A Trail Of Destruction / Пути распада

Реджина чувствовала, как дрожит ее тело под тонкой шелковой пижамой. Где-то, на другом конце Сторибрука, башенные часы пробили час ночи, и ее глаза упорно закрывались, но она не позволяла им, продолжая сидеть на кровати. Она плотнее закуталась в одеяло и прочистила горло. Протянув руку, женщина перевернула страницу. На ее коленях лежал альбом Эммы. По какой-то причине, разглядывая его, когда блондинки не было рядом, Реджина чувствовала себя виноватой. Что-то сжималось у нее внутри, заставляя остановиться, хотя Эмма уже давно дала ей свое разрешение смотреть фотографии, когда ей захочется. И это был первый раз, когда брюнетка действительно сделала это. Она уже жалела об этом. За последнюю неделю Эмма трижды приходила в особняк мэра, чтобы поработать над альбомом. Прогресс был прерывающимся и тяжелым, включая в себя тревожные вспышки гнева всякий раз, когда блондинка вдруг решала, что больше не хочет смотреть на фото — но, по крайней мере, этот прогресс был. Теперь по страницам книги были хаотично разбросаны фотографии, которые отображали искаженную, фрагментированную хронологию жизни Эммы до того момента, когда Сторибрук наложил на нее свои руки, и Реджина поняла, что от одного взгляда на это, ее сердце заполняет невыносимая боль. В ушах у нее стоял какой-то ревущий шум, который не желал исчезать. Она выглядит такой… злой. Злой на себя. Злой на всех вокруг. Реджина со вздохом осознала, что такой знакомый изгиб губ Эммы, с опущенными вниз уголками, становился все резче, а взгляд ее зеленых глаз — все жестче. Год за годом Эмма задавала себе один и тот же вопрос, который однажды, много лет назад, задал ей Генри: ну почему кто-то меня бросил? Реджина внезапно захлопнула альбом и отбросила его на другой конец кровати. Она смотрела, как книга перевалилась через край и с глухим стуком упала на ковер. Конечно же, это была ее вина. Во всем этом. И этот факт ни на минуту не переставал ее мучить… не переставал вызывать у нее желание плюнуть в лицо своему собственному отражению каждый раз, когда она смотрелась в зеркало. И видеть олицетворение всего этого в чертовой книге, которую она сама практически вынудила Эмму начать собирать… это вызывало внутри нее непонятную боль. Ей хотелось содрать кожу со своих рук, потому что становилось просто невыносимо и дальше оставаться в этом холодном, бессердечном теле. Она откинулась на подушки и закрыла лицо руками. Совершенно неожиданно, перед глазами возник образ ее яблони, и Реджина застонала от осознания: Эмма и это дерево — они были единственными в этом мире, из-за кого она действительно переживала и сожалела, что причинила им боль. Это дерево вырывали с корнем снова и снова, выдергивали из садов и перетаскивали в новые миры, где ему никогда не было места. И все только потому, что Реджина всегда ощущала его частью себя. Только сейчас она осознала, что дерево и было Эммой: Реджина просто стала первым человеком, который срубил его. В животе снова похолодело. Вернувшись мыслями к сыну, который крепко спал в соседней спальне, она вдруг поймала себя на том, что снова размышляет о его последнем плане, как разрушить ее проклятие: как мальчик, казалось, был абсолютно убежден, что если зло его матери ослабнет… то ослабнет и проклятие. Она не могла объяснить, почему чувствовала себя настолько опустошенной тем фактом, что этого, очевидно, никогда не произойдет. Она ломала людей — вот, что она делала. Она убивала и манипулировала, и все же, по какой-то причине, Реджина