A Trail Of Destruction / Пути распада

Волнение, отразившееся на лице Эммы, когда она подняла голову, услышав стук в дверь своего офиса, не могло ускользнуть от Августа. Так же, как и разочарование, последовавшее сразу за этим, когда она поняла, что на пороге стоит он, а не Реджина. — О, — произнесла она, опустив плечи и пытаясь выдавить улыбку. — Привет. — Я тоже рад тебя видеть, — буркнул Август, прихрамывая входя в кабинет. Он неуклюже опустился на стул напротив Эммы и криво ухмыльнулся. — И кого же ты ждала? Эмма бросила быстрый взгляд на дверь и пожала плечами. — Никого. — Конечно, — сказал Август и чуть наклонился вперед, взяв со стола ручку и начав крутить ее между пальцами. — Прям таки никого. Эмма закатила глаза. — Знаешь, я как раз собиралась сказать, как рада тебя видеть. Но теперь я в этом не особо уверена. Разразившись смехом, Август ответил: — Да ладно тебе. Ты по мне скучала. — Едва ли. — За последние несколько недель ты вроде как ушла в самоволку. Где пропадала? — Нигде, — Эмма снова пожала плечами. — Просто была занята. — Ты стала проводить гораздо больше времени с Генри, — отметил мужчина. — Ага. — Знаешь, он просто счастлив от этого. — Ага, — повторила блондинка, улыбнувшись. — Я знаю. — А Реджина? — небрежно добавил Август. — Ее ты тоже видишь так же часто? В ее зеленых глазах на секунду мелькнуло что-то, чего мужчина не смог распознать. — Вроде того. Он кивнул. — Думаю, что бОльшая часть жителей города наверняка хотела бы поблагодарить тебя за это. Эмма нахмурилась. — Что? Почему? — Ты тусуешься с мэром, — сказал Август, чуть наклоняясь вперед. — И явно оказываешь на нее успокаивающее воздействие. Эмма попыталась улыбнуться. — Серьезно? — Несомненно, — подтвердил Август, наблюдая, как легкий румянец заливает щеки блондинки. — Она все время улыбается. А на днях я болтал с доктором Хоппером у Бабули и… ты знаешь, что Реджина начала давать ему чаевые после сеансов с Генри? — Вовсе не обязательно выглядеть таким шокированным. — Эмма, — сухо произнес Август, поднимая брови. — Брось. Она пыталась уволить его за то, что он отказался разорвать книгу твоего ребенка у него же на глазах. Она пыталась выгнать нас обоих из города только потому, что ей, видите ли, не нравятся незнакомцы. А теперь она вдруг останавливается на улице, чтобы поздороваться с Лероем и спросить, удалось ли ему соблазнить его монахиню. А теперь еще раз попробуй убедить меня в том, что она совсем не изменилась за последнее время. Эмма сузила глаза. — Ты все выдумываешь. — Если бы, — холодно ответил мужчина. — Но ты должна признать это — мэр совсем размякла. Ты ее сломала. Шерифу потребовалась вся ее выдержка, чтобы не вздрогнуть. — Ты даже не представляешь… — пробормотала она. Август в ту же секунду нахмурился. — И что бы это значило? Эмма вздохнула, откинулась на спинку стула и запрокинула голову вверх. С минуту она молчала, с несчастным видом глядя на медленно вращающийся вентилятор. А затем, она тихо проговорила: — Что-то не так. — С Реджиной? — спросил Август. — С чего ты так уверена? Эмма подняла голову и уставилась на него. — Август. — Прости. Я имею в виду… Вы ведь подруги, верно? Так почему ты просто не спросишь ее, что происходит? — Потому что она не хочет мне говорить, — буркнула Эмма, сжимая руки в кулаки. — Может она и стала более милой сейчас, но все равно осталась упрямой задницей. Она все время закрывается. И это сводит меня с ума. — Я и не думал, что тебе это настолько важно, — тихо прокомментировал Август. Он отметил, как она вздрогнула, а затем заставила себя снова сесть прямо. — Она — моя подруга, Август, — твердо произнесла