно, сейчас самое время для тебя оценить, насколько ты в этом хороша. Слабая улыбка промелькнула на лице Эммы. В ней чувствовалась благодарность, но так же и непостижимая доля сомнения. — Я не… — Нет, — твердо прервала ее Реджина. — Хотя бы сейчас, перестань сопротивляться. Ты не должна продолжать делать это. — Разве? — вздохнула Эмма и подтолкнула альбом бокалом. — Потому что до сих пор, это единственное, что у меня действительно получалось. Даже с тобой споры и сопротивление стало именно тем, что свело нас вместе. Зачем отказываться от привычки всей жизни, если она всегда так идеально срабатывает? Реджина протянула ладонь и накрыла ею колено Эммы. — Идеально? — мягко спросила она. Блондинка пожала плечами. — Вполне. — Эмма… — Ты не поймешь этого, Реджина, — прервала ее Эмма, положив руку поверх ладони брюнетки, чтобы смягчить свои слова. — Никогда не поймешь. В смысле, я не знаю каким было твое детство. Очевидно. Но, в конце концов, у тебя хотя бы были родители. По крайней мере, за тобой кто-то присматривал. Кто-то любил тебя. Это все, чего я всегда хотела, все, за что я боролась, но я никогда не была достаточно хороша, чтобы получить это. Она подняла глаза, как раз в тот момент, чтобы заметить, как Реджина вздрогнула. — Да, — пробормотала мэр, натянуто улыбнувшись. — Полагаю, что… да. Ты права. Но глаза Эммы уже сощурились, безошибочно отмечая, как напряглись плечи Реджины. — Реджина…? — Нет. Ты права, — быстро ответила она, пытаясь улыбаться. — Я не должна советовать тебе, что делать в этой ситуации. Я никогда в ней не была. Прости. Она внезапно встала — чтобы уйти или вернуться на более удобное место на диване — Эмма не была уверена. В любом случае, она быстро поймала руку Реджины, удерживая ее. — Нет, — сказала она, дергая брюнетку за пальцы. Реджина опустила на нее взгляд и вздохнула. — Пожалуйста, не уходи. — Я не ухожу, — ответила Реджина, подняв бровь. Она чуть наклонилась, под тяжестью Эммы, повисшей на ее руке, но не сделала попытки освободиться. — Я просто хочу стакан воды. Пить хочу. Эмма снова сузила глаза. — Ты на меня не злишься? — С чего мне вдруг на тебя злиться? — Обычно злишься, — констатировала Эмма. Затем вздохнула. — Прости. Я не хотела… я не пыталась спровоцировать тебя на рассказ о твоем детстве. Это вышло случайно. Не психуй на меня из-за этого. — Я не психую, — простонала Реджина, хотя Эмма до сих пор чувствовала, как ее пальцы слегка подрагивают. — Я правда просто хочу принести стакан воды. — Уверена? — Абсолютно уверена. — И ты не убежишь наверх? — Только если ты продолжишь приставать ко мне с дурацкими вопросами. Эмма медленно выпустила ее руку, надув губы. — Ты точно злишься на меня. Теперь уже громко обреченно застонав, Реджина плюхнулась на диван. — Я на тебя не злюсь — ты просто очень, очень раздражаешь. Эмма развернулась на месте и положила подбородок на край диванного сиденья. — Разве мы не выяснили это уже очень давно? — Иногда я получаю болезненные напоминания об этом. — Верно. Но не совсем болезненные — по нашим обычным стандартам, по крайней мере, — сказала Эмма, игриво водя пальцем по колену Реджины. — Но я могу поднять до них планку, если это то, чего ты хочешь. Против воли, Реджина поймала себя на том, что улыбается. Она тряхнула головой, надеясь, что Эмма этого не заметила. — В данный момент в этом нет необходимости. — Уверена? — настаивала Эмма. — Несколько новых царапин? Укусов? Ничего из этого не звучит заманчиво? — Нет. — Совсем нет? Все мои синяки