не могла заставить себя чувствовать такую же вину за все это, как за то, что однажды выкорчевала дерево, а потом обрекла чужого, светловолосого ребенка на взросление в одиночестве. Реджина застонала, потерев руками уставшие глаза. «Ты изгнана, » — напомнила она себе слова, которые даже много лет назад заставили ее сердце замереть. Изгнана, чтобы жить наедине со своими страданиями. Ее страдания, несомненно, преследовали ее. Как, очевидно, и ее жестокость. Она сглотнула, глядя в изножье кровати, где на полу лежало напоминание о том, какой жестокой она могла быть. — Оно никогда не будет разрушено, — вслух произнесла Реджина. Ее голос был низким, дрожащим от чего-то, что звучало, как раскаяние. — Она никогда не узнает. Брюнетка прижала руку к груди в тот момент, когда слова слетели с ее губ. Потому что думать об этом было больно. О том, что Эмма никогда, никогда не узнает о том, кто она на самом деле. — Она уйдет, если узнает, — напомнила себе женщина, качая головой. Но по какой-то причине, эта мысль ранила ее чуть меньше, чем предыдущая. Она предпочла бы, чтобы Эмма возненавидела ее и бросила, потому что это означало бы, что впервые в жизни, она совершила настоящий, человеческий поступок. Даже это было лучше, чем держать девушку в западне, запертой в этом проклятии, любить кого-то нелюбимого, просто потому, что она не знает, что может быть иначе. * * * Как только часы в ее кабинете достигли цифры пять, Эмма вскочила на ноги и вылетела за дверь. Был вторник. Генри всегда ходил к Арчи по вторникам, что означало, что Реджина будет дома одна, и у Эммы не было никаких причин не прийти к ней. Разумеется, это также подразумевало, что ей придется снова смотреть на этот фотоальбом, но оно того стоило. Всегда стоило. Каждый раз, когда она видела обложку этой проклятой книги, что-то в ее груди неприятно сжималось: заглядывать в нее все еще было невыносимо тяжело, и все же… прикосновение Реджины к ее локтю или ободряющая улыбка, обращенная в ее сторону, казалось, немного облегчали это. В любом случае, оно того стоило. И это все, что ее заботило. Она проехала через весь город до Миффлин Стрит и, припарковав Жука возле тротуара, зашагала по подъездной дорожке к двери. Эмма, как обычно, трижды коротко постучала и ждала, пока Реджина подойдет и ответит. Она не слышала шагов и того, как Реджина подошла. Эмма моргнула, когда дверь неожиданно распахнулась перед ней. — Реджина? Реджина замерла. — Эмма, — ответила она, сглотнув, прежде чем выдавила улыбку. — Здравствуй. Я… я не ждала тебя сегодня. Взгляд Эммы быстро скользнул вниз по телу Реджины — что-то изменилось. На ней были черные слаксы и темный свитер с черепашьим воротником, а рука взмыла вверх, чтобы ухватиться за плотную ткань, прикрывающую горло. Но странным было даже не это: лицо Реджины было бледным и абсолютно без косметики. Ее обычно агрессивно-яркая помада исчезла, а темные волосы безжизненно свисали на плечи. И помимо всего этого… на ней не было обуви. Эмма нервно сглотнула. — Сегодня вторник, — наконец выдавила она. Реджина снова улыбнулась, слегка кивнув. — Ну конечно, — тихо сказала она. Босые пальцы на ее ногах неловко сжимались на полу. — Прости. Должно быть это… вылетело у меня из головы. Эмма кивнула. — Сейчас неподходящее время? — Нет, — быстро ответила Реджина, невольно отступая в сторону. — Конечно, нет. Заходи. Я просто занималась… уборкой. Эмма протиснулась мимо нее. Она уже давно не чувствовала себя так странно и неловко рядом с Реджиной, и не знала, как себя