A Trail Of Destruction / Пути распада

Той ночью, когда Эмма снова была прижата к решетке холодной тюремной камеры, а потная рука Мо сжимала ее горло, она заставила себя смотреть, как Реджина входит в комнату. Лицо женщины было ровным, бесстрастным. Глаза были не карамельно-карие, как обычно, а черные, настолько темные, что даже странный серебристо-голубой свет, заполнивший полицейский участок, казалось, растворялся в них. Они не моргали. Они просто наблюдали, как Эмма бьется в смертельной хватке Мо, безуспешно пытаясь закричать, в то время, как толстые пальцы пережали ее горло. Но затем, Реджина впервые протянула руку. Она стояла слишком далеко от камеры, чтобы ее пальцы проникли через решетку, но, если Эмма протянет руку, то, возможно, она сможет до них дотянуться и ухватиться. Блондинка не знала, к чему это может привести, но она была уверена, что одного ощущения руки Реджины в ее ладони будет достаточно, чтобы она не закричала, когда холодное дуло пистолета перестанет давить ей в затылок только для того, чтобы в следующее мгновение неизбежно выстрелить ей в голову. Стиснув зубы, Эмма просунула руку между прутьев решетки, расстояние между которыми казалось намного уже, чем обычно. Она бесполезно хватала воздух, отделяющий ее от неподвижного, такого чужого тела Реджины. Лишь на долю секунды кончики ее пальцев коснулись пальцев темноволосой женщины. И в этот самый момент что-то изменилось. Тело, прижимавшееся к ней сзади, внезапно похолодело. Рука, сжимавшая ее горло стала меньше, прохладней, а острые ногти впились в тонкую кожу над яремной веной. Эмма пыталась не обращать внимание на эту перемену, так же, как и старалась игнорировать приятный пряный аромат, который медленно заполнял камеру. Это был запах духов, сиропа для блинчиков и злых усмешек, слишком сильно напоминающий ей женщину, к которой она так отчаянно тянулась. Слезы текли по ее пылающим щекам, но даже сквозь них она видела, что Реджина, стоявшая перед ней, была не той Реджиной, чей запах она вдыхала. Тело, прижатое к ее спине, было слишком знакомым: даже под туго зашнурованным корсетом и пышными юбками, которые разделяли их, Эмма все равно чувствовала каждый изгиб ее тела. Она никогда не сможет их забыть. Блондинка слышала ее гортанный смешок рядом со своим ухом, когда острые ногти сильнее впились в ее горло. Когда она снова протянула руку, все еще отчаянно пытаясь ухватиться за ладонь Реджины, что-то остановило ее. Что-то, похожее на гравитацию: как неведомая волшебная сила, заставившая ее кожу светиться, пальцы слегка покалывать, а руку застыть в воздухе. Почему-то это было гораздо хуже, чем пистолет, который все еще упирался ей в затылок. Эмма резко повернула голову, чтобы посмотреть на человека, занявшего место Мо за ее спиной. Внезапный удар металлического предмета о череп ослепил ее, а затем она проснулась от неизбежно раздавшегося звука выстрела. * * * Футболка Эммы прилипла к телу, а волосы облепили лицо, но в этот раз она не подскочила в страхе, как обычно. Она провела ладонью по глазам, пытаясь успокоить быстрое дыхание и собственный пульс, который болезненно бился в висках. Открыв глаза, она сразу вспомнила, где находится. И поняла, почему ей так тепло. Реджина обнимала ее со спины, правая рука брюнетки лежала на ее талии, а теплые губы прижимались к шее. Эмма сглотнула. В обычное время, это было самым лучшим ощущением в мире. Но сегодня… всего несколько секунд назад к этому месту прижималось нечто иное, и Эмма уже чувствовала, как пальцы на ногах сводит от отчаянного желания