с прошлой недели уже совсем сошли. Уверена, что было бы неплохо на этот раз оставить несколько на тебе. — Эмма, — Реджина наконец сдалась и расхохоталась, наклонившись вперед и накрыв ухмыляющиеся губы блондинки ладонью. — Пожалуйста, боже, замолчи. Ее смех превратился в возмущенный визг, когда она почувствовала, как язык Эммы внезапно прошелся по ее ладони. Она отдернула руку, вытирая ее о штанину. — Это отвратительно! — Да ладно?! Что ж, я обязательно напомню тебе об этом в следующий раз, когда ты будешь умолять меня засунуть его тебе между… Бросившись на колени на ковер рядом с блондинкой, Реджина заставила ее замолчать единственным известным ей способом: прижавшись губами к ее губам, и терпеливо ожидая, пока Эмма перестанет ухмыляться. Когда она отстранилась, щеки Эммы слегка порозовели. — Знаешь, ты не всегда сможешь заткнуть мне рот поцелуем, — надулась она. Реджина рассмеялась, стирая следы губной помады с уголка ее рта. — О, я знаю, — сладко сказала она, пробегая кончиком пальца вниз по шее Эммы. — Но не переживай, у меня припасены и другие способы. Эмма вздернула бровь. — На черный день? — Вроде того. — Абсолютно уверена, что за окном настоящая темень, — сказала Эмма, расплываясь в улыбке. — Хочешь что-нибудь по этому поводу сделать? — Не особо, — пожала плечами Реджина, наклонившись вперед, чтобы поцеловать разочарованно надувшиеся губы Эммы. — Потому что я хочу пить и мне все еще нужен стакан воды, за которым ты так упорно не даешь мне сходить. Эмма со смешком фыркнула, схватив Реджину за запястье и утягивая ее обратно на пол, прежде чем она успела встать на ноги. — Я принесу, — сказала блондинка. Она улыбнулась Реджине, прежде чем поднялась с ковра и направилась к выходу из гостиной. Реджина поджала под себя ноги, наблюдая, как Эмма идет к двери. Знакомое тревожное чувство сжало ее внутренности и во рту резко пересохло. По линии плеч Эммы, она каким-то образом поняла, что блондинка все еще беспокоится о том, что расстроила ее. Эта напряженная линия заставила боль в животе только усилиться. Она сглотнула, опустив взгляд на ковер. — Просто, чтоб ты знала, — тихо сказала она, заметив, как Эмма остановилась. — Иметь родителей и иметь рядом людей, которые тебя любят… это не обязательно одно и то же. Эмма застыла на пороге, глядя в коридор. Реджина почувствовала, как ее сердце замерло и перестало биться, пока она ждала, когда блондинка обернется. Когда она это сделала, ее лицо было побледневшим. - … что? Реджина закусила нижнюю губу, останавливаясь взглядом на фотоальбоме Эммы. — Это просто… просто не одно и то же. Эмма медленно двинулась обратно к центру гостиной, сжимая по бокам кулаки. Реджина не позволяла себе посмотреть на нее. Она должна была произнести эти слова, пока рев в ушах не заглушил их. — Я знаю, что твоя глупая соседка уверена, что просто вера в возможность счастливого конца способна изменить весь мир, — пробормотала она, когда ноги Эммы появились на ковре в поле ее зрения. — Но это не так, и мы обе знаем это. Вера в то, что произойдет что-то хорошее, или что все изменится, или что кто-нибудь, возможно, действительно сможет полюбить тебя… это не делает реальные вещи лучше. Это просто дает тебе ложную надежду и возносит на такую высоту, с которой падать еще больнее. Так что, возможно ты провела все свое детство в борьбе, Эмма — в борьбе за счастье, за себя — но я могу с уверенностью тебе сказать, что это лучше, чем все детство просто бесполезно надеяться. Не имея возможности