вести. Воздух вокруг них был напряженным и блондинка не хотела вдыхать его, боясь, что он ее отравит. — Все нормально? — спросила она, когда Реджина молча проводила ее в гостиную. Фотоальбома нигде не было, но Эмма не обратила на это внимания. Она была слишком занята тем, что наблюдала за Реджиной, которая присела на диван и улыбнулась ей. Улыбка не затронула ее глаз. — Конечно. Эмма кивнула, неохотно присоединяясь к ней на диване. Сидя так близко к ней, блондинка не могла не заметить те же самые явные признаки бессонницы, которые видела в собственном отражении в зеркале изо дня в день. Она закусила нижнюю губу. — Реджина… — Хочешь чего-нибудь выпить? — неожиданно спросила Реджина, собираясь встать. Эмма тут же схватила ее за запястье и удержала на диване. — Нет, — просто ответила она, придвигаясь ближе. Шериф заметила, как Реджина вздрогнула, стараясь отодвинуться подальше, чтобы Эмма не разглядела ее опухшие глаза и бледную кожу. — Реджина? Что случилось? — Ничего. — Чушь собачья. Что-то не так. Что-то с Генри? — С Генри все в порядке, мисс Свон. Я… — Эмма. — Что? — Не мисс Свон. Эмма. — Верно. Конечно. Прости — от старых привычек сложно избавиться. Эмма склонила голову набок, слегка поджав губы. — Знаешь, ты так делаешь только тогда, когда тебя что-то действительно беспокоит. — Что? — Называешь меня мисс Свон. Ты так делаешь только когда расстроена или злишься… но мне не кажется, что ты сейчас злишься. — Эмма… — Скажи мне, — спокойно попросила Эмма, придвигаясь еще ближе. Реджина открыла было рот, чтобы возразить, но блондинка протянула руку и нежно провела ладонью по ее лицу, пока темные глаза не закрылись. — Реджина. Пожалуйста. Она услышала, как у Реджины перехватило дыхание. Брюнетка подняла руку и обхватила запястье Эммы, но не попыталась убрать ее ладонь. Скорее наоборот — она прижала ее сильнее к своей щеке, как будто просто наслаждалась прикосновением. Она сглотнула, затем слегка покачала головой. — Почему я тебе нравлюсь? — тихо спросила она, не открывая глаз. Эмма моргнула. — Прости? — Я тебе нравлюсь, — со вздохом повторила Реджина. — По какой-то причине. По какой? — Я… — Эмма запнулась, увидев, как глаза Реджины, наполненные слезами, открылись и уставились на нее. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Почему ты спрашиваешь? Реджина открыла рот, чтобы ответить, но снова замолчала. Ее глаза метались по лицу Эммы, отмечая резкий, тревожный изгиб губ и сине-зеленый блеск ее глаз, похожих на океан. Она их запоминала. Эмма вздрогнула, когда внезапно поняла это. — Я спрашиваю, потому что… — Реджина прочистила горло, наконец убирая ладонь Эммы от своего лица и, положив ее к себе на колени, сжала обеими руками. — Я не могу… понять, почему. Эмма моргнула. — Это начало волновать тебя только сейчас? — Нет, — вздохнула Реджина. — Я всегда задавалась этим вопросом. Но сейчас… Я не знаю, Эмма. Я просто думала обо всем этом — о тебе, и обо мне, и о том, что тебе нужно в твоей жизни — и меня вдруг озадачило, почему, черт побери, из всех людей, которых ты когда-либо встречала, ты решила, что именно я — тот самый человек, который даст тебе это. Откуда ты знаешь, что именно я тот человек, который, по твоему мнению, подходит тебе, который защитит тебя, обеспечит безопасность и… не причинит тебе боль. Она наблюдала, как омрачилось лицо Эммы. — Я… не знаю всего этого. — Не знаешь? — Конечно, нет, — сказала Эмма, сжимая ее пальцы. — Откуда мне это знать? Я думала, что отец Генри будет заботиться обо мне вечно и посмотри, что