A Trail Of Destruction / Пути распада

Она чувствовала взгляд Генри на себе, даже не поднимая глаз. Он сидел на противоположном конце дивана с незаконченным домашним заданием на коленях, и наблюдал за ней сузив глаза и, казалось, даже не моргая. Она заставила себя не обращать на него внимания, переворачивая страницу своей книги. Через мгновенье, она заметила, как он отложил карандаш. — Ты закончил, Генри? — спросила она, кивнув на его тетрадь. — Еще нет, — ответил мальчик, все так же не сводя с нее взгляда. — В таком случае, ты все еще не можешь получить назад свою видеоигру, — твердо сказала Реджина, снова переворачивая страницу, хотя не прочитала ни единого слова за последние четыре минуты. — Мам. Она мне не нужна. Она вздохнула, взглянув на него поверх очков. — Тогда почему ты так на меня смотришь? Мальчик моргнул, нахмурившись. Через пару секунд, он тихо заговорил: — Потому что ты не выглядишь счастливой. Реджина изо всех сил сдержалась, чтобы не вздрогнуть. — Последние несколько месяцев ты только и говорил о том, какой счастливой я выгляжу и как ты этому рад, — напомнила женщина, приподняв брови. — Ага, — подтвердил он, придвигаясь к ней поближе. — Потому что ты была счастлива. Но в последнее время… нет. Ты даже не такая, какой была до того, как подружилась с Эммой. Ты просто грустная. Это слово ударило в грудь Реджины, как тонна кирпичей. Она сглотнула, опустив взгляд на непрочитанную книгу на коленях. — Я не грустная, Генри. — А выглядишь, как будто это так. — И тем не менее, это не так, — более резко ответила женщина. — У меня ведь есть ты. С чего мне грустить? — Потому что-то, что у тебя есть я, еще не значит, что ты должна быть счастлива постоянно, — твердо сказал Генри, сжав руки в кулаки на коленях. Он немного помолчал, а затем добавил: — И потому что Эмма не приходила уже неделю. Реджина поджала губы, не в силах заставить себя посмотреть на сына. — Тот факт, что мисс Свон решила хоть какое-то время провести в своей собственной квартире, не означает, что я впала в депрессию, Генри. Повисла небольшая пауза, после чего Генри тихо спросил: — Почему ты снова называешь ее мисс Свон? Реджина вздрогнула и следующая страница выскользнула из ее пальцев. — Я не… это просто сорвалось с языка. Старая привычка. — Ты так делаешь, только когда злишься на нее. — Я не злюсь на нее, — сказала Реджина, изо всех сил стараясь не огрызнуться. — Генри. Все в порядке. Мы с Эммой все еще друзья, и я не несчастна. Честное слово. Он почесал лоб, задумчиво рассматривая морщинки, образовавшиеся вокруг губ матери. Наконец, мальчик покачал головой. — Только то, что ты, убеждаешь меня в чем-то, — тихо сказал он. - … еще не значит, что ты говоришь мне правду. Реджина сощурила глаза. — И что это должно означать? Вздохнув, Генри начал собирать свои тетрадки. — Ничего. Он встал с дивана и направился к лестнице на второй этаж. Реджина резко развернулась на стуле и крикнула ему вслед: — Генри! Мальчик обернулся и посмотрел на нее из-под темной челки, которая стала слишком длинной так быстро, что Реджина не успела этого отследить. — Ты всегда лгала мне, — пояснил он. Его лицо при этом оставалось странно безэмоциональным. — Вот что ты делаешь. У меня больше нет причин верить тебе, мам. То, что ты снова и снова говорила мне — было неправдой. И то, что ты говоришь мне сейчас — тоже ложь. Реджина поняла, что у нее неосознанно приоткрылся от шока рот. Генри почти улыбнулся ей, прежде чем покачал головой. — Поговори с Эммой, — тихо сказал он, снова поворачиваясь к лестнице. — И перестань думать, что я не понимаю, когда ты мне врешь. Мальчик потопал вверх по ступенькам такой же неуклюжей походкой, как и женщина, которая родила его на свет. Реджина смотрела ему вслед, чувствуя, что ее сердце, казалось, перестало биться. Наконец, она развернулась на стуле и слепо уставилась на журнальный столик перед собой. На нем лежал ее телефон. Он не издавал ни звука. Ей потребовалось полсекунды, чтобы вспомнить, что у нее все еще не хватило духу, чтобы сходить к Эмме, с тех