A Trail Of Destruction / Пути распада

— Ты странно себя ведешь. Реджина не подняла на нее взгляд. Она сидела за своим столом, сдвинув очки на кончик носа, и смотрела на гору неразобранных бумаг перед собой. Она разрешила Эмме присоединиться к ней и поработать в ее кабинете, только если шериф пообещает не отвлекать ее. И вот… — Я сказала никаких разговоров. Эмма закатила глаза. Она сидела на ковре, скрестив ноги, перед ней лежал открытый фотоальбом. Она наблюдала за Реджиной последние пять минут, сжав пальцы в кулак даже на ногах, чтобы не нарушить единственное правило, установленное в этот вечер. Блондинка продержалась даже дольше, чем они обе ожидали, но, естественно, небольшая морщинка между бровей Реджины, все же взяла верх. Эмма не могла больше держать рот закрытым. — Реджина. — Не Реджинкай мне. У нас было всего одно правило, Эмма, и ты его игнорируешь. Поэтому я буду игнорировать тебя. — Значит, ничего и не поменяется, — буркнула Эмма, опуская взгляд на альбом. Реджина прищурилась. — И что ты хочешь этим сказать? — Ой, вот не надо, — фыркнула Эмма. — Ты прекрасно понимаешь, что я хотела этим сказать: ты всю неделю меня игнорируешь. Я тебя расстроила. Чем? Что я сделала? — Эмма… — Нет. Скажи мне. Реджина сглотнула. Эмма почувствует ложь за милю, и они обе это знали. Но, по какой-то причине, когда дело касалось Реджины, ей даже не надо было смотреть. Она просто знала. Тем не менее, сейчас блондинка не сводила с нее глаз, и по коже Реджины побежали мурашки. — Реджина, — более мягко сказала Эмма, закрывая фотоальбом. — Послушай. Это… Это из-за того, что я сказала Генри? Реджина моргнула. — Что? Нет. — Я не расстроила тебя, разозлившись на него? — Нет. Эмма закусила губу. — Но что-то все равно не так. Это не было вопросом. Реджина выдавила улыбку, снимая очки с носа. — Эмма. Все нормально. Честное слово. Эмма неестественно хохотнула, от чего Реджина вздрогнула. В последнее время она вообще от всего вздрагивала. Эмма хмурилась каждый раз, когда замечала это. Блондинка вздохнула и чуть наклонилась вперед, оперевшись локтями на колени. Глаза Реджины были темными и настороженными, женщина наблюдала за ней, как будто Эмма собиралась на нее напасть. — Знаешь, мне тоже это не нравится. Реджина моргнула. — Что? — То, что я сказала Генри, — тихо пояснила Эмма. — В смысле, он это заслужил. Определенно заслужил, но он хороший парень. И я понимаю, что на самом деле он не хотел обидеть тебя, но я все равно накинулась на него. Я так разозлилась, Реджина — я даже сама не могу объяснить, почему так взбесилась. Мне вдруг показалось, что он давит на тебя и я поняла, что я просто наблюдала за тем, как он это делает снова и снова на протяжении многих месяцев, и ни черта не сделала, чтобы остановить это. Напряженная поза Реджины моментально смягчилась. Она откинулась на спинку кресла, ее губа слегка подрагивала. — Ты не должна расстраиваться из-за этого, Эмма, — так же тихо произнесла она. — Он в порядке. Он не обижен и даже не зол. Думаю, на самом деле… ему понравилось то, что ты заступилась за меня. По крайней мере, он не перестает об этом говорить. При этих словах на ее лице отразилась боль. Она вспомнила и все остальное, о чем ее сын вскользь упоминал в течение прошлой недели. Эмма заметила. Ее поза изменилась. — И тем не менее, ты выглядишь очень расстроенной этим, — медленно констатировала блондинка. — Ты… ты не накричала на меня. Ты не поблагодарила. Ты просто ничего вообще не сказала. Реджина снова поморщилась. Она знала, что должна сказать ей: что Генри, каким-то образом, узнал про них. Потому что она понимала, что Эмма, без сомнения, справится с этим намного лучше нее. Но она не могла заставить себя сказать это. Шрам на виске Эммы все еще был слишком заметен, а острые косточки на грудной клетке выпирали из-под рубашки. Реджина опустила взгляд на свои бумаги, вспоминая лукавую усмешку Генри сегодня утром, когда он спросил придет ли Эмма, пока он будет