из этого вышло. Нет… Я просто… Я не знаю, Реджина. Все, что я знаю — это то, что быть с тобой… это каким-то образом… правильно. Такое чувство, что я ждала в своей темной комнате двадцать восемь лет, и вдруг ты появилась со свечой в руках. Вот и все. Это все, что я знаю и все, что я хочу знать. И для меня этого достаточно. — Значит, если бы я была кем-то другим, — медленно проговорила Реджина, внезапно почувствовать, что неспособна смотреть Эмме в глаза. — Если бы я была… плохим человеком. Очень плохим. Если бы я причинила боль многим людям… тебя бы это все равно не беспокоило? Что-то острое резануло Эмму в груди. — Реджина? — Беспокоило бы? — Я не знаю, — тихо ответила Эмма, протянув руку и приподнимая подбородок Реджины пальцами. Когда брюнетка, наконец, снова на нее посмотрела, она яростно моргала, стараясь сдержать рвущиеся из глаз слезы. — Это, конечно, был бы отстой. Определенно. Но что, если это не то, какая ты сейчас…? Если с тех пор, ты изменилась? Тогда кто я такая, чтобы судить тебя за то, что ты сделала в прошлом? В смысле… черт… ты точно не хочешь знать, какой оторвой я была, когда была моложе. Я делала кучу всякого дерьма, от которого у тебя сейчас желудок бы перевернулся. Но я больше не та девушка — мне не восемнадцать и я не ворую в круглосуточных магазинах, и желания снова загреметь за решетку у меня тоже больше нет. В последнее время, по крайней мере. Реджина выдавила слабую улыбку, увидев, как смягчились глаза Эммы. — Все делают что-то, о чем потом жалеют, Реджина, — тихо сказала она, наклоняясь вперед. — Все. Но, пока ты двигаешься дальше и пытаешься все исправить и поступать правильно — тогда кому до этого есть дело? Не мне. Стопудово не мне. У Реджины свело желудок. И когда это, интересно, вы хоть раз пытались что-то исправить, Ваше Величество? — Я бы не была в этом так уверена, — чуть слышно сказала она, отклоняясь на спинку дивана. Эмма нахмурилась, наблюдая, как Реджина потерла глаза тыльной стороной ладони. Блондинка заметила, что ее штаны были слегка помяты, а лак на ногтях местами облупился. Она не была похожа на Реджину, и это разбивало Эмме сердце. Блондинка скользнула боком по дивану, обняла Реджину за тонкую талию и притянула к себе. Мэр вздрогнула, сделав слабую попытку вырваться. И вдруг, она поняла, что ее ноги уже лежат на коленях Эммы, а лоб упирается в шею девушки, и все, что она могла чувствовать, это запах ванили, исходящий от мягких, чистых, светлых кудрей. Реджина вздохнула и закрыла глаза, чувствуя, как пальцы Эммы сжали ее тело напротив ребер. — Почему ты так переживаешь из-за этого, Реджина? Реджина пожала плечами. — Одна из нас должна. — Что должна? — сухо спросила Эмма, качая головой. — Делать во всем дыры? Паниковать из-за того, что все к чертям развалится, в то время, как впервые, и в моей, и в твоей жизни все на самом деле идет хорошо? Реджина вздохнула. — Нет. Эмма… я просто… — Перестань так думать. — Как думать? — Думать, что однажды утром я проснусь, пойму с кем я встречаюсь и исчезну навсегда. Я прекрасно знаю, что делаю, Реджина — я знаю, ради чего я здесь. — И что же это? — пробормотала Реджина, глядя на свои ноги, по-детски закинутые на колени Эммы. Эмма наклонилась вперед, прижавшись к ее лбу и ответила одним простым словом: — Ты. Боль, которая весь день пронзала грудь Реджины, на мгновение утихла, сменившись всепоглощающим теплом, угрожавшим задушить ее в ту же секунду. Заставив себя улыбнуться, она уткнулась лицом в шею Эммы и поцеловала ее ключицу. Реджина