бороться совсем. Эмма медленно опустилась на пол рядом с ней и Реджина вздохнула. — Я очень долго верила в счастливый конец, — продолжила она чуть громче шепота. — И это никуда меня не привело. Это не дало мне ничего, кроме боли. Потому что, когда ты боролась с миром и отказывалась позволить ему сломать тебя… думаю, я тогда уже была сломлена. — Реджина, остановись, — Эмма наконец протянула руки и сжала ее ладони. Из груди Реджины вырвался судорожный вздох. — Ты не должна этого делать. Я… я не хотела давить на тебя. Ты можешь остановиться. Я даю тебе возможность остановиться. Реджина подняла на нее взгляд, пытаясь улыбнуться. — Это все, что я могу… все, что я могу сказать. На сейчас. Эмма яростно кивнула, бросившись вперед, чтобы поцеловать ее со всем отчаянием, на которое была способна. — И спасибо тебе за то, что сказала. Спасибо, спасибо, спасибо. В ту же секунду, как Реджина ощутила прохладные ладони Эммы на своих щеках, она почувствовала, что мышцы в ее животе перестали сжиматься. Плечи снова расслабились. Она никогда не рассказывала никому… ничего подобного. — Прости, — пробормотала Реджина в губы Эммы, крепко зажмуриваясь. Она услышала, как блондинка тихонько зашипела. — Перестань, — ответила она, целуя брюнетку снова и снова, вставая на колени, чтобы еще ближе прижаться к ее лицу. — Не извиняйся и не сожалей. Притянув ее к себе, Эмма почувствовала, как ладони Реджины поползли вверх по ее бедрам. Они добрались до обнаженной кожи, и подушечки пальцев начали ласково выводить те же самые успокаивающие круги, которые брюнетка делала каждый раз, когда Эмма волновалась, и тихий дрожащий вздох вырвался из горла девушки. Эмма придвинулась еще ближе, чуть наклоняя голову Реджины, чтобы глубже погрузиться языком в ее рот. Пальцы скользнули вверх, зарываясь в темных волосах, и блондинка почувствовала, как нежные руки сжали ее талию. Поцелуй Эммы имел вкус извинения. Ее губы двигались медленно, но в то же время настойчиво, так отчаянно пытаясь сказать «прости» за то, что случайно задала ей единственный вопрос, на который мэр не хотела отвечать. Но и в поцелуе Реджины было не меньше мольбы о прощении — за то, что не смогла сказать ей больше, как бы сильно ей этого ни хотелось. Брюнетка впилась зубами в нижнюю губу Эммы, с удовольствием уловив тихий скулеж, который за этим последовал. В ту же секунду, она почувствовала пальцы, которые нащупывали пуговицу на ее брюках, и застонала. Собрав всю силу воли в кулак, она слегка оттолкнула Эмму. — Эмма. Мне уже пора забирать Генри. Эмма застонала, закатив глаза. — Извини. Я совсем забыла. Отвлекалась, должно быть. Лукаво улыбнувшись, Реджина убрала руки с ее бедер. — Как обычно. Даже не знаю, кто в этом больше виноват — ты или я. — Ты, — твердо сказала Эмма, потянувшись, чтобы еще раз поцеловать ее, прежде чем встать на ноги. — Определенно ты. Невозможно не отвлечься. Она протянула руку, помогая Реджине подняться. На пару мгновений повисло молчание, после чего Эмма нерешительно протянула к ней руки. Реджина без колебаний упала в них. Держа ее в объятиях, Эмма в сотый раз осознала, насколько на самом деле маленькой была Реджина. Даже сейчас, все еще на высоченных каблуках, хотя давно уже была дома, она все еще была ниже Эммы, и ее голова уютно устроилась у основания шеи блондинки. Она не узнала много нового о ее детстве. По факту, у нее было чувство, что теперь она понимала его еще меньше. Но со своим новообретенным знанием о том, насколько плохо на самом