пор, как она расстроила блондинку. Ей хватило полсекунды, чтобы снова возненавидеть себя за это. Реджина взяла телефон, отчаянно желая написать Эмме. И даже не для того, чтобы извиниться, или попросить ее о разговоре, или сказать ей как сильно она по ней скучает — вовсе нет. Реджина хотела рассказать Эмме, каким невыносимо смекалистым маленьким засранцем может быть их сын. Она хотела рассказать ей, что Бабуля поменяла сироп, которым поливает оладьи, и что это было абсолютно ужасное ухудшение. Она хотела рассказать, что «Кит-Кат», который она ела пару дней назад, состоял из одного шоколада и там почти не было вафель. Она сверлила взглядом телефон, не издававший звуков всю последнюю неделю, после того, как единственный человек в этом мире, который всегда хотел поговорить с ней, внезапно замолчал. Ей потребовалось еще полсекунды на то, чтобы с горечью напомнить себе, что в этом, как обычно, виновата только она сама. * * * Эмма, казалось, не слышала шагов, раздавшихся в коридоре полицейского участка, даже тогда, когда они уже были в нескольких метрах от ее стола. Реджина остановилась на пороге кабинета, глубоко засунув руки в карманы пальто. Она не видела Эмму неделю. Целых семь дней — это было самое долгое время за последние месяцы, когда ей пришлось обходиться без этой белокурой шевелюры рядом с собой. Это казалось таким странным. Как будто все вокруг было черно-белым, пока не появилась Эмма во всем разнообразии своих красок. Реджина сглотнула, не сводя глаз с женщины перед собой. Эмма сидела за столом, ее лицо было закрыто кулаком, на который она опиралась. Светлые локоны были спутаны и ниспадали на одно плечо, и Реджина, не задумываясь ни на секунду, уже знала, что это означает — шериф играла с ними несколько минут назад. Теперь правая рука Эммы свободно держала ручку, покачивая ее между двумя пальцами, пока не стало казаться, что ее края сгибаются, как в известном фокусе. Реджина наблюдала за блондинкой, затаив дыхание. Эмма все еще не слышала ее, но, каким-то образом почувствовала чье-то присутствие в кабинете. Она подняла голову и посмотрела на дверь. Реджина нервно вцепилась в края своего пальто, сводя их вместе на груди; неловкая полуулыбка застыла на ярко-красных губах. Какое-то мгновенье, Эмма только смотрела на нее, не в состоянии понять, видит ли она брюнетку на самом деле, или неделя ожидания, когда Реджина засунет в задницу свою гордость и войдет в эту дверь, довела шерифа до полного помешательства. Ей не понадобилось времени для того, чтобы осознать, что сама она не смогла бы вообразить такую самоуничижительную улыбку. Эта улыбка сказала ей, что Реджина сожалеет, что она опустошена и неизмеримо одинока без нее. Эмма моргнула и откатилась на кресле от стола. Реджина проследила за этим движением, наслаждаясь его легкой неловкостью. Она смотрела на то, как Эмма не скрестила ноги, как Реджина того ожидала, а уселась, слегка расставив их, вцепившись руками в подлокотники кресла, и это вызвало у брюнетки знакомое, раздражающее щекотание в горле. И вдруг ее неуверенная полуулыбка превратилась в нечто более настоящее. Она прислонилась к дверному косяку, все так же неловко оттягивая края пальто. — Здравствуй, — сказала она низким, почти дрожащим голосом. Эмма смотрела, как тяжесть этого единственного слова покидает Реджину, и внезапно шериф вскочила на ноги и понеслась через комнату быстрее, чем когда-либо в жизни. Она почти врезалась в Реджину с глухим звуком, ее пальцы запутались в темных волосах, когда она толкнула мэра, вжимая ее в дверной косяк. Их губы встретились, и, еще до того, как женщины успели закрыть глаза, руки Реджины уже вцепились в петли на джинсах Эммы. Она пила Эмму так, словно хотела утонуть в ней. Она была так сильно прижата к дверному косяку, что это причиняло боль, дерево впивалось в позвоночник, оставляя следы, но она не была против. Ни капельки. Она просто схватила Эмму за лацканы куртки и притянула к себе, одной рукой обхватив за шею, чтобы удерживать ее в таком положении. Эмма выдохнула ей в губы, перемещая