позволила этому чувству окутать себя на мгновение: чувству, что кто-то обнимает ее, заботится о ней. И плевать на темные платья, темное прошлое и темные тайны, которые вереницей тянулись за ней. Она прерывисто вздохнула, чувствуя, как Эмма сжимает ее еще крепче. И затем, с ее губ слетели слова, которые все это время плескались на поверхности, хотя она о них даже не задумывалась. — Я просто не понимаю, как это произошло. Тело Эммы под ней напряглось. Она ответила на одном резком выдохе. — Что произошло? — Это. Мы, — вздохнула Реджина. Она больше говорила это для себя, чем для Эммы, поэтому слова продолжали вырываться из ее рта, даже когда она приказывала им не делать этого. — То, что между нами. Я не понимаю, как ты оказалась в моей жизни, с таким желанием быть рядом со мной. С таким желанием быть со мной, хотя я никогда этого не заслуживала. Я никогда не заслуживала тебя. Эмма попыталась отстраниться, уже готовая запротестовать и заставить Реджину снова посмотреть на нее, но брюнетка крепче сжала ее талию и глубже зарылась лицом в светлые волосы. — Знаешь, это так характерно для тебя, — продолжила она, бормоча слова в кудри Эммы. — Ты настоящий хаос. Ты врываешься везде и уходишь, когда хочешь, не думая о том, что можешь разрушить. Она сразу почувствовала как снова напряглись мышцы Эммы под ее пальцами. — И что же конкретно я разрушила, мадам мэр? Когда Реджина ответила, ее голос был ровным. — Меня. Ты разрушила меня. — Каким образом я… Реджина со вздохом прервала ее. Один единственный вздох, который показал блондинке, насколько она была вымотана. Она обессиленно прижалась к боку Эммы, прежде чем ответила. — Я влюблена в тебя, Эмма. Вот оно. Часы перестали тикать. Когда Эмма не ответила сразу, она почувствовала, что тело Реджины стало как-будто уменьшаться в ее объятиях. Блондинка втянула в себя воздух, пытаясь выдавить какие-нибудь слова - любые слова. Но в ушах у нее стоял рев, и внезапно по каждому нерву в ее организме пробежал электрический разряд, закоротив мозг. Ей казалось, что все ее тело охвачено пламенем, и разум не мог подсказать, как ему двигаться. — Ты… — наконец выдавила она. - … ты… правда? В ее голосе звучало явное недоверие. Но за ним было слышно что-то, подозрительно похожее на надежду. Реджина этого не слышала. — Да, мисс Свон, — простонала она, плотно зажмуривая глаза. — И это ужасно. Это осложнение, а ты знаешь, как я не люблю осложнения. Она не могла видеть, но почему-то чувствовала, как Эмма улыбается, уткнувшись губами в ее макушку. — Ага, — мягко ответила она. — Знаю. Реджина внезапно отстранилась от нее с явным раздражением. Ее ноги остались вытянутыми поперек коленей Эммы, остальное тело прислонилось к подлокотнику дивана, а руки вцепились в мягкую ткань диванных подушек. Эмма наблюдала за ней, прикусив нижнюю губу и с трудом сдерживая слабую улыбку, все еще играющую в уголках губ. — Как я и сказала, — рыкнула Реджина. — Это очень характерно для тебя — заставить меня в тебя влюбиться без моего разрешения. Эмма быстро прикусила щеку изнутри, стараясь не рассмеяться. — Ага, — выдавила она. — В смысле… я часто так делаю. Это все — часть моего очарования. — Ты меня разрушаешь, — продолжала ворчать Реджина. — Я везде опаздываю. Я постоянно улыбаюсь без причины, как полная идиотка. Я не сплю больше четырех часов в сутки весь последний месяц, и не могу ни на чем сконцентрироваться, потому что все, о чем я могу думать — это ты, и когда мы снова увидимся. Ты знаешь, что я кормила Генри шоколадными хлопьями