у Арчи. И как это улыбка стала еще шире, когда Реджина покраснела, пробормотав себе под нос, что она не знает. Она нервно поджала пальцы на ногах внутри туфель на высоких каблуках, думая насколько же он на нее похож — он все еще ни словом не обмолвился, что все знает. Точно так же, как она ничего не сказала им обоим. Реджина снова подняла взгляд и Эмма нахмурилась, заметив, насколько близка была брюнетка к слезам. — Я не расстроена, — тихо ответила Реджина. — Я просто… я не заслуживаю этого. — Не заслуживаешь чего? — Чтобы ты меня защищала. Эмма фыркнула. — Хочешь сказать, что Генри обозвал тебя Злой Королевой и это вдруг стало оправданным? Реджина замешкалась. — Ну, это… — Нет, Реджина, — перебила ее Эмма, резко поднимаясь с пола. Она медленно подошла к столу, оперевшись ладонями о его край. — Послушай меня. Я хочу, чтобы ты назвала мне хотя бы одну причину, по которой это прозвище будет оправданным. Одну причину. Прямо сейчас. Реджина открыла рот, затем снова закрыла. Твои родители. Твое детство. Мой отец. Грэм. Король. Крестьяне. Королевство. Проклятие. Она закусила губу. Эмма приподняла одну бровь, что, без сомнения, означало триумф. — Видишь? — нежно произнесла она, оттолкнувшись от стола и, обойдя его, встала за спинкой кресла Реджины. Брюнетка задержала дыхание, неосознанно вздрогнув. Руки Эммы внезапно обвились вокруг ее шеи, а щека прижалась к темным волосам. Глаза Реджины медленно закрылись, когда она вдохнула этот непостижимо успокаивающий запах и почувствовала давление теплого тела, прижавшегося к ее лопаткам. — У тебя такое странное восприятие самой себя, Реджина, — вздохнула шериф, зарываясь носом в ее волосы. — Я не понимаю, откуда оно взялось. Может, Мэри Маргарет не стоило давать Генри эту книгу. Может быть, если бы она этого не сделала, Генри никогда бы не подумал, что ты такой ужасный человек, и, может быть, ты бы не… Внезапно, она чуть не упала, потеряв опору, когда Реджина резко дернулась вперед, вырвавшись из ее рук. Брюнетка крутанула стул, оказавшись лицом к лицу с Эммой. Она тяжело дышала, раскрасневшиеся щеки были единственным цветным пятном на бледном лице, и она так энергично качала головой, что Эмма отпрянула назад, почти ударившись о стену за спиной. Реджина не выглядела злой. Она выглядела виноватой. — Нет, — выдохнула она, проводя дрожащей рукой по волосам. — Не вини его в этом, Эмма. Он не виноват. Ничего из этого не его вина. Она позволила своим рукам упасть на подлокотники кресла, впиваясь ногтями в кожаную обивку. Ни при каком раскладе она не позволит перевалить на Генри хотя бы малую толику вины за это — за все ужасные, дикие поступки, которые она совершала и которые только на ее совести. Ее сын был единственным в этом богом забытом городе, кто действительно видел их, кто имел силу верить в них и, при этом, он выбирал оставаться рядом с ней. Он видел ее насквозь и воспринимал тихо, спокойно, хотя и с легкой, всезнающей усмешкой. Черта с два она позволит кому бы то ни было заставить его чувствовать себя виноватым за то, за что только она должна была испытывать вину еще десятки лет назад. Когда она оттолкнула Эмму, ей почему-то показалось, что блондинка правильно это истолкует. Что Эмма поймет, что она просто защищает своего сына — как всегда, до самого конца. Но Эмма смотрела на нее, как щенок, которого только что пнули, а ее руки так и остались чуть приподнятыми, обнимая пустоту. Шериф опустила взгляд, на свое бесполезное тело, которое только что пыталось утешить Реджину, и своим теплом помочь ей почувствовать себя лучше, но только ухудшило ситуацию. Воздух вышел из груди блондинки, как из воздушного шарика. Реджина следила, как это происходит, пока не осознала, что она наделала. — Нет, подожди, — пробормотала она, наблюдая, как Эмма развернулась и быстро зашагала через комнату. — Эмма. Я не это имела в виду… пожалуйста, подожди, я не хотела… Но Эмма, подхватив с пола фотоальбом, подошла к двери и распахнула