A Trail Of Destruction / Пути распада

Август молча присел за свой обычный столик в кафе у Бабули. Ему и не надо было говорить, поскольку Генри, который уже сидел напротив него, тут же взорвался потоком слов. — Они не просто друзья, Август! — прошипел он, так часто моргая, что мужчина не успевал разглядеть движение ресниц. — Я так и знал! Так и знал! Там все это время происходило что-то другое, и они не хотели, чтобы я знал. Они скрывали это от меня все это время! Август тяжело сглотнул, не зная, радоваться ему или переживать. — Ладно, — медленно проговорил он. — И почему… почему ты думаешь, что там происходит нечто другое? — Я видел их вместе, — быстро затараторил Генри, оперевшись кулаками на стол. — Они держались за руки. Они думали, что я их не вижу, но они держались за руки, а еще Эмма все время у нас дома, и моя мама заботится о ней больше, чем о чем-либо, кроме меня, и они все время смеются, и только когда Реджина рядом, Эмма полностью съедает всю свою еду, и они счастливы рядом друг с другом, Август. Они счастливы и они держатся за руки. Август резко втянул воздух. Попались. — Но что, если… — начал он. Но Генри тут же перебил его. — Нет, — твердо сказал он, сузив глаза и наклонившись вперед. — Нет. Хватит врать. С меня хватит. И я не тупой — я вижу, что происходит у меня под носом. Я знаю. Август не стал отрицать, и Генри глубоко вздохнул. — Как давно ты знаешь? — спросил мальчик. Постукивая пальцами по кожаной обивке диванчика, Август задумался над умом и проницательностью этого удивительного ребенка, сидящего перед ним. Он попытался придумать вескую причину, почему он должен продолжать ему врать. Мужчине не понадобилось много времени, чтобы понять, что таковой не существует. — Недавно, — тихо ответил Август, наблюдая за реакцией Генри. — Хотя у меня и не было никаких подтверждений этому. Я просто… знал. — Почему ты мне не сказал? — Потому что я не был уверен, — сказал мужчина. — И потому что я не знал, как ты отреагируешь. Знаешь, я сначала тоже растерялся. Понятия не имею, как это произошло. И, в то же время, теперь, когда я знаю, я понятия не имею, как я это упустил. Генри кивнул. — Это вдруг стало так очевидно. — Точно, приятель, — согласился Август. — Это было прямо у нас на виду уже очень, очень давно. Генри сглотнул, опустив взгляд на стол. Его лоб сморщился, и мальчик нахмурился, глядя на свои сжатые кулаки так, как будто ожидал, что они сейчас ударят по столешнице. Наконец, он обреченно застонал, качая головой. — Но от этого все становится только хуже. Август быстро моргнул — он почему-то ждал этого. — Малыш, — мягко начал он. — Послушай… Я понимаю, что это нелегко принять. Правда, понимаю. Но на самом деле, суть в том, что… люди влюбляются. Вот и все. И это самая сложная штука в мире, но все же самая потрясающая. Так кому какое дело, что они обе женщины? Ты ведь сам сказал — они счастливы. Они счастливы вместе. Разве ты не хочешь, чтобы так и было дальше? Генри моментально поднял на него взгляд, сморщив нос. Он просто смотрел на мужчину пару секунд. — Что? — наконец фыркнул он. — Август. Да меня не волнует, что они обе женщины. О чем ты вообще говоришь? Август моргнул. — Нет? — Конечно, нет, — Генри закатил глаза с таким видом, как будто это была самая нелепая вещь, которую он слышал за всю свою жизнь. — Меня волнует то, что Эмма — Спаситель, а моя мама — Злая Королева. Ну, или бывшая Злая Королева… неважно. Судьба Эммы — разрушить проклятие, и мы подталкивали ее к этому и делали все, что в наших силах, чтобы это произошло, а теперь посмотри — они влюблены друг в друга. Моя мама влюбилась в Спасителя, которая должна уничтожить ее проклятие, а Спасительница влюбилась в Королеву, которая должна уничтожить ее. Конечно от этого все стало только хуже! Я знал, что разрушить проклятие будет сложно, и что это причинит боль им обеим, но… Август. Они любят друг друга. Что