перед школой на прошлой неделе? — Да ну ладно?! — усмехнулась Эмма. — Господи помилуй! — Ему их можно только по субботам, Эмма! — голос Реджины звучал почти истерично, когда она расстроенно всплеснула руками. — А до твоего появления, ему даже этого нельзя было. Видишь, что ты еще натворила? Из-за тебя у нашего сына будет кариес! Эмма продолжала яростно кусать губу, пытаясь сдерживать рвущийся наружу хохот. — Еще одна часть моего коварного плана: переехать в Сторибрук, заставить мэра… влюбиться в меня, а затем вынудить ее платить сотни долларов дантистам. Если ты подождешь еще немного, то мы дойдем до четвертого шага, в котором я подсаживаю Генри на нюханье клея. — Это не смешно, Эмма! — Реджина наконец взорвалась, сердито глядя на нее. — Ты все — все — усложнила. Я не должна любить тебя! Ты даже не должна мне нравиться. Все было намного проще, когда я бесилась от каждого твоего шага и проводила вечера, продумывая сотни способов, которыми я смогу прикрыть твою безвременную кончину, выставив ее несчастным случаем. Теперь я провожу их, мечтая, чтобы ты была рядом, гадая, чем ты занята и почему не писала и не звонила весь день. Я стала слабой, сломленной и жалкой, и это все — твоя вина. Наконец, Эмма протянула руку и заправила прядь темных волос Реджине за ухо. — Но это смешно, — мягко сказала она, позволив своей ладони задержаться на щеке Реджины. — Потому что ты ведешь себя так, словно влюбиться в меня — это самое худшее, что могло с тобой произойти. Как будто это может привести исключительно к тотальной катастрофе и к тому, что твое сердце обязательно будет разбито. — А ты уверена, что это не так? — пробормотала Реджина, глядя, как лицо Эммы все же растянулось в улыбке. — Уверена, — тихо ответила Эмма. — Почему? Щеки Эммы на мгновение порозовели, когда она втянула воздух сквозь зубы. — Потому что, если бы ты хоть на секунду огляделась вокруг, — сказала она, не отрываясь глядя на нервное и мрачное лицо Реджины. - … ты бы заметила, что на самом деле, я тоже в тебя влюблена. И это было похоже на момент перед началом дождя. Реджина замерла. Она следила, как взгляд Эммы скользит по ее лицу, впитывая каждый проблеск страха, смущения и надежды. Яростный, холодный ужас сжал что-то внизу ее живота. Но помимо него — намного мощнее и ярче, прокатилось, прожигая себе путь, чувство облегчения, такое сильное, что слезы покатились по ее щекам, хотя она их даже не чувствовала. — Ты… правда? — выдохнула она. — Ты серьезно? Эмма чуть не рассмеялась — ее лицо растянулось в нежной улыбке, такой широкой, что она неосознанно сощурилась. Ей не нужно было отвечать на этот вопрос — она просто кивнула, следя за дорожками горячих слез, которые скатывались к губам Реджины, и наклонилась, чтобы встретить их. Прижав Реджину к подлокотнику дивана, Эмма позволила своим рукам скользнуть вверх по ее телу и замереть по обе стороны ее лица. Оно было теплым, без макияжа и сияющим от улыбки. Это ощущение под ее пальцами заставило Эмму издать гортанный стон, и внезапно ее губы накрыли губы Реджины, жадно двигаясь, а язык прорвался между ними и закружился вокруг языка Реджины. Брюнетка даже не думала сопротивляться. Она провела руками по телу Эммы, крепко обхватив ее за задние карманы джинсов, и притянула ближе к себе. Эмма прижалась к ней всем телом, и тогда Реджина позволила себе соскользнуть на диван. Вес и тепло блондинки накрыли ее, и ей показалось, что она надежно защищена. Она снова улыбнулась Эмме и просунула пальцы за пояс ее джинсов, чувствуя, что