блондинка. — Конечно, мне это важно. Он кивнул. — Да, конечно. Я понимаю. Ты просто… ты выглядишь выбитой из колеи, Эмма. Ничто никогда не расстраивало тебя так сильно. — И ты это утверждаешь, потому так хорошо меня знаешь? — Потому что я знаю тебя достаточно хорошо, — парировал мужчина. — Если Реджина снова становится психованой сукой, тогда может быть тебе стоит просто сказать ей об этом. Эмма вздохнула. Через мгновенье она грустно произнесла: — Это не так просто. Август, конечно, знал, что она права, но не мог сказать ей об этом. Пока нет. Некоторое время они сидели молча, Эмма снова откинулась на спинку стула и уставилась на вентилятор. Август наблюдал, как ее зеленые глаза описывают круги, снова и снова, ее грудь медленно поднимается и опускается под тонкой белой рубашкой. Челюсти блондинки упрямо сжались в жесткую, сердитую линию. Августу вдруг захотелось рассмеяться: она была так уверена в Реджине. Она искренне верила в нее всей душой. Было почти забавно, что Эмма до сих пор не могла поверить во все остальное, что находилось прямо перед ее носом. Он медленно наклонился вперед, оперевшись локтями на колени. — Эй, Эм? — Мммм? — Ты не возражаешь, если я кое-что проверю? Эмма подозрительно глянула на него из-под ресниц. - … что? — Просто доверься мне, — попросил он. — Пожалуйста. Закатив глаза, Эмма заставила себя принять сидячее положение. Она положила руки на стол, переплетая пальцы в замок, и вздернула одну бровь. — Ладно, — коротко отрезала она. — Что? Он улыбнулся и вдруг поднял ногу, водрузив ее на стол со странным глухим стуком. Эмма отпрянула, озадаченно нахмурившись. — Хм, — выдохнула она, откатываясь на стуле назад. — Август…? — Подожди секунду, — попросил он, протягивая руку и подцепляя черную джинсовую ткань двумя пальцами. Он сделал глубокий вдох, прежде чем медленно подтянуть ее вверх. Эмма пару мгновений смотрела на это, ошарашено моргая. Затем ее лицо потемнело. — На кой-черт ты показываешь мне свою ногу? Она смотрела, как все его тело, казалось, сдулось. — Это… Что ты видишь? — Твою ногу, Август, — повторила она и ее брови сошлись на переносице с выражением абсолютного недоверия. — А что я должна была по-твоему увидеть?! Он опустил взгляд вниз, на тусклые огни ламп полицейского участка, отражавшиеся от полированного золотистого дерева. Он сглотнул и убрал ногу со стола. — Ладно, не важно. Эмма вздохнула, следя взглядом за тем, как он медленно встал и скрестил руки на груди. — Какого черта это вообще было, Август? — спросила она, качая головой. Он слегка улыбнулся. — Это было… на перспективу. — В смысле?! — выкрикнула шериф. — Не волнуйся, — ответил мужчина, направляясь к выходу из кабинета. — В какой-то момент ты поймешь. Эмма закатила глаза, глядя, как он выходит за дверь. — Я уже надеюсь, что этого никогда не случится. Август услышал ее, но не остановился. Он засунул руки в карманы куртки и позволил себе выдохнуть. — Я уже тоже надеюсь, что этого никогда не случится, — пробормотал он себе под нос. Затем он завернул за угол, исчезая с поля зрения Эммы, и снова оставляя ее одну. * * * Реджина была подавлена всю неделю. В тот вечер, однако, кожа на ее лице была практически серой. Генри наблюдал, как она туда-сюда гоняет обед по тарелке, глядя на него так, словно сама мысль о еде вызывала у нее тошноту. Мальчик не знал, что ей сказать. Он не знал, что ей сказать, с тех пор, как застал ее плачущей от ненависти к себе, смотрящей на свое отражение так, словно хотела выцарапать его прямо из стекла. Он не был уверен, что способен сказать что-то такое, что не заставит ее чувствовать себя еще хуже. Подбородок