теперь все это с ними сделает? Как… как они смогут это пережить? И, впервые, у Августа не было ответа. У Августа не было ни остроумного подкола, ни лукавой улыбки, которую он мог бы дать Генри. Мужчина мог только вздыхать и смотреть на маленького мальчика, сидящего перед ним, с выражением полной безнадежности на лице. — Я не знаю, малыш, — тихо ответил он. Его нога болезненно дернулась, когда он признался в этом. — Я правда, правда не знаю. Август заставил себя перевести взгляд на свой остывший кофе, обреченно качая головой. — Может, на данном этапе… — произнес он, больше для себя, нежели для Генри. -… может, уже слишком поздно пытаться оградить их от этого. Может, им обеим в любом случае будет больно. Может, иначе никак. — Что? — выкрикнул Генри, яростно качая головой. — Нет. Так не может быть. Это все наша вина! И мы должны все исправить! — Это не наша вина, Генри, — твердо сказал Август. — Мы не заставляли твою маму накладывать проклятие. И мы определенно не заставляли их влюбляться. Но… ты прав. Мы должны попытаться все исправить. Поскольку, хотя мы определенно не сможем уберечь их от боли по итогу… может мы сможем хотя бы минимизировать то, насколько сильно они пострадают. — Контроль разрушений, — уточнил Генри. Август кивнул. — Верно. — И как мы это сделаем? Август открыл рот, чтобы ответить. Но не нашел, что. — Понятия не имею. Генри на секунду закусил нижнюю губу, хмурясь из-под слишком отросшей челки. — Нам нужно кодовое название. — Кодовое название для миссии без конечного результата? — У нее есть конечный результат, — твердо сказал мальчик. — Конечным результатом будет то, что они останутся вместе. Август нахмурился. — Вот как? Мужчина вздрогнул, когда Генри бросил на него взгляд, сузив глаза: выражение его лица было идеальным сочетанием обеих женщин, о которых они говорили. Это была смесь презрения и абсолютной уверенности. — Это разобьет сердце им обеим, — тихо проговорил мальчик. — И в то же время, только они смогут помочь восстановиться друг другу. Август качнул головой. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты нереально умный парень? — Много раз, — грустно улыбнулся Генри. — Это уже не новость. — Ясненько, — улыбнулся Август. — Так… что ты там говорил? Кодовое название? Генри на мгновенье задумался, наморщив нос. Наконец, его лицо расплылось в кривой усмешке. — Операция «Лобстер». Август чуть не поперхнулся. — Прошу прощения? Закатив глаза, Генри застонал. — Ты что, «Друзей» не смотрел? — Ох, — теперь все стало ясно. — Понятно. Твоя мама позволяет тебе смотреть этот сериал? Генри снова улыбнулся. Во все тридцать два, с оттенком ностальгии. — Моей маме нравятся Росс и Рейчел. Она говорит… она говорит, что у них настоящая истинная любовь. Они смогут выдержать все, что угодно. — Не как Белоснежка и Чарминг? — Не особо, — усмехнулся мальчик. — Очевидно, что она не самая большая их фанатка. — Кто знает? — сказал Август, откидываясь на спинку сиденья. Затем тяжело вздохнул. — Ладно, приятель, на том и порешим: операция «Лобстер» запущена. * * * В тот вечер Генри наблюдал за тем, как Реджина готовит ужин. За последние недели она совсем перестала носить обувь в доме и мальчик заметил, что догоняет ее в росте. Оперевшись локтями на островок в центре кухни, он смотрел, как женщина двигается по ней. Раньше ее походка была такой твердой и властной, даже когда она была в собственном доме. Теперь она стала более плавной, как-будто все вокруг и внутри мэра вдруг стало намного легче. Как будто вся тяжесть мира, давившая на нее, исчезла. На ее губах играла улыбка, видимо отражая какие-то мысли. Это заставило грудь мальчика болезненно сжаться. — Мам? — позвал он ее мягким голосом. Она не обернулась, ответив ему через плечо. — Да? — Как думаешь, Злая Королева когда-нибудь влюблялась? Кастрюля, которую держала Реджина, чуть не выпала у нее из рук, но, в последний момент, она