слезы облегчения на ее щеках наконец высохли. Руки Эммы добрались до подола ее свитера, стянув его с тела Реджины так быстро, что она даже не заметила изменения света, когда блондинка снимала его ей через голову. Затем губы Эммы оторвались от ее рта и опустились на шею, посасывая нежную кожу, ласково проводя зубами по пульсирующей жилке, и, в конце концов, с силой впиваясь в нее в тот момент, когда почувствовала, как длинные ногти царапают ее спину. Реджина согнула ноги и обхватила ими талию Эммы, крепко прижимая ее к себе. Эмма выдохнула — ее дыхание было таким невероятно теплым, коснувшись шеи Реджины. Спина брюнетки слегка выгнулась, когда она почувствовала эти теперь до боли знакомые губы, спускающиеся вниз по ее коже, достигая острого выступа ключиц и задерживаясь на нем. Язык блондинки прошелся по ямке между ними и Эмма усмехнулась, когда Реджина резко втянула воздух. Она немного приподнялась, упираясь спиной в ноги брюнетки, плотно обхватывающие ее бедра, а затем снова опустилась, опираясь на руки, расставленные по бокам от тела Реджины. Она медленно провела ногтями по обнаженному животу Реджины, позволяя им путешествовать вверх и вниз по каждой впадинке ее ребер. С каждым ее движением, Реджина тихо поскуливала. Аккуратные короткие ногти Эммы сейчас казались острыми лезвиями, прорезающими горящие дорожки на ее коже, и она вдруг поймала себя на том, что почти желает того, чтобы они причиняли боль. Она хотела почувствовать так много Эммы, насколько это возможно, чтобы убедиться, что она действительно, на самом деле рядом — что она принадлежит ей и только ей. Реджина почувствовала, как ее ноги начали выпрямляться, опускаясь вниз вместе с телом Эммы: блондинка медленно двигалась назад на диване, ведя языком вниз по гладкой коже между грудями Реджины. Брюнетка тихо застонала, когда ее пальцы потеряли контакт с курткой Эммы и она тщетно попыталась ухватиться за что-нибудь другое. В ту же секунду, шериф схватила ее запястья и прижала их к дивану. Она рассмеялась, когда Реджина удивленно распахнула глаза. Затем она вернулась в прежнее положение, прижавшись грудью к брюнетке, ласково покусывая каждый миллиметр кожи, дрожа от каждого всхлипа, вырывающегося из покрытого мурашками горла Реджины. Когда Реджина начала хватать ртом воздух, отчаянно пытаясь вернуть себе контроль хотя бы над собственным телом, раз уж она не могла контролировать ситуацию, глаза Эммы с интересом опустились вниз, наблюдая, как появляются и исчезают очертания ребер под тонкой кожей. Она наклонилась, все еще не закрывая глаза, и провела языком по нежной плоти округлой груди Реджины. В ту же секунду тело Реджины выгнулось и ребра снова стали отчетливо видны. Они выглядели, как остатки судна после кораблекрушения, отчаянно пытающиеся пробиться сквозь песок. Эмма слегка переместилась на ее теле и закрыла глаза. Она с удовольствием проследила языком каждый прутик этой клетки. Реджина застонала, запрокинув голову и Эмма усмехнулась рядом с ее кожей. Она обнажила зубы и нежно прикусила одно ребро. Эмма чувствовала, как бешено бьется сердце Реджины под ее губами и под пальцами, все еще крепко сжимающими запястья, и, с каждым неистовым ударом пульса, неконтролируемая дрожь пробегала по груди блондинки. Тихонько вздохнув, она уткнулась лицом в живот Реджины и позволила своим губам проследить каждую крошечную волну, которая была на пути от груди Реджины вниз по бокам. Когда она добралась до самой нижней возвышенности в этой лесенке, она прикусила ее неожиданно сильно