ее. Она вылетела в коридор, а затем прочь из дома до того, как Реджина успела поднять свое обездвиженное от шока тело с кресла. * * * Квартира была пустой. Казалось, что теперь так было всегда. Эмма пинком захлопнула за собой дверь и с удовлетворением прислушалась к этому хлопку, эхом разнесшемуся по лестничной клетке. Обшарпанные стены здания, казалось, задрожали от грохота. Она бросила фотоальбом перед собой и пнула его ногой. Он скользил по неровному деревянному полу так долго, что Эмме показалось, что прошло несколько минут, прежде чем он врезался в нижнюю ступеньку лестницы. Конверт с фотографиями, который лежал между страниц, разлетелся по половицам, накрыв их ковром изображений ее сердитого лица. Блондинка зарычала от раздражения и тяжелыми шагами направилась на кухню, даже не потрудившись снять куртку. В одном из шкафчиков ее ждала нераспечатанная бутылка виски, которая пылилась там уже несколько месяцев. В ней не было необходимости. Эмма сорвала крышку и налила щедрую порцию алкоголя в стакан. Жидкость обожгла ей внутренности. Шериф стиснула зубы и поморщилась от неприятного ощущения и теперь почти незнакомого вкуса, который раньше был ее одеялом безопасности. Она подождала, пока глаза перестанут слезиться и налила еще одну порцию. Примерно в тот момент, когда она отказалась от использования стакана, ее телефон начал звонить. «Проблема в том…» — сказала она себе, доставая телефон из кармана и отчаянно стуча кулаком по кнопке «отклонить». — »…что винить надо только себя». — она знала, во что ввязывается, когда решила потерять голову и целиком отдаться отношениям с мэром. Она понимала, что были все шансы, что рано или поздно, ей будет очень сильно, нестерпимо больно. Реальная проблема была в том, что она почему-то ожидала, что эта боль будет в физическом смысле. Что Реджина убьет ее и похоронит в своем саду. Чего она не ожидала, так появления этой… отстраненности. Что Реджина вдруг станет такой тихой и неуверенной, и что она будет прятаться от Эммы, как будто шериф была той, кто держал в руках лопату. Звонок телефона сменился звуком входящего сообщения. «Эмма? Ты мне ответишь?» Эмма фыркнула, делая еще один глоток из бутылки. Ее десны начали неметь. «Мы как на качелях», — обреченно думала она, перекатывая виски во рту. — «Она отталкивает меня, а затем притягивает назад.» «Эмма?» Это было странно, но, за последнюю неделю, она заметила, как потускнели глаза Реджины. Ее обычный огонь, ее обычная, даже немного пугающая сила исчезли, оставив после себя женщину, которая постоянно вздрагивала или застывала, глядя куда-то в пространство. Эта женщина слишком, слишком сильно напоминала Эмме блондинку, которая вышла из здания мэрии в начале этого года, вся покрытая синяками и кровью. Эмма провела месяцы в состоянии мучительной неуверенности в себе. А теперь, каким-то необъяснимым образом, Реджина, казалось, была неуверена в них обеих. Шериф застонала от собственных мыслей, делая еще один глоток из бутылки. От вибрации телефона, бьющегося о деревянную стойку, у нее начинала болеть голова. «Ты ведешь себя как ребенок. Перестань меня игнорировать.» Эмма слизнула виски с губ, вспоминая, как смотрела на нее Реджина, когда оттолкнула ее — на лице мэра была паника. Непостижимый стыд. Эмма пыталась сделать что-то хорошее, сказать что-то, что заставило бы Реджину чувствовать себя немного менее дерьмово… и это было встречено с чувством вины. Всем своим видом Реджина выражала непонятную боль и страдание, которые сделали для Эммы очевидным, что брюнетка действительно считала, что заслуживает, чтобы ее называли злой. — Значит, она на самом деле сделала что-то плохое, — вслух пробормотала Эмма. Она вдруг заметила, что в квартире темно, но не поднялась, чтобы включить свет. Виски в ее крови все равно размывало границы предметов вокруг нее. И снова звук вибрации телефона. «Эмма, прости меня. Я не хотела срываться на тебя. В этот момент я думала только о