убежать. Убрав тонкую руку со своего бедра, Эмма отодвинула свое пылающее тело от Реджины и выскользнула из кровати. Она подошла к окну, раздвинула шторы, высунула голову наружу и подождала, пока морозный воздух штата Мэн протрезвит ее кипящее сознание. Но у нее только защипало глаза и волоски на затылке приподнялись от холода, а в голове было так же мутно. Она судорожно вздохнула и оперлась локтями о подоконник. Сторибрук за окном был молчалив и бесшумен, отчего грохот, как от тысячи барабанов, в ее черепной коробке звучал еще громче. Еще через несколько секунд она начала расхаживать по комнате Реджины. Эмма подняла руки, чтобы убрать влажные волосы с шеи и заплести их в косу. Пальцы дрожали, и большая часть прядок почти сразу же выбилась из прически, но она продолжала заплетать их, пока не закончились локоны, а затем положила их на одно плечо. Дыхание все еще выходило короткими резкими толчками, которые, казалось, вырывались из груди и, в тех местах тела, где только что был сжигающий жар, она вдруг почувствовала горький, леденящий холод. Она остановилась и взгляд зеленых глаз вернулся к кровати, где все еще мирно спала Реджина. Резкий запах брюнетки, который она чувствовала во сне, все еще окутывал Эмму. Ощущение того, что кто-то, так похожий на Реджину, но в то же время настолько немыслимо, непостижимо другой, прижимается к ее спине, источая смертельный яд и удерживая ее прижатой к прутьям камеры, все еще сдавливало лопатки блондинки. И все же, все чего она хотела сейчас — это забраться обратно под одеяло, разбудить Реджину и попросить просто обнять ее. Она хотела, чтобы брюнетка сказала ей, что это всего лишь сон. Легко убедила ее, что никогда не сделает ничего, чтобы обидеть ее, как это сделал Мо — никогда. Но она видела темные тени, которые уже залегли под глазами Реджины после нескольких недель почти — а может и совсем — без сна, и подавила в себе желание будить ее. Сжав кулаки, Эмма снова шумно выдохнула. Затем, она медленно прошла в другой конец комнаты, где стоял туалетный столик Реджины. Лунный свет, льющийся из окна, был водянистого серебристого оттенка, и сердце Эммы замерло, когда она заметила, как сильно он был похож на тот свет, который окутывал ее во сне. Выдвинув табурет, стоявший под столом, она села, скрестив ноги, и положила руки на колени. Несколько мгновений она не поднимала глаз, прислушиваясь к прерывистым звукам собственного дыхания и пытаясь отличить его от легких вздохов, доносившихся с кровати позади нее. Шум крови в ушах, казалось, заглушал все остальное, но все же она могла слышать один единственный звук, который мог пробиться сквозь него — это сонное дыхание Реджины. И этот звук был тем единственным, что заставляло ее ногти перестать впиваться в ладони. Подняв глаза, она вздрогнула, увидев свое отражение в зеркале. Серебристо-голубой свет, проникавший через окно, отбрасывал странные тени на ее лицо, а с заплетенными в косу волосами, перекинутыми через одно плечо, она выглядела почти как ребенок. Почти. Угол, под которым падал лунный свет, делал так, что каждая линия — каждая складочка, морщинка, изгиб — выглядели так, словно были нарисованы на ее коже ручкой. Уголки губ были сердито опущены вниз, брови нахмурены, а морщинки, пересекавшие лоб, внезапно стали похожи на глубокие впадины. Но хуже всего выглядел шрам. Чертов шрам, от которого она не могла оторвать глаз. Чаще всего ей удавалось не смотреть на толстую бледную линию, которую Мо вырезал на ее виске. За последние несколько месяцев она научилась чуть склонять голову