пальцы с волос вниз, чтобы коснуться лица Реджины. Блондинка прижала ладони к ее щекам, прослеживая большими пальцами линию подбородка, как будто хотела запомнить ее. — Я скучала по тебе, — пробормотала она, между беспорядочными поцелуями. — Я знаю, — ответила Реджина, обхватив шею Эммы обеими руками. — Я тоже по тебе скучала. Эмма выдохнула, слегка прикусив нижнюю губу брюнетки и чуть оттянув ее вниз. Она вслушивалась в такой знакомый полустон Реджины, как будто это была лучшая строчка ее любимой песни, которую, как бы ни старалась, она никогда не сможет забыть. Она чувствовала, что улыбается в полные губы, слушая скулеж Реджины и почти покачиваясь от этого звука. Руки Реджины спустились с ее шеи и скользнули вдоль подтянутого тела, собственнически обосновавшись на груди шерифа и сжимая ее, пока не услышала, как Эмма сдавлено ахнула. Брюнетка отпустила их и провела ногтями по ребрам, опускаясь к подолу рубашки. Ее ладони были слишком холодными, когда проникли под ткань, обвились вокруг талии блондинки и встретились на пояснице. Когда Эмма почувствовала, как Реджина прижала ее ближе к себе, ощутила почти обжигающий жар ее тела, у нее защипало глаза. Она снова держала Реджину в своих объятиях, отчаянно цепляясь за нее, как будто она была спасительным безопасным кольцом внутри торнадо, и слезы облегчения почти болезненно обжигали ее веки. Прерывистое дыхание вырывалось из ее легких, когда они оторвали друг от друга губы, припухшие на грани с болью, но улыбающиеся впервые за эту неделю. Эмма наклонилась вперед, прижавшись лбом ко лбу Реджины. — Ты не… — начала она, сглотнув. — Ты не пришла за мной. — Знаю, — ответила Реджина, прерывая ее еще одним поцелуем. Она зажмурилась так крепко, как только смогла. — Знаю, что не пришла. Она чувствовала, как ногти Эммы царапают ее сквозь ткань блузки, и от этого у нее перехватило дыхание. — Реджина… — пробормотала шериф, снова прижимаясь к ней лбом. — Я… о том, что произошло на прошлой неделе. Когда я… — Это не важно, — прервала Реджина, все еще тяжело дыша. — Нам не обязательно говорить об этом. Эмма нехотя ответила: — Но мы… должны. Ты была расстроена и я… я не знаю, что с этим делать. Она почувствовала, как напряглась Реджина, и уже злилась на себя, что заговорила об этом. Но она должна была это сказать. Сжимая рубашку Реджины в кулаках и крепче притягивая ее к себе, Эмма тихо продолжила: — Ты должна сказать мне, что тебя так напугало, Реджина. Реджина замотала головой. — Нет. Не должна. — Должна, — настаивала Эмма, стиснув зубы. Говоря это, она еще сильнее потянула за блузку Реджины, чувствуя, что брюнетка пытается отстраниться. — Реджина. Пожалуйста. Это же… Это я. Всего лишь я. Я смогу с этим справиться. — Сможешь? — почти прорычала Реджина, все еще не открывая плотно зажмуренных глаз. — Потому что я не могу. И я даже не буду просить тебя попытаться. Как ты можешь быть уверена, что ты сможешь смириться с чем-то настолько… настолько… Не было слов, чтобы как-то назвать это, потому что вся суть этой правды все еще рикошетом отдавалась в ее собственной голове, как огромный канонический шар. В какой-то мере, в течение последних двадцати восьми лет, Реджина позволила себе поверить, что это — ее счастливый конец. Сторибрук был ее новым началом. И в то же время, каким-то образом, она неожиданно поверила, что женщина, которую она оставила в прошлом, действительно исчезла. Сгинула. Что это вообще была не она. За эту неделю она осознала, что в какой-то момент перестала позволять себе вспоминать, что она и Злая Королева — это один человек. Внезапно, попытки напомнить себе, что это не так, стали причинять боль, как если бы она раздирала рану, которая давно затянулась. — Реджина, — мягко позвала Эмма, потеревшись своим лбом о лоб брюнетки. — Послушай. Ты… ты явно что-то натворила. Что-то плохое. Это все, что я на сейчас поняла. И я… я не хочу знать, что это. Но я должна. Мне это нужно. И, чтобы это ни было, чтобы ты ни сделала, о чем ты думаешь, что я не смогу этого принять… я обещаю тебе, что