успела ее удержать. Она резко повернула голову и посмотрела на него, сдвинув брови. — Я что… Что? Сын просто смотрел на нее. Его карие глаза излучали тепло, а не подозрение, а руки свободно лежали на стойке. — Злая Королева, — медленно повторил он, наморщив лоб. — Она когда-нибудь влюблялась? Слегка качнув головой, Реджина заставила себя ответить. — Я… Я не знаю. Почему ты спрашиваешь меня об этом? — Потому что ты была ею, — тихо ответил он. Увидев, как женщина вздрогнула, он добавил: — Когда-то. — Ох. Значит сейчас ты меня ею не считаешь? — спросила она, отворачиваясь, чтобы налить воды в кастрюлю. Она моргала, пока глаза не перестало щипать. — Нет, — спокойно ответил Генри. — Больше нет. — Но ты все еще уверен, что я ею была? Последовала пауза, прежде чем он признался: — Да. Что-то сжалось у нее в груди. Она со вздохом повернулась к сыну. — Почему ты спрашиваешь меня об этом, Генри? — Потому что я не могу представить ее влюбленной, — тихо сказал он. — Но могу представить тебя. Я вижу, какая ты сейчас — как ты относишься к людям и что ты делаешь. Она бы ничего такого не делала. Не думаю, что она смогла бы впустить кого-то в свою жизнь. Не так ли? Проигнорировав его вопрос, Реджина вместо этого задала свой: — С чего вдруг это вообще тебя беспокоит? Я всегда была такой. Ничего не поменялось. — Все изменилось, — возразил Генри. — Я вижу, как ты относишься к Эмме. На этот раз, кастрюля все же выскользнула из ее рук. Она с грохотом упала в раковину, расплескав воду на накрахмаленную белоснежную рубашку Реджины. — Ты… что? — выдавила она, оборачиваясь. Генри смотрел на нее все с тем же спокойствием, но ей не понравился блеск в его глазах. Он продолжил таким же твердым и увереным голосом, как будто не слышал звона металла о керамику, разнесшегося по всей кухне. — Она тебе небезразлична, — пожал он плечами. — Ты заботишься о ней, проводишь с ней время, смеешься с ней, а я… Я не могу себе представить Злую Королеву, делающую все это. Я просто не могу представить ее влюбленной. Реджина открыла рот, затем снова его закрыла. Пульс грохотал у нее в висках и она подумала, что, может быть, неправильно расслышала сына из-за этого шума. — Генри… — она запнулась и покачала головой. — Я… я тоже не влюблена. Ты ведь понимаешь это, верно? Пару мгновений он молчал, наблюдая, как густой румянец заливает ее щеки. Одновременно с тем, как он ответил, раздался дверной звонок. — Конечно, я это понимаю, — он улыбнулся матери. — Я всего лишь… хочу чтобы ты знала, что если ты влюбишься — это нормально. Неважно, в кого. Потому что, я думаю, ты этого заслуживаешь. Реджина сглотнула. В дверь снова позвонили, но она не двинулась с места. Выждав еще пару секунд, Генри кивнул в сторону коридора. — Мне открыть? Реджина быстро мотнула головой. — Нет, — ответила она, выдавив улыбку. В глазах снова защипало, когда она подняла руку, чтобы заправить прядь темных волос за ухо. — Я открою, милый. Просто… просто побудь здесь. Он проследил за ней взглядом. Внезапно, она стала казаться еще меньше. За дверью стояла Эмма. Конечно, это была она. — Здравствуй, — с трудом заставила себя произнести Реджина, все еще держа на лице натянутую улыбку. Лицо Эммы моментально омрачилось. — Что случилось? — спросила она вместо приветствия. Ее взгляд быстро скользил по бледной коже Реджины, по слегка подрагивающей челюсти. Блондинка сузила глаза. Улыбка брюнетки на мгновение исчезла. — Ничего, — ответила она. Голос ее звучал тише, чем обычно. — Как твои дела? Проигнорировав вопрос, Эмма сделала шаг к ней. — Что произошло? — Ничего не произошло, — пробормотала Реджина. — Я просто… — Тогда почему ты так на меня смотришь? — требовала Эмма. — Да никак я не тебя не смотрю, — прошипела Реджина. Лицо Эммы недоверчиво скривилось. — Почему ты говоришь шепотом? Реджина бросила взгляд через плечо в сторону кухни. Она не видела Генри, но точно знала, что он