Генри. Правда.» Эмма швырнула телефон на пол, чтобы он перестал рявкать на нее, и прислонилась лбом к вытянутым на столе рукам. Что могла натворить Реджина? Что такого она могла сделать, что заставило ее считать, что она заслуживает называться злой? Уж точно ничего настолько ужасного, как-то, о чем постоянно говорит Генри, ссылаясь на свою дурацкую книгу сказок — это просто не реально. По какому бы поводу Реджина ни чувствовала себя виноватой, это уж точно никак не могло быть связано с черными кожаными нарядами, ярким мрачным макияжем или террором и убийством людей. Странно, но сама мысль об этом заставила Эмму усмехнуться. На самом деле это вызывало у нее почти истерический смех, и часть ответственности за это, вероятно, лежало на виски. Реджина была той еще занозой — и Эмма это прекрасно понимала — но это не делало ее злой. Ее Реджина не была злой. Ее телефон снова завибрировал и она поймала себя на том, что уже сползает на пол, чтобы дотянуться до него. Бутылка все еще была зажата в ее руке, и содержимое разлилось по полу, когда блондинка потянулась к мобильнику. «Я хочу поговорить с тобой об этом, но я не смогу этого сделать, если ты не будешь отвечать на мои сообщения…» Эмма закатила глаза и прислонилась спиной к барной стойке. Немного виски пролилось из бутылки на ее джинсы. — Она сделала что-то плохое, — пробормотала блондинка, закрывая глаза и откинув голову назад, прислоняясь затылком к деревянной поверхности. -… но что? Борясь с алкогольным туманом, затмевающим разум, Эмма задумалась, что же такого ужасного могла сделать ей Реджина. От неожиданной догадки, у нее сжалось все внутри. Она ведь не могла… изменить? Эмма оперлась спиной о стойку, задумчиво отхлебывая из бутылки и мысленно перебирая жителей города. С кем? Кто — даже сейчас — был достаточно смелым, чтобы замутить с Реджиной? Нет. Она покачала головой и сделала еще один глоток, хотя все внутренности уже горели. Реджина могла запутаться… Реджина могла даже передумать относительно них. Но Реджина не изменщица. Реджина не так жестока. «Эмма? Пожалуйста?» От этого сообщения в груди блондинки заныло, но она все еще не могла заставить себя ответить. Она поставила полупустую бутылку рядом с вибрирующим телефоном и свернулась калачиком на полу, не сводя с него глаз. Деревянное покрытие приятно холодило ее пульсирующие виски. Она не чувствовала липкость алкоголя, который недавно разлила здесь. «Эмма?» Каждая вибрация телефона змеилась по половицам, заставляя ее сердце сжиматься еще сильнее. Пламя внутри нее угасало вместе с огнем Реджины. Она прижала кулак к губам и замерла, понимая, что вот-вот расплачется. * * * Когда она проснулась, было уже совсем темно. В квартире все еще было пусто. Эмма не представляла, куда на этот раз запропастилась Мэри Маргарет вместе с Дэвидом, но она все же начала сомневаться в здравомыслии Кэтрин, если она действительно не замечала, как часто и долго отсутствует ее муж. Эмма с трудом приняла сидячее положение, застонав от подкатившего к горлу ощущения тошноты. Только сейчас она поняла, что замерзла. Она уже давно не просыпалась от холода. Потерев глаза ладонью, блондинка окинула взглядом темную комнату. Реджины здесь не было — ну конечно же, не было. Не тогда, когда Эмма оставила ее с кучей неотвеченных сообщений и раненым эго, которому теперь требовалось время на восстановление. И все же, в глубине души, Эмма надеялась, что брюнетка придет и найдет ее. От факта, что она даже не попыталась этого сделать, в груди Эммы вспыхнуло пламя, грозившее сжечь ее изнутри. Ей пришлось самостоятельно встать с пола. Она с трудом поднялась в свою комнату, без рук Реджины, обхватывающих ее тело. * * * «Эмма.» «Я не должна была отталкивать тебя сегодня. Мне очень жаль, что я это сделала. Я отталкивала тебя всю неделю — ты была права, когда сказала мне об этом, и мне не следовало врать в ответ. Я делаю так много всего, чего не должна была делать, и я не представляю, почему