набок, проходя мимо зеркал, и идеально ровно накладывать макияж, не глядя. Но теперь, он, казалось, поглощал и впитывал в себя лунный свет. Точно так же, как темные, бездушные глаза Реджины во сне, глубокий шрам, который был вырезан на ее виске, вытягивал свет из воздуха и ярко сиял огромной рваной полоской, которая делала ее лицо асимметричным, уродливым и, несомненно, испорченным. Она могла скрыть все, что Мо с ней сделал. Все, за исключением этого шрама. Она чувствовала, как ее сердце замедляет свой ритм, а глаза неотрывно следили за тонкой полоской поврежденной кожи. Вместе с этим, что-то пустое и нервно дребезжащее, казалось, сомкнуло свои пальцы на ее груди. Внезапно ей показалось, что внутри больше ничего нет: глухой стук ее пульса превратился в абсолютную тишину, и постепенно, у нее осталось лишь леденящее ощущение пустоты между ребер, которое нашептывало ей, что она была такой же поломанной, одинокой, нелюбимой и никому не нужной, заставляя ее снова поверить в это после всех долгих месяцев отчаянных попыток убедить себя в обратном. Она сидела и смотрела на себя так долго, что потеряла счет времени. Но, когда луна, перемещаясь по небу, почти скрылась за оконной рамой, Реджина пошевелилась, просыпаясь. Ее разбудил холод — не пронизывающий мороз зимы штата Мэн, врывавшийся через открытое окно, а совершенно иной холод, исходивший от пустой половины кровати, на которой лежала Эмма. Но сейчас ее рядом не было. Потирая глаза рукой, Реджина приподнялась на локте и обвела комнату еще затуманенным после сна взглядом. Она ожидала увидеть тонкую полоску света из-под двери в ванную, обозначавшую, что Эмма вернется к ней в кровать не более, чем через минуту. Но дверь была широко открыта, а в комнате царила темнота. Единственным источником света была серебристая луна, чье уже слабое сияние проникало сквозь отдернутые шторы. Реджина еще энергичнее потерла глаза, садясь прямо на своей полупустой кровати. Это было даже странным, что Эмма, чье тело было настолько худеньким, что зачастую было больно обнимать ее, и чья естественная температура была опасно близка к слишком низкой, все же могла создавать в ее постели такую атмосферу тепла и уюта, что когда ее не было рядом, Реджина не могла уснуть. В руках было неприятное ощущение пустоты. Когда она проснулась, ее пальцы сжимали простыни, пытаясь найти то, чего внезапно не оказалось рядом. И затем она заметила движение в углу комнаты. Она увидела Эмму, сгорбившись сидевшую на табурете, скрестив ноги, и немигающим взглядом уставившуюся на свое отражение. Реджина приоткрыла рот, чтобы окликнуть ее. Снова откинувшись на вытянутую руку, она лениво улыбнулась и смотрела, как растрепавшаяся коса светлых волос так по-детски лежит на ее плече. Она ждала, что Эмма почувствует ее взгляд. Но этого не произошло, и Реджина начала медленно понимать, почему: Эмма плакала. Ее левая рука потянулась к лицу и, вытянув указательный палец, блондинка провела им вниз по неровному углублению вдоль виска. Сначала это был изучающий, почти неуверенный жест, но потом Реджина увидела, как она повторяет его снова и снова, впиваясь ногтем в свою кожу, пока, даже в этом тусклом освещении, Реджина не увидела, что она порозовела. Когда Реджина заметила, что кончик пальца Эммы окрасился красным, она, наконец, вышла из оцепенения. Блондинка смотрела на себя грустными и холодными глазами, и Реджина ни на секунду не сомневалась, что если она позволит ей продолжать в том же духе еще хоть мгновенье, Эмма сдерет с себя всю кожу, чтобы уничтожить то, что она так