Реджины покоился на ее левой руке, сжатой в кулак таким образом, что побелевшие от напряжения костяшки пальцев вдавливались в челюсть. Генри смотрел на нее не мигая, не отводя взгляда от тяжелых темных кругов под глазами матери. В этот момент она была так похожа на Эмму, разбитую и сломленную, какой блондинка была на протяжении нескольких недель, пока не появилась Реджина и не вытащила ее из этого состояния. — Мам? — вдруг услышал он свой голос, отчего они оба вздрогнули. Реджина подняла глаза, сведя брови на переносице. Она надела кольцо, которое сжимала в ладони — выцветшую серую полоску твердого искореженного металла — на безымянный палец. — Да? — Мам, — тихо повторил Генри. — Ты… ты меня немного пугаешь. Пару секунд Реджина просто смотрела на него, слегка приоткрыв рот. Затем она тяжело вздохнула, ее тело обмякло, когда воздух покинул легкие. — Ох, Генри, — тихо сказала она, качая головой. Она изобразила на лице улыбку, которая была такой натянутой, что казалась почти жалкой. — Прости меня. В последние несколько дней я была не очень хорошей матерью, правда? — Нет. Нет, дело совсем не в этом, — настаивал Генри, нахмурившись. — Просто ты… ты такая грустная. Ты очень, очень грустная. — Я рассеяна, — мягко поправила Реджина. Взгляд Генри снова скользнул по ее посеревшему лицу и мальчик вздернул одну бровь. — Мама, — медленно произнес он, набрав воздуха в легкие. Он с такой решимостью положил вилку на середину тарелки, что у Реджины на мгновение замерло сердце. — Послушай. Я знаю… знаю, что иногда бываю с тобой груб. И я знаю, что периодически говорю вещи, которые задевают твои чувства. Я не специально, но иногда я это делаю. Реджина сглотнула, сжимая кулаки под столом с такой силой, что кольцо Дэниела впилось ей в палец. Генри вздохнул и продолжил: — Но это не меняет того, что я хочу быть уверен, что ты в порядке. И я знаю, что если спрошу тебя напрямую, ты ответишь, что — да, хотя на самом деле это не так. Я точно знаю, что это не так. И я хочу, чтобы ты знала, что можешь рассказать мне, что происходит. Он смотрел на нее несколько мгновений, а его светло-карие глаза внезапно приобрели зеленый оттенок. Когда мальчик снова заговорил, его голос был таким тихим и искренним, что, казалось, даже воздух вокруг них замер. — Я хочу, чтобы ты знала… ты можешь рассказать мне правду. Было совершенно ясно, о чем он спрашивает. Реджина застыла, боясь пошевелиться, крепко зажав кулаки между коленями, вглядываясь в выражение лица сына, с которым он смотрел на нее: Генри был встревожен. Он был решительно настроен. И, как всегда, он был полон слепой, наивной надежды. Реджина закусила нижнюю губу. Ей казалось, что она каким-то образом чувствует на языке вкус слов, которые мальчик так желал от нее услышать. Он выжидающе смотрел на нее, не сводя глаз с линии губ, как будто не хотел пропустить момент, когда с них слетят долгожданные слова. — Я… Его брови нервно дернулись вверх и, внезапно, это развеяло чары момента: Реджина снова увидела его — своего храброго, красивого мальчика, который все еще не знал, насколько она отвратительна и ужасна на самом деле. Он не заслуживал знать что-то подобное. Она знала, что он знал. Но ей все еще не хватало смелости сказать ему, что он прав. — Я в порядке, Генри, — наконец выдавила она, видя, как его лицо искривилось от разочарования. — Правда. Я просто устала. Убирали со стола они в полной тишине. * * * Как раз в тот момент, когда Реджина бедром захлопнула посудомоечную машину, нервно подергивая пальцами, раздался звонок в дверь. Она взглянула на часы и, увидев, что уже поздно, вздохнула: она совершенно точно была