попытаюсь. Я выслушаю. Тебе просто… тебе просто нужно мне рассказать. Реджина наконец-то поняла, о чем думала Эмма, и ее сердце болезненно сжалось. Она думает, что я сделала что-то, что можно простить. Реджина судорожно втянула воздух и ее руки на пояснице Эммы сжались в кулаки. — Я тебе не изменяла, — услышала она свой голос. Брюнетка чуть не разрыдалась, почувствовав, как Эмма расслабилась от облегчения. — Хорошо. — И я не… я не сделала ничего такого, что… Я не хотела причинять тебе боль. — Хорошо… Реджина глубоко вдохнула, и запах кожаной одежды и темной, злой магии внезапно заполнил ее ноздри. — Но я… — она запнулась и снова помотала головой. — Я сделала тебе больно. В некотором роде. И я… ничего не могу сделать, чтобы это исправить. — А кто сказал, что мне это нужно? — жестко спросила Эмма, борясь с желанием схватить Реджину и встряхнуть ее. — Реджина — я здесь. И мне не больно. — Тебе всегда больно. — И тебе тоже, — парировала она. — Нам обеим. Это не значит, что в этом кто-то виноват. Ты не натравливала на меня Мо. Ты не заставляла Нила меня бросить. И уж точно ты не заставляла моих родителей отдать меня. Она вздрогнула, услышав, как резко Реджина втянула воздух. Закусив нижнюю губу, Эмма вздохнула. — Реджина. Пожалуйста. Реджина пыталась взять себя в руки и Эмма понимала это. Она чувствовала, как брюнетка собирает оставшиеся у нее силы, пытаясь сдержать свое желание дать волю слезам. И это убивало Эмму. Ее убивало видеть, как Реджина чувствует себя такой никчемной. Глаза Реджины все еще были закрыты и Эмма ждала, когда она их откроет. Все, чего она хотела в этот момент, это чтобы Реджина посмотрела на нее и просто увидела, как сильно она важна для Эммы — как сильно она всегда для нее важна, даже сейчас, когда она должна быть просто в бешенстве. Эмма испытывала физическую боль от усиленных попыток злиться на нее, но в то же время, она любила Реджину достаточно сильно, чтобы не обращать на это внимания. Чтобы иметь возможность прижимать ее к стене и позволить объяснить, почему брюнетка снова пытается медленно оттолкнуть ее. И именно поэтому, ее только еще больше ранило, когда Реджина тихо произнесла: — Мне пора идти. Эмма моргнула, отстраняясь. — Что? — Прости, — прошептала Реджина, вытаскивая руки из тепла, которое хранила рубашка Эммы. — Я… мне нужно идти. Она наконец открыла глаза и посмотрела на Эмму так, словно не понимала, как вообще сюда попала. Эмма сглотнула и слегка отстранилась. — Я… я не… что я сделала не так на этот раз? Сердце Реджины сжалось. Она заставила себя улыбнуться, все еще отчаянно борясь со слезами. — Ничего, — заверила она, хотя ее голос вообще был лишен какого-либо выражения. — Я просто… у меня еще много незаконченной работы. Она смотрела, как Эмма потянула вниз полы своей рубашки, пытаясь прикрыть живот. — О, — тихо сказала она, пытаясь кивнуть. — Ну, конечно. Затем она сделала шаг назад. Когда поддерживающий вес ее тела полностью покинул Реджину, Эмма увидела, как колени мэра слегка подогнулись. Она ухватилась правой рукой за косяк, стараясь удержаться на ногах. — Хорошо, — ответила Реджина, облизнув губы. Она с трудом заставила себя оторваться от стены и сделала шаг в сторону двери. — Хорошо. Она подарила Эмме еще одну слабую улыбку и вышла в коридор. Блондинка опустила взгляд на лодыжки Реджины, которые казалось прогибались под ее весом при каждом шаге, пытаясь удержать тело. Внезапно в ее груди что-то болезненно сжалось и она услышала собственный голос: — Реджина? Реджина обернулась так быстро, что ее волосы беспорядочным вихрем упали на лицо. В ее улыбке читались одновременно надежда и абсолютный ужас. — Да? Эмма сглотнула, засовывая большие пальцы в карманы джинсов. — Я… я люблю тебя, — тихо произнесла она. — Ты ведь это знаешь, верно? Улыбка Реджины дрогнула. — Конечно. — И ты тоже меня любишь, — добавила Эмма, покусывая нижнюю губу. - … Верно? Реджине потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя от дрожи, пронзившей ее тело. — Конечно, — повторила она. И это было первым, что она