ненавидела. Реджина спустила ноги с кровати и медленно направилась в полутемный угол комнаты. Эмма, казалось, заметила ее присутствие, только когда брюнетка присела на корточки прямо перед ней, разглядывая ее заплаканное лицо таким же взглядом, каким смотрела на Генри. Рука Эммы замерла, слегка подрагивая на кровоточащей ране. Безуспешно попробовав увлажнить пересохшие внезапно губы, Реджина медленно протянула руку и обхватила перепачканные кровью пальцы Эммы. Блондинка напряглась, оказывая легкое сопротивление, но, в конце концов, позволила Реджине опустить ее руку. Она все еще не смотрела на женщину, сидящую на коленях перед ней. Не сводя глаз со своего застывшего отражения, она сглотнула и позволила еще одной волне слез скатиться по щекам. Реджина протянула руку и осторожно коснулась ее щеки. Когда она медленно провела большим пальцем по слегка углубившейся бороздке, Эмма вздрогнула. Ее зеленые глаза закрылись. — Ты в порядке? — пробормотала Реджина, продолжая поглаживать ее щеку так ласково, как только могла. Она чувствовала, как горячая, липкая кровь покрывает ее пальцы, и это заставило ее желудок сжаться, но она все равно не останавливалась. Эмма сглотнула, не открывая глаз. Затем передернула плечами. — Иногда. Медленно поднявшись на ноги, Реджина подошла к Эмме сзади и обняла ее за шею. В то же мгновенье подбородок блондинки опустился на ее руки, увлажняя их слезами, все еще катящимися по щекам. — Но не сегодня, — прошептала Реджина. Это не было вопросом. Тем не менее, Эмма покачала головой, судорожно втягивая воздух, который толчками проникал в ее холодную грудь. — Нет, — твердо ответила она. — Не сегодня. Реджина помолчала. Мгновение она смотрела на Эмму через зеркало, разглядывая ее выступающие острые ключицы и белую полоску, которая спускалась вниз по ее лицу от того места, где она содрала собственную кожу. Женщина почувствовала, как выступающий позвоночник вжался в ее живот так сильно, как никогда не было в те моменты, когда Эмма двигалась рядом с ней под одеялом. Она убрала руки от шеи Эммы и наклонилась над ее плечом. Убрав влажную, растрепанную косу от ее лица, Реджина прижалась губами к виску блондинки. Она ощутила металлический привкус крови и острый, соленый вкус слез. Это разбивало ей сердце. Но, когда она выпрямилась и протянула руку, Эмма приняла ее. Она позволила Реджине отвести ее обратно в кровать и, не проронив ни слова, залезла под одеяло. Реджина не думала о том, что кровь перепачкает ее египетский хлопок. Когда она прижалась к спине Эммы и крепко обхватила руками ее талию, она, каким-то образом, даже не заметила, что ее футболка все еще прилипала к мокрому от пота телу. Вместо этого она уткнулась лицом в острую лопатку Эммы, вдыхая ее сонный, слабый запах. На секунду замерев, она поняла, что слышит, как Эмма делает то же самое. — Я узнаю этот запах где угодно, — сонно пробормотала Эмма. Реджина за ее спиной нахмурилась. — Какой? Эмма шмыгнула носом, сильнее вжимая пульсирующий висок в прохладную подушку. — Думаю, это была Злая Королева, — сказала она и фраза, произнесенная ее измученным голосом, слилась в одно слово. Реджина вздрогнула. — Где была Злая Королева? — спросила она. Ее голос звенел от напряжения. — Она была в моем сне. — Се… Серьезно? — Угу, — промычала Эмма, быстро подняв руку, чтобы вытереть лицо тыльной стороной кулака. — Да. Реджина сглотнула, крепче сжимая талию Эммы. — И что она делала? Повисла пауза и, на какое-то мгновение, Реджине показалось, что блондинка уснула. Но затем, она придвинулась ближе, переплетая их ноги. — Она была вместо Мо. Реджина замерла, что-то холодное как-будто ударило ее под дых. Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но слова ускользали от нее. — Но все нормально, — продолжила Эмма, снова зевая. Она почувствовала, как напряглось тело Реджины, но не видела, как в темных глазах собрались слезы. — Потому что это ведь была не ты. — Нет? — Нет. Это был персонаж из сказок Генри, — Эмма снова шмыгнула и уткнулась лицом в подушку. — Ты никогда не причинишь мне вреда. Ты не она. И уж точно — ты не он. После этого она притихла, а ее дыхание постепенно становилось тяжелее. Все, что оставалось Реджине — это смотреть на серую ткань ее рубашки, чувствуя, как что-то острое больно царапает ее горло. Она снова сжала талию Эммы, прижавшись щекой к ее плечу. Она была такой хрупкой, но такой теплой. Она была такой сломленной. И она даже не подозревала кому, черт возьми, она только что сказала эти слова. * * * — А мисс Бланшард не возражает, что ты больше не появляешься дома? — вдруг спросил Генри. Эмма подняла на него взгляд, оторвавшись от своей почти полной тарелки и вздернула брови. Генри так и не спросил о большом куске пластыря на ее виске. Каким-то образом, он понимал, что не надо. — Она не против, — ответила Эмма после небольшой паузы, рассеяно проведя вилкой по своему картофельному пюре. Она предпочла не упоминать о том, что Мэри Маргарет вообще вряд ли заметила ее отсутствие, поскольку сама пропадала где-то с Дэвидом как минимум пять раз в неделю. — Она знает, что я провожу время с тобой. — Она по тебе не скучает? — Неа, — пожала плечами Эмма. Сегодня она сутулилась сильнее, чем обычно. — Полагаю, я не тот человек, по которому можно скучать, малыш. Не уверенный в том, шутит она или нет, Генри неловко рассмеялся. Эмма была невероятно подавлена весь вечер, и от мальчика не ускользнуло, что Реджина делала все возможное, чтобы подбодрить ее. По какой-то причине, они обе, казалось, до сих пор полагали, что раз ему десять лет, то он ничего не видит. Но в тот вечер он ловил каждый встревоженный взгляд Реджины, брошенный на Эмму через стол, и от этого у Генри болела голова. Его опять от чего-то ограждали. От чего-то гораздо большего, чем просто плохое настроение. Его взгляд снова упал на пластырь и он нахмурился. — Генри, милый, — вдруг заговорила Реджина, так неожиданно, что мальчик вздрогнул. — Думаю, мы все уже закончили ужин — не мог бы ты сходить и принести нам десерт? Генри моргнул. — Мы же еще со стола не убрали, — медленно сказал он. Она просто улыбнулась. — Знаю, — ответила Реджина, кивнув в сторону кухни. — Все нормально. В холодильнике есть шоколадное мороженое. Он бросил взгляд на Эмму, которая отложила вилку на тарелку, но все еще застывшим взглядом смотрела на горку несъеденного пюре. Он все же слез со стула и медленно вышел в коридор. Зная, что Реджина не произнесет ни слова, пока не закроется дверь на кухню, он плотно захлопнул ее за собой. — Эмма, — услышал он, как только вернулся к двери и приложил к ней ухо, держа в руках мороженое. — Пожалуйста. Ты должна перестать. — Что перестать? — пробормотала Эмма. — Я ничего не делаю. — Ты меня беспокоишь, — ответила Реджина. — И Генри ты тоже беспокоишь. Разве ты не видишь? — Конечно, я это вижу, Реджина, — огрызнулась блондинка. — Думаешь я сегодня итак недостаточно ненавижу себя? Мне не нужно, чтобы в добавок к этому меня заставляли чувствовать себя виноватой. Реджина вздохнула. — Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватой, Эмма. Я всего лишь переживаю за тебя. Очень