уверена, кто ждет ее на пороге. Поправив рубашку, она повернулась к сыну. Он наблюдал за ней все с тем же разочарованным выражением лица. — Генри, — тихо сказала она, нежно проведя рукой по его волосам. — Ты не мог бы пойти наверх? Он сузил глаза. — Почему? — Потому что я тебя попросила, — просто ответила она, погладив большим пальцем ушко сына. — Пожалуйста. Он моргнул и, когда звонок в дверь раздался снова, понял. Кивнув, он выскочил за дверь и зашагал вверх по лестнице. Реджина поняла, что он все равно будет подслушивать, еще до того, как она услышала слишком громкий, показной хлопок двери его спальни, который, очевидно, должен был убедить ее в обратном. Закатив глаза, она отряхнула брюки и направилась к входной двери. Она увидела вспышку красного прежде, чем что-либо еще. — Привет, — поздоровалась Эмма, неловко улыбаясь. В ту же секунду в желудке Реджины что-то перевернулось. — Я не… я не вовремя? — Нет, все в порядке, — сказала Реджина почти шепотом. Когда Эмма озадаченно нахмурилась, Реджина, приподняв бровь, указала на лестницу. Эмма почти рассмеялась. — Ох. — В гостиную? — спросила Реджина, отступая с прохода. Эмма скользнула мимо нее в дом. Она прижимала к груди большой бумажный пакет для продуктов, держась за него так же крепко, как за Реджину, когда та обнимала ее. Реджина закрыла за ними дверь и проследила взглядом за Эммой, которая нервно присела на край дивана. Брюнетка села напротив нее, скрестив лодыжки. Эмма смущенно улыбнулась и ее ресницы затрепетали, когда она посмотрела на пакет, который теперь лежал у нее на коленях. — Я буду краткой, — тихо сказала она, пытаясь встретиться взглядом с Реджиной. — Я… я знаю, что с тобой что-то происходит. Это я поняла. Может быть, ты даже передумала насчет нас, не знаю. Реджина открыла рот, чтобы возразить, но Эмма быстро перебила ее. — Не знаю потому, что ты мне не говоришь, — пояснила она, пожимая плечами так, как будто это ее совсем не беспокоило. — Я полагала, что после всего, через что мы прошли, ты знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно, но, очевидно, нет. Очевидно, это что-то, через что тебе нужно пройти самостоятельно, и я думаю, что должна уважать это. Эмма помолчала, глядя на бумажный пакет. Она сделала вдох — ее грудь тяжело приподнялась от этого действия — а затем медленно выдохнула сквозь слегка неровные зубы. — Я всего лишь пришла отдать тебе вот это, — сказала Эмма. Она достала из пакета его содержимое, положив свой фотоальбом себе на колени. Реджина нахмурилась, ее грудь внезапно сжалась. — Эмма… — Я закончила его, — решительно прервала ее Эмма, протягивая альбом брюнетке. Руки шерифа дрожали. — У меня было много свободного времени на этой неделе и просто… не знаю. Просто все получилось. И теперь я хочу, чтобы он остался у тебя. Сейчас или навсегда, мне, в общем-то, все равно. Я просто… я знаю, что ты хотела, чтобы это помогло мне справиться со всем моим дерьмом. Так что теперь я надеюсь, что это, возможно, поможет и тебе справиться с твоим. Реджина смотрела на кожаный переплет так, словно он был пропитан ядом, и женщина не сделала ни малейшего движения, чтобы взять альбом в руки. После нескольких секунд ожидания, вид широко раскрытых, растерянных карих глаз, стал невыносимым для Эммы. Она встала на ноги и обошла журнальный столик, оказавшись в нескольких сантиметрах от колен Реджины. Она сама вложила альбом в руки брюнетки, позволяя кончикам своих пальцев на мгновенье задержаться на теплой коже Реджины. Реджина едва восстановила задержанное дыхание, когда Эмма неожиданно наклонилась, обхватив ее лицо теплыми ладонями. Она поцеловала