ты продолжаешь мириться с этим. Я оттолкнула тебя сегодня потому, что имела в виду именно то, что сказала — я не заслуживаю твоей поддержки. Никогда не заслуживала. А когда ценой этого стало то, что Генри заставили чувствовать себя плохим ребенком… я не могла этого допустить. Это не его вина, Эмма. На самом деле, он единственный человек, который, кажется, делает все правильно на данный момент. Он знает. Он знает о нас. Он не сказал этого вслух, но все же, он это сказал. Иногда я забываю, насколько хорошо я знаю нашего сына, и насколько хорошо он знает меня. И тот факт, что он видит меня насквозь, что он каким-то образом смог понять то, что мы месяц за месяцем пытались скрывать… это повергло меня в панику. Я все еще в панике. Генри умный мальчик, но даже он не должен знать об этом. И всю последнюю неделю я провела не имея ни малейшего понятия, что с этим делать, не имея тебя рядом, чтобы помочь мне во всем разобраться. Но есть и еще кое-что, что он знает. Это сложнее объяснить и я бы предпочла сделать это не в текстовом сообщении, но…» Большой палец Реджины соскользнул с дисплея телефона. Она облизнула губы, читая то, что только что написала. Все это выглядело просто невыносимо ничтожным. Жалким. Это даже близко не могло объяснить то, что ей действительно нужно сказать, и было почти оскорбительным, что она вообще рассматривала возможность написать что-то подобное Эмме. Особенно когда блондинка даже не отвечала ей. Но, после недели бесплодных попыток, она поняла, что и вслух сказать этого тоже не могла. Физически не могла. Только мысли об этих словах заставляли ее тело вздрогнуть, глаза наполниться слезами, а немедленная тишина становилась самым предпочтительным вариантом. Даже если это означало оттолкнуть Эмму снова. И снова, и снова. Она вздохнула. Она действительно была жалкой. Реджина сглотнула и попыталась напечатать следующее предложение. Оно выглядело… бессмысленным и глупым. Она стерла его и попыталась еще раз, но стало только хуже. Женщина откинулась на подушки и застонала. «Этого никогда не произойдет, идиотка.» Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Дверь слегка приоткрылась и Реджина выдохнула. — Генри, — произнесла она, улыбнувшись. Иногда она поражалась, насколько сильно он вырос, но сегодня был не один из таких моментов. Мальчик был одет в свою голубую пижаму и прижимал к груди книгу. Он выглядел именно тем, кем и являлся: ребенком. — Милый. Все хорошо? — Не могу заснуть, — пробормотал он, ступая в комнату. Реджина снова улыбнулась. — Да. Я тоже. — Ты мне почитаешь? — Конечно, — ответила женщина, откидывая одеяло, чтобы встать с кровати. Но Генри быстро пошел в ее сторону, сильнее прижимая книгу к животу. — Ох. Здесь? — В моей спальне слишком жарко, — тихо ответил мальчик. — Ты не против? Реджина улыбнулась. — Конечно, не против. Залезай. Он забрался на кровать, откинул одеяло и скользнул под него. Когда Реджина села, положив книгу на согнутые колени, ее телефон скатился на простыни между ними. Генри опустил на него взгляд. — С кем переписываешься? — спросил он. На этот раз его голос не звучал, как просьба. И он не улыбался всепонимающей улыбкой. Он выглядел просто уставшим. Реджина взяла телефон и посмотрела на незаконченное сообщение, которое только что писала. Его абсолютная неадекватность просто поразила брюнетку. — Ни с кем, милый, — ответила она. Ее большой палец на мгновение завис над кнопкой «Удалить», а затем твердо на нее нажал. — Просто ставила себе напоминание. Бросив телефон на тумбочку, Реджина опустила взгляд на книгу. Она была не той, которую женщина ожидала увидеть. — «Чарли и Шоколадная Фабрика»? — спросила она. Мальчик улыбнулся в ответ. — Ага. — Никаких сказок сегодня? — Нет, — сказал он, глубже забираясь под одеяло. — На сегодня с меня хватит сказок. Реджина слабо улыбнулась. Сдвинув очки на переносицу, она открыла первую страницу. — С меня тоже, — тихо произнесла она. И затем, начала читать.