переживаю. Я просто хочу, чтобы ты сказала мне, что… — Я в порядке. — Ох, ради бога! Пожалуйста, не заводи снова эту заезженную пластинку. Я не идиотка. — А я не собираюсь говорить об этом прямо сейчас. — Похоже, ты никогда не соберешься об этом поговорить. — Да боже ты мой. Реджина… — Эмма, пожалуйста, — Генри нахмурился. Он никогда раньше не слышал в голосе своей матери столько… отчаяния. — Просто посмотри на меня. Ладно? Посмотри на меня. Я всего лишь пытаюсь помочь. Ты ведь знаешь это, правда? Я не пытаюсь ничего усложнить, или заставить тебя чувствовать себя неуютно, или что-то еще из того, что ты, вероятно, все еще можешь от меня ожидать. Я всего лишь пытаюсь тебе помочь. Честное слово. Повисла пауза, а затем Генри услышал, как Эмма вздохнула. — Я знаю, — тихо ответила она. — Прости меня — конечно, я это знаю. Я просто… это тяжело. — Знаю. — Я не пытаюсь тебя оттолкнуть. — Это я тоже знаю. — Просто… я испугалась. Вот и все. Мне все еще страшно. Но… я буду в порядке. Снова пауза. — Ты уверена? — Нет, — ответила Эмма. Генри выдохнул, когда услышал в ее голосе улыбку. — Но я научусь лучше это скрывать. Реджина фыркнула от смеха. — И вот снова передо мной психически нестабильный шериф, которого я так хорошо знаю. Эмма усмехнулась в ответ. Затем тихо произнесла. — Ага. Вот она я. Когда они обе замолчали, Генри решил, что пора возвращаться в столовую. Прижимая банку с тающим мороженым к груди, он толкнул дверь коленом и вошел. Мальчик чуть не выронил холодное ведерко, когда увидел своих матерей. Рука Реджины лежала на столе. Под ней была рука Эммы, необъяснимо переплетая их пальцы. Во рту у него резко пересохло. Он поймал себя на том, что спотыкаясь попятился обратно на кухню, пока одна из них не заметила его. Он бросил ведерко с мороженым на кухонную стойку и провел ледяными пальцами по волосам. «Этого не могло быть… я, наверно, просто не разглядел. Они же не могли… Они не…» И, тем не менее, мальчик прекрасно понимал, что он только что видел. Он был ребенком, от которого скрывали много всего, и поэтому он научился сам все видеть. Он видел, как Реджина нежно гладила ладонь Эммы подушечкой большого пальца, и видел, как щеки Эммы вспыхнули глубоким, довольным румянцем. Он тряхнул головой. Как…? Генри не мог даже закончить этот вопрос. Он не понимал, что его шокировало больше — то, что это вообще произошло, или то, что он до сих пор упрямо не позволял себе по-настоящему в это поверить. Он кружил по кухне, скрестив руки на груди, пока не услышал свое имя. — Генри? — позвала его Реджина с другой стороны двери. — Все хорошо? Мальчик быстро схватил банку с подтаявшим мороженым, рванул через кухню к холодильнику, открыл дверцу и зашвырнул ведерко в самый дальний угол. — Все нормально, — ответил он, вслушиваясь в шаги, приближающиеся к двери. — Не могу найти мороженое. В следующее мгновение Реджина уже подошла к нему, наклонившись к той же полке, на которую он смотрел. Когда она заглянула в холодильник, мальчик перевел взгляд на ее лицо. «Она счастлива, » — вдруг осознал Генри. — «Она так, так сильно счастлива.» — Вот же оно, — сказала Реджина, улыбнувшись ему и потянувшись в самый угол морозилки, чтобы достать мороженое. — Захватишь тарелки? — Конечно, — ответил мальчик, отводя от нее взгляд. Когда он, слегка шаркая ногами, пошел в другой конец кухни, чтобы достать посуду, Реджина посмотрела на ведерко с мороженым в своих руках. Она нахмурилась. «Оно теплое, » — пронеслось у нее в голове и она сжала пальцами края контейнера. Они прогнулись. … почему оно теплое?