сказала за все это время, чему Эмма действительно поверила. Эмма кивнула. Какое-то мгновение она смотрела на носок своего ботинка, который упирался в край приподнятой половицы. А потом вздохнула. — Хорошо, — сказала наконец она и подняла взгляд, который насквозь прожег жалкую маску, которую Реджина так старательно на себя натягивала. — Знаешь, это не изменится. Я люблю тебя и намерена любить дальше. И дальше быть с тобой. Просто… перестань бороться со мной, Реджина. Пожалуйста. Перестань строить стены только для того, чтобы наблюдать, как я пытаюсь через них пробиться. Думаю, с нас обеих этого достаточно. Руки Реджины снова были засунуты глубоко в карманы пальто, и женщина была бесконечно благодарна, что Эмма не видела, как сильно они дрожат. Она опустила взгляд на пол между ними и втянула воздух сквозь зубы, изо всех сдерживая слезы, режущие глаза. Через мгновенье она как со стороны услышала свой голос, хотя и не давала ему позволения звучать. — Я стараюсь. Эмма выдохнула воздух, который до этого задерживала в груди. — Я знаю, — вздохнула она. — Но ты должна понять, что и я тоже, правда. — Я понимаю, — быстро ответила Реджина, подняв на нее взгляд. — Понимаю. Дело не в том, что ты сделала что-то не так. Это не правда. Это просто… дело во мне, и я не могу… я не… Эмма сделала три коротких шага вперед и, в следующую секунду, ее руки уже обхватили тело Реджины, крепко прижимая женщину к себе. Реджину окутал потрясающе родной запах Эммы, и она позволила себе раствориться в нем, уткнувшись носом в светлые волосы. — Хватит параноить в одиночку, — пробормотала Эмма. — Мы можем параноить вместе. Именно для этого я и рядом. Реджина почти рассмеялась, но затем, нежность — которую, как она знала, она не заслуживала — начала душить ее. Она выскользнула из объятий Эммы, грустно улыбнувшись. Она просто кивнула, потому что не доверяла своему языку и тому, что может с него сорваться. Взяв руку Эммы в свою, она слегка сжала ее пальцы. Затем она развернулась и заставила себя не оборачиваясь пойти по коридору. Эмма не слышала, как она пришла, но звук удаляющихся шагов Реджины окутал ее, словно туман. Как только наступила тишина, она повернулась к кабинету и медленно, неторопливо, направилась к столу, держа глаза закрытыми. Она подождала, пока утихнет рев в ее голове. Затем она стиснула зубы, посмотрела на ближайший шкаф и ударила по нему с такой силой, что костяшки пальцев моментально побагровели. * * * Генри не счел нужным показывать своей маме, что он заметил, какой необычно тихой она была в тот вечер. Было очевидно, что если до этого она выглядела просто грустной, то сегодня за ужином она была совершенно несчастной. Уголки ее губ были все время опущены вниз и, когда Генри помог ей собрать посуду, она выразила свою благодарность лишь тем, что нежно погладила сына по волосам. Затем она отвернулась и молча загрузила посудомоечную машину, а он все это время наблюдал за ней, стоя в дверях, чувствуя, как что-то сжимается у него в животе. Через десять минут она вышла из комнаты в гостиную, где мальчик сидел на диване с карандашом в руках, разложив на журнальном столике перед собой школьные книжки и открытые тетради. Генри поднял на нее глаза, и на губах женщины появилась вымученная улыбка. — Тебе нужна помощь с заданием сегодня, Генри? Он бросил взгляд на свои упражнения по биологии. — Не особо. Кажется, я почти закончил. — Если хочешь, я могу проверить его, когда закончишь. — Спасибо, — медленно ответил он, вглядываясь в темные круги под глазами матери. — Это было бы отлично. Она кивнула. — Хорошо, — пробормотала Реджина, все еще пытаясь улыбаться. — Тогда я… я поднимусь ненадолго наверх, если ты не против? Генри резко кивнул. — У тебя все хорошо? — Я в порядке, милый, — слишком быстро выпалила она. — Просто голова болит. Мне нужно… мне нужно прилечь ненадолго. Хорошо? — Конечно, — ответил мальчик. Он изо всех сил старался не нахмуриться. — Ты будешь в порядке? — Мам, я всего лишь останусь внизу, — напомнил он. Брюнетка улыбнулась чуть более искренне. — Ну