все еще там и, что он все еще, несомненно, подслушивает. — Эмма, все нормально, — сказала она чуть громче. Затем жестом указала в сторону столовой. — Так что? Ты заходишь или нет? * * * Как только Реджина вышла, чтобы отнести посуду на кухню, Эмма развернулась на стуле и внимательно посмотрела на сына. — Ладно, пацан, — твердо сказала она. — Выкладывай. Мальчик озадаченно моргнул. — Что выкладывать? — Почему твоя мама так странно себя ведет? Генри пожал плечами, что, очевидно, должно было продемонстрировать небрежность. — А разве она ведет себя странно? По-моему, как обычно. — Генри, — сказала Эмма, раздраженно сощурившись на самодовольную ухмылку сына. — Ну же. Расскажи мне, что произошло перед моим приходом? — Ничего, — снова пожал плечами мальчик. — Мы просто разговаривали. — О чем? Генри несколько мгновений внимательно рассматривал ее. Она сняла пластырь, который заклеивал ее висок, когда они виделись в последний раз, и свежая рана на уже существующем шраме, была совершенно очевидна. Он не спросил ее, что случилось. Наконец, он ответил. — Мы говорили о Злой Королеве. Пару секунд Эмма просто смотрела на него, как будто не слышала ни слова из того, что он только что сказал. Эта пауза закончилась в тот момент, когда ее глаза внезапно потемнели. — Господи, пацан. Ты все еще в это веришь? Ты все еще так ее называешь? Генри моргнул. — В каком смысле? — спросил он, слегка дрогнувшим голосом. — Мы не… — Нет, Генри, — Эмма перебила его с такой яростью, какой он никогда от нее не слышал. — Нет. Есть вещи, которые я могу спустить тебе, потому что я не воспитывала тебя на протяжении первых десяти лет твоей жизни и все еще не разбираюсь во всех этих родительских штучках так, как Реджина. Я не против того, что ты тайком проносишь конфеты в свою спальню, и я не против, что ты тусуешься со мной в участке, когда должен делать домашнее задание. Но это? Называть так свою маму? Генри, ты должен это прекратить. Я серьезно. Ты действительно не понимаешь, как ей от этого больно? Господи, да ты хоть сам-то понимаешь, почему до сих пор так говоришь? В смысле, ты вообще присматривался к ней в последнее время? В твоих глазах у нее до сих пор надпись «отравленные яблоки» на лбу? Генри никогда до этого не видел ее такой злой. Эмма тяжело дышала, как будто бегом гналась за словами, которые только что выкрикивала ему, и, даже сейчас, когда она замолчала и в комнате снова стало странно тихо, ее грудь тяжело вздымалась, как будто была готова взорваться. Он снова моргнул. Во рту резко пересохло. — Ты никогда раньше так на меня не кричала. Внезапно, Эмма обмякла на своем стуле. Громко выдохнув, она подняла руки, чтобы убрать волосы с разгоряченного лица. Шрамы на лице стали еще заметней от этого движения, и Генри отчаянно старался не пялиться на них. — Да. Ну… — пробормотала она, опуская руки на стол. — Ты это заслужил. — Но… ты никогда раньше не злилась на меня, — медленно произнес мальчик, внимательно подмечая ее дрожащую челюсть. — Никогда. Почему… почему именно это спровоцировало тебя? Раньше тебе не было дела до того, что я ее так называю. Сейчас ты ее защищала. Почему? Внезапное самодовольство на его лице не ускользнуло от Эммы, и она прищурилась. — Генри, — мрачно сказала она. — Пообещай мне, что больше никогда не будешь так ее называть. — Ты уклоняешься от ответа, — заметил он. — Я взрослая, — бросила Эмма. — Могу уклоняться от чего хочу. А теперь пообещай мне. Я не шучу. Генри застонал и скрестил руки на груди. — Ладно, — сдался он. — Но, между прочим, я назвал ее так не в плохом смысле. Мгновение Эмма смотрела на него, затем ее лицо исказилось от непонимания. — Как, черт возьми, можно называть кого-то Злой Королевой в хорошем смысле? Он криво усмехнулся. — Обещаешь больше на меня не кричать? — Я не кричала, — фыркнула она. Но любопытство уже сжигало ее и она закусила нижнюю губу. — Почему вы вообще говорили