брюнетку так нежно, что по телу Реджины пробежала легкая дрожь, от ощущения подушечек пальцев, кругами поглаживающих кожу на линии ее челюсти. В следующий момент Эмма вздохнула, ее глаза все еще были закрыты. — Я очень люблю тебя, Реджина Миллс, — тихо сказала она. Эмма открыла глаза и увидела, что Реджина смотрит на нее, зажав книгу на коленях, а ее карие глаза медленно наполняются слезами. Эмма грустно улыбнулась и еще раз ласково провела пальцем по щеке Реджины. Затем она заставила себя выпрямиться и, подхватив по пути пустой бумажный пакет, выйти за дверь. * * * Генри не был уверен, спал ли он вообще, когда плач матери окончательно выдернул его из дремы. Звук был громче, чем прошлой ночью. Он взглянул на часы и поморщился — два часа утра. Реджина, несомненно, была уверена, что он уже спит. Она, несомненно, была уверена, что сейчас может свободно изливать все горе своего разбитого сердца в подушку, не боясь быть услышанной. Его ноги ступили на мягкий ковер и мальчик вышел из своей комнаты до того, как успел передумать. От душераздирающих рыданий матери, он чувствовал физическую боль во всем теле, пока тихо шел по коридору. Они впивались в него, как острые когти, скребущие по доске, и, внезапно, Генри забеспокоился: забеспокоился, что впервые в жизни, его мама, увидев, как он входит в ее комнату, прогонит его. Мальчик беспокоился, что на этот раз, он действительно заслуживал этого. Но он все равно продолжал идти вперед, нервно оттягивая подол своей свободной футболки. Дверь в спальню Реджины, как всегда, была слегка приоткрыта, и он толкнул ее, задержав дыхание. Она продолжала плакать, словно не слышала, как он вошел. Но, когда слабый свет из коридора проник в спальню и осветил ковер и ее кровать, Генри увидел, что она смотрит прямо на него. Слезы все еще стекали на ее и без того мокрую подушку, в то время, как женщина замерла, ожидая его дальнейших действий. Генри зашагал по ковру, прислушиваясь к звуку ее всхлипываний, которые стали чуть тише. Подойдя к краю кровати, мальчик взялся за одеяло и откинул его, открывая белоснежную простыню, отделявшую его от матери, лежавшей на другой стороне кровати. Генри забрался на матрас и подполз к Реджине. Она не сводила с него глаз, все еще прижимая костяшки пальцев к губам и сдерживая отчаянное желание разрыдаться. Как только Генри почувствовал тепло ее руки на своей ладони, он позволил себе забраться под одеяло, укрывая им их обоих. Повернувшись так, чтобы его спина упиралась в живот матери, мальчик потянулся назад и нащупал ее запястья. Затем малыш потянул за них, обернул руки женщины вокруг своей талии и подождал, пока Реджина прильнет к нему. Ждать пришлось недолго. Зарывшись лицом в волосы на его затылке, Реджина судорожно втянула воздух и позволила себе вдохнуть нежный запах своего сонного ребенка. Он крепче прижал ее руки к своему животу и закрыл глаза. Звук ее плача постепенно становился тише, переходя от болезненных стенаний к тихим всхлипываниям, которые были скорее от сломленности, чем от злости. — Мама, — заговорил Генри через несколько минут. Она вздрогнула, сильнее сжала талию сына и прижалась лбом к его теплой шее. — Мама. Ты должна сказать это. Он чувствовал, как она отрицательно замотала головой. Генри сжал ее запястья и слегка потянул за них. — Мам, — произнес он более твердо. — Все хорошо. Честное слово. Это нормально — произнести это вслух. Так больше не может продолжаться. Ты сама себе делаешь больно и я… я не хочу, чтобы ты делала это и дальше. Я просто хочу, чтобы ты признала это. Вот и все. Реджина сглотнула, крепко зажмурившись. Когда она заговорила, ее голос