конечно, — сказала она, подойдя к нему. Она поцеловала сына в макушку, на секунду задержавшись в таком положении, прежде чем выпрямиться. — Я буду в своей спальне, если понадоблюсь тебе, Генри. Только постучи перед тем, как войти, ладно? Генри снова кивнул. — Ладно. — Хороший мальчик, — похвалила Реджина. Она развернулась и медленно поднялась по лестнице наверх, ни разу не оглянувшись на него. Генри продержался пятнадцать минут, прежде чем тревога, съедавшая его изнутри, взяла верх. Он отложил незаконченное домашнее задание на стол, засунул карандаш между страниц и направился к лестнице. В доме было тихо, и это почему-то заставляло его нервничать еще больше. Он поднялся по ступенькам так медленно, как только мог, на цыпочках прошел по коридору, пока не добрался до комнаты в самом конце. Дверь была слегка приоткрыта. Он прижался носом к щели, вглядываясь туда, где стояла кровать его матери, и не удивился, увидев, что Реджины там нет. Он слегка приоткрыл дверь и заглянул за нее. У туалетного столика в дальнем углу комнаты, он увидел Реджину. Она сидела перед зеркалом, и слезы текли по ее лицу так быстро, что она не успевала ни сдержать, ни стереть их. Генри сглотнул, едва не ввалившись в дверной проем. Он и раньше видел, как плачет его мать. Видел, как она плачет и тихо, и от ярости, и от злости. Но он никогда не видел ее рыдающей. Он никогда не видел, чтобы она плакала так неудержимо и отчаянно, что ее тело сотрясалось от усилий не издавать никаких звуков. Он прикусил губу и чуть приоткрыл дверь, чтобы войти внутрь. Он не знал, что случилось, и не знал, как помочь, но он знал, что его мама нуждается в объятиях. Он сделал шаг в комнату, с твердым намерением дать ей это. Но он не смог этого сделать. Он замер на месте. На туалетном столике перед Реджиной лежала раскрытая книга Генри. Мальчик выучил ее достаточно хорошо, чтобы узнать страницу, которая была открыта, даже с того места в другом конце комнаты, где он остановился. Это была картинка с изображением Злой Королевы. Пальцы на правой руке Реджины вцепились в верхнюю часть рисунка, как-будто пытались прикрыть его, спрятать. Прижав левую руку ко рту, она смотрела на свое отражение, отчаянно пытаясь заглушить рыдания. Все тело Генри похолодело. Он смотрел, как брюнетка сжала пальцы в кулак и ударила им по лицу Королевы. Все слова, которые он говорил Реджине за последние две недели, внезапно всплыли в его памяти, поразив мальчика, словно молния. А следом за ними каждая вспышка ужаса и отвращения к себе, мелькавшая на лице брюнетки, всякий раз, когда он подкалывал ее по поводу яблок. Он смотрел на бесконечные потоки слез, которые текли по ее щекам, и воздух вырвался из его легких, как от удара под дых. Только сейчас Генри понял — в шокирующем осознании, от которого ему хотелось закричать — что он делал со своей матерью. Ему было все равно, кем она была в прошлом — но ей не было. И она ненавидела себя за них обоих. Он почти насмехался над ней за то, что она пыталась скрыть это. За то, что она притворялась, будто не понимает, о чем он говорит, когда он спросил ее, не оденется ли она старой колдуньей на следующий Хэллоуин. Он открыто поддразнивал ее, когда она с тревогой игнорировала его комментарии об Эмме. Он смеялся над ней и даже не понимал, насколько это ее ломает. Она ненавидела себя. Она ненавидела себя и не сомневалась, что Эмма возненавидит ее тоже. Реджина была сильной женщиной. Вероятно, самой сильной из всех, кого Генри встречал за всю свою жизнь. Но, наблюдая за тем, как она прижимала костяшки пальцев к губам, пытаясь сдержать судорожные всхлипы, мальчик понял, что до этого самого момента, она была сильной только ради него. А рассказать Эмме правду… это она может сделать только ради себя самой. А у нее не было сил что-либо делать для того, кого она так отчаянно презирала. Генри задержал дыхание и вышел, закрыв за собой дверь. Приглушенный звук того, как Реджина пытается сдержать рыдания, преследовал его, пока мальчик медленно, как в оцепенении, спускался по лестнице.