об этом? Генри снова улыбнулся, неожиданно с довольным победным видом, и наклонился вперед, оперевшись о край стола. Он открыл рот, чтобы сказать ей, но его отвлекло какое-то движение в другом конце комнаты, и он запнулся. Реджина спокойно прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Генри не нужно было присматриваться, чтобы понять, что она слышала каждое слово. Хотя ее глаза так же потемнели от боли и обиды, что и на кухне, чуть раньше, все же, в них прорывалось что-то еще: она не отрывала взгляда от Эммы, от легкого румянца, покрывавшего ее щеки после внезапной вспышки гнева. Реджина смотрела на нее с гордостью. С благодарностью. Когда Эмма повернулась к ней, проследив за испуганным взглядом Генри, Реджина едва заметно улыбнулась. Эмма улыбнулась ей в ответ, положив руку на спинку стула. — Реджина, — твердо сказала она. — Мы с Генри тут немного поболтали обо всяких вещах. Вроде обзывательств и элементарной вежливости. Реджина вошла в комнату, все так же держа скрещенные руки на груди. — Понятно. Так значит, вы решили попробовать себя в роли плохого полицейского, мисс Свон? — холодно спросила она, присаживаясь на свое место за столом. Генри не поднимал на нее взгляд. Краем глаза она видела, что его щеки горят. — Что-то новенькое. Проигнорировав ее сарказм, Эмма снова повернулась к Генри. Когда он наконец заставил себя посмотреть на нее, она выжидательно вздернула брови. — Генри. Ничего не хочешь сказать своей маме? Он бросил взгляд на Реджину и на его губах мелькнула все та же понимающая улыбка. Брюнетка едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. — Эмма, — тихо начал он. — Все нормально. Правда. Я не имел в виду ничего… — Мне все равно, — прервала его Эмма. Она откинулась на стуле, сжав руки, лежавшие на коленях, в кулаки. — Мне правда, серьезно, все равно, что ты имел в виду. Я хочу чтобы ты извинился за то, что сказал это. Вперед. Реджина почувствовала странное ощущение в груди — словно ее сердце взорвалось и было раздавлено одновременно. Она сглотнула, заметив решимость на лице Эммы, и попыталась остановить ее. Перестань защищать меня… Я этого не заслужила. Но она не смогла заставить себя заговорить. Грудь сжалась, а подбородок дрожал, и все, чего она хотела, это вскочить со своего места, сжать Эмму в объятиях, и поблагодарить за то, что блондинка заботилась о ней. Генри медленно перевел взгляд на нее. Он глубоко вдохнул, улыбка на его лице исчезла и сменилась чем-то, что выглядело как настоящее, искреннее раскаяние. — Прости меня, мама, — тихо сказал он, не сводя с нее глаз. — Пожалуйста. Я не должен был так называть тебя. Я не хотел тебя расстроить. Правда. Потому что… потому что я знаю, что ты больше не такая. Услышав последние слова, Эмма возмущенно всплеснула руками. — Генри! Господи! Ты можешь просто… — Эмма, — внезапно прервала ее Реджина, не сводя глаз с Генри. Он даже не шелохнулся, когда блондинка на него прикрикнула, и выражение его лица не изменилось. Он смотрел на мать не моргая, и его лицо выражало искреннее сожаление. Он знал правду, но он все равно сожалел. Реджина сглотнула и обратилась к Эмме. — Все нормально. Генри склонил голову набок, внимательно рассматривая ее. Что-то промелькнуло на ее лице и, внезапно, он понял, что: опустошенность. Она устала и чувствовала себя несчастной. Она устала лгать. Она устала лгать им обоим. Он наблюдал, как она заставила себя улыбнуться и потянулась через стол, чтобы взять его за руку. — Я принимаю твои извинения, Генри, — сказала она, ее глаза необычно потемнели. Эмма нахмурилась: она не понимала, почему голос Реджины звучит так настойчиво. Почему она выглядела так, словно сейчас расплачется. Реджина глубоко вдохнула, выводя пальцем знакомые ласковые круги на руке сына. Он сжал ее ладонь в ответ. — Спасибо, — пробормотала брюнетка. Она снова сделала глубокий вдох, прежде, чем повторила: -… спасибо.