звучал, как разбитое стекло. — Я не могу, Генри. Я не сделаю этого с тобой. — Ты ничего со мной не делаешь, — прошептал он, пытаясь повернуться. Реджина сжала его чуть сильнее, удерживая в том же положении. — Сейчас ты вредишь только себе. Повисла тишина, которая больше не прерывалась всхлипываниями его матери. Вместо этого Реджина сосредоточилась на том, чтобы просто дышать: простое действие — втянуть кислород в свои холодные легкие — было каким-то изнурительным, почти болезненным. Она с усилием вздохнула и слегка отстранилась от сына, прижавшись щекой к влажной подушке. Генри сразу почувствовал потерю контакта и глубоко вдохнул. — Я люблю тебя, мама, — проговорил он. Реджина резко втянула воздух. — Я тоже тебя люблю, — выдавила она. — И я буду продолжать любить тебя после того, как ты это скажешь. — Генри… — Обещаю, — твердо заверил мальчик. — Я обещаю. Просто доверься мне. Ты просто должна довериться мне, чтобы стать тем лучшим человеком, которым, как ты думаешь, ты не являешься. После небольшой паузы, он добавил: — И ты должна доверять Эмме тоже, чтобы стать этим человеком. Она даже не вздрогнула. Она просто застонала. — Скажи это, мама. Она сглотнула, внезапно почувствовав во рту привкус металла. В комнате было темно, ее глаза плотно закрыты, и все же, все вокруг казалось слишком ярким, слишком давящим. Стены, казалось, смыкались вокруг нее, и ей уже не хватало воздуха. Но Генри был рядом. Он всегда был рядом. Мальчик нежно поглаживал большими пальцами ее запястья, выводя на них такие же круги, которые всегда успокаивали его, когда ему казалось, что он не может дышать. Реджина судорожно вздохнула и заставила себя открыть глаза. — Я… Это было все, что, она смогла выдавить, прежде чем резкая боль пронзила ее живот. Она затрясла головой, еще одна горячая слеза скатилась на подушку. — Я не могу. — Ты можешь, — настаивал Генри, прижимая пальцы к ее коже. — Не бойся. Тебе нечего бояться. — Генри… — Думай об Эмме, — прервал он ее твердым голосом. — Думай об Эмме и скажи это. Она облизнула губы, вспоминая о вспышке красного цвета, мелькнувшей в этот вечер в окнах, обрамляющих входную дверь, и о том, как от этого у нее возникли совершенно иные ощущения в животе. Она подумала о том, что глаза Эммы, каким-то образом, казались зеленее, когда блондинка смотрела на нее. О милых морщинках, появлявшихся вокруг ее глаз, когда она позволяла себе по-настоящему смеяться. Грустная улыбка тронула уголки губ Реджины, и молчание еще немного затянулось. Затем, наконец, она медленно произнесла: — Я… я влюблена в Эмму, Генри. Когда он не ответил сразу, она тяжело сглотнула. — Прости меня. Мальчик подавил желание обернуться и встряхнуть ее. — Не извиняйся за это, — отрезал он, закрывая глаза. — Никогда не извиняйся за это. — Тогда почему…? — Я не в этом просил тебя признаться. Реджина сглотнула. Конечно, она прекрасно это понимала. Но она надеялась, что этого будет достаточно. — Генри… — она произнесла это таким умоляющим голосом, что даже ей самой стало больно. — Думай об Эмме, — повторил мальчик, ни на секунду не выпуская ее запястий. — И скажи это. Зелень глаз Эммы уже потускнела. Морщинки от смеха стали резкими. Но усталость, пронзившая тело Реджины, охватила ее сильнее, чем полный ужас от мыслей о том, что сделает Эмма, когда узнает о ней. Брюнетка обреченно вздохнула. Она уткнулась лицом в волосы Генри и прошептала так тихо, как будто надеялась, что он ее не услышит. — Я — Злая Королева, — пробормотала она, надломившимся голосом. Генри даже не дрогнул, и она наконец-то позволила себе закончить: — Я — Злая Королева и… я влюблена в Спасителя.