деле было Реджине от всего того дерьма, которое она прятала глубоко на задворках своего разума, Эмма крепче сжала руки вокруг крошечной фигурки, надеясь, что брюнетка знает, что она попытается защитить ее. Всеми силами. Чего бы это ни стоило. Реджина почувствовала это. Ее сердце болезненно сжалось. Направляясь вместе к парадной двери, они больше не касались друг друга и не разговаривали, Эмма на ходу натягивала свою куртку. Она слегка улыбнулась Реджине, прежде чем вышла на крыльцо. Она сделала пару шагов по дорожке, чувствуя на спине взгляд Реджины, как и всегда, когда она уходила. Затем Эмма остановилась, шумно втянув воздух сквозь зубы. — Просто, чтобы ты знала, — повторила она слова Реджины, произнесенные несколько минут до этого, и медленно повернулась к ней лицом. Реджина стояла в центре дверного проема, сцепив руки в замок перед собой. На ее потемневшем лице отражалась небольшая нервозность. — Возможно, ты была права, беспокоясь о некоторых вещах — не все концовки бывают счастливыми. И не все плохое обязательно должно перерасти в хорошее. Но беспокоиться о том, что кто-нибудь сможет полюбить тебя… Окончание фразы повисло в воздухе, когда она сглотнула, дергая рукава своей куртки. Сердце Реджины сжалось, пока она внимательно наблюдала за ней. Наконец, Эмма снова вздохнула. — Ты достойна любви, Реджина. И ты достойна счастья. Она улыбнулась, показав слегка неровные зубы между нервно растянувшимися губами. — Возможно, вера в счастливый конец — это полная чушь, — продолжила она, пожав плечами. — Но позволить себе верить в это… вот что по-настоящему сильная вещь. Реджина моргнула, чувствуя знакомый зуд в глазах. — Эмма… — Пусть фотоальбом будет у тебя, — попросила Эмма, склонив голову набок. — Я вернусь. В следующий раз мы сделаем это вместе. - … вместе, — выдохнула Реджина, сглотнув слезы. — Да. Конечно, мы это сделаем. Эмма снова улыбнулась, кивнув. Затем, она наконец развернулась и зашагала по дорожке, а Реджина медленно вернулась в дом, закрыв за собой дверь. Часы почти пробили семь, и она поняла, что ей пора идти к Арчи. Но ее спина прижалась к двери, и женщина внезапно соскользнула по ней на пол, прижав руку к груди. Ты достойна любви, Реджина. Она не была уверена, что верит в это. Но она была уверена, что верит Эмма. Глаза Эммы, когда она произносила эти слова, вспыхнули почти голубым цветом от искренности, и это поразило Реджину больше, чем она могла себе представить. И каким-то образом, они напомнили ей другую пару глаз из совсем другой жизни. … она вдруг поняла, что уже очень давно не думала о глазах Дэниела. В следующее мгновение, она попыталась вспомнить, какого цвета они были. Она застонала про себя. «Любовь — это слабость, » — однажды сказала ей мать, и она всю свою жизнь в это верила. Так почему же, в тот момент, когда она позволяла кому-то увидеть в себе эту слабость… в их глазах появлялась эта голубая вспышка? Эта вспышка уверенности, и преданности, и…? Голова Реджины откинулась на дверь. Однажды, она сказала себе, что не любит Эмму. По крайней мере, тогда — нет. Но она могла бы полюбить ее. И теперь ее сердце разрывается, а внутренности скручиваются в узел, и та же самая голубая вспышка застилает глаза, словно занавес из звезд. Ты достойна любви, Реджина. Она закрыла лицо руками. Слезы потекли по щекам, несмотря на то, что губы растягивались в улыбке. Перед глазами возник образ яблока — наполовину красного, но гниющего внутри. О, Реджина, глупая женщина, что же ты натворила?