и резко. Реджина снова громко застонала, внезапно вырвав руки из захвата Эммы и зарываясь пальцами в светлые волосы. В то время, как Эмма покрывала поцелуями ее живот, Реджина крепче обхватила ее тело ногами и начала ритмично приподнимать бедра ей навстречу. Эмма почувствовала это и сильнее вжала женщину в диван, чтобы ограничить ее движения. Реджина захныкала в ответ, сжав руки в кулаки в волосах блондинки и потянув их вверх, пытаясь приподнять девушку и заставить ее поцеловать жаждущие губы, с трудом проталкивающие тяжелое дыхание. Но Эмма лишь приподнялась на локтях, хитро улыбаясь. — Что? — Реджина чуть не задохнулась, ощутив внезапную потерю контакта. Она увидела блеск в глазах Эммы и почувствовала, как внутри у нее все тает. — Мне просто вдруг стало интересно — ты все еще на меня злишься? — тихо спросила она, приподняв одну бровь. — Ну, знаешь, за мое дикое, необузданное, врожденное очарование и все такое? Реджина едва не расхохоталась. Проведя пальцем по горлу блондинки, она наслаждалась тем, как та старалась сдержать дрожь. — Конечно, — ответила она низким голосом. — Я всегда злюсь на вас, мисс Свон. Тебе просто невероятно повезло, что я научилась направлять это чувство на что-то более продуктивное. Вторая бровь Эммы взлетела вверх. Она закусила губу и усмехнулась. — О, да неужели? — холодно произнесла она, подтянувшись выше, пока ее губы не оказались от губ Реджины на расстоянии крошечного вдоха. — И что же это? Уперевшись ногой в спинку дивана, Реджина неожиданно вывернулась так, что Эмма с визгом слетела с нее и приземлилась на ковер. Реджина тут же оказалась сверху, прижимая ее своим телом и с жадностью захватывая тонкие губы поцелуем. Руки Эммы быстро обхватили ее шею, притягивая ее ближе, пока их рты не слились в сплошную неразбериху из языков, зубов и вздохов. Реджина просунула пальцы под рубашку Эммы, проводя ногтями вверх, пока блондинка не задрожала так сильно, что ее голова непроизвольно откинулась назад. Реджина не могла оторвать от нее глаз, впитывая в себя этот образ, гладкую белую кожу шеи и бешено бьющийся пульс, прорывающийся сквозь тонкую плоть. Она почувствовала, что ее собственное сердце забилось быстрее, а в животе что-то сжалось. Она наклонилась, прижимаясь поцелуем к нежной коже на шее Эммы, и закрыла глаза от удовольствия. — Я люблю тебя, — прошептала она, снова целуя ее, чувствуя, как ускоряется пульс блондинки. — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю. Руки Эммы прошлись по ее спине, впиваясь тонкими пальцами в позвоночник, а затем вынуждая ее чуть приподняться. Их губы снова встретились и, даже когда они целовались — медленно, крепко, не отрываясь друг от друга — Реджина продолжала бормотать слова, которые так и норовили вырваться из ее груди уже много недель назад. Через несколько мгновений Эмма немного отстранилась и взяла лицо Реджины в ладони. Она окинула брюнетку взглядом — ее тяжело вздымающуюся грудь и отчаянно встревоженные глаза. Эмма была почти уверена, что в этот самый момент, она снова в нее влюбилась. — Я тоже тебя люблю, — просто произнесла она. Лицо Реджины расплылось в улыбке, и они снова слились в поцелуе. Они обе так легко чувствовали грохочущие удары сердца в груди друг друга, отдающиеся в своей собственной, что уже не могли отличить или разделить их на отдельные звуки. И ни одна из них этого не хотела. Потому что внезапно, ни Эмма, ни Реджина, не смогли определить биение сердца любимой женщины как что-то, не принадлежащее исключительно им и только им.