A Trail Of Destruction / Пути распада

Музыка снова грохотала на все здание. Реджина с первого этажа посмотрела вверх через прорези перил, опустив правую руку на их вибрирующую поверхность. Ее левая рука сжимала смятый пакет из кафе у Бабули, содержимое которого уже давно успело остыть, потому что ей потребовался почти час, чтобы заставить себя выйти из машины, припаркованной рядом со зданием. В салоне ее Мерседеса будет неделю пахнуть дешевым жареным сыром. Она задержала дыхание и поставила ногу на первую ступеньку. На секунду она задалась вопросом, живут ли вообще в этом доме другие люди: режущий слух бас гитары заставлял вибрировать даже деревянные половицы под ее ногами, а в висках у брюнетки уже начала пульсировать боль. Музыка была агрессивной и оглушительной. У любого человека, находящегося в этом здании уже должно было бы звенеть в ушах. Еще через мгновение она поняла, что стоит прямо перед дверью квартиры Мэри Маргарет с поднятым кулаком. На мгновение ей показалось, что под ней мелькнула тень. Прежде чем металлический привкус страха во рту усилился, она протянула руку и постучала по облупившейся краске двери. Звук приближающихся шагов был почти полностью заглушен музыкой, но Реджина все равно услышала их. У нее перехватило дыхание. Она сильнее сжала в руке пакет с уже итак порядком раздавленным жареным сыром и ждала, до боли поджав пальцы в тесных кожаных туфлях на шпильках. Эмма открыла дверь. Ее глаза абсолютно ничего не выражали. Затем она закатила их и попыталась захлопнуть дверь. Реджина резко подалась вперед и втиснулась между дверью и косяком, не позволяя Эмме вытолкнуть ее. Острый деревянный угол впился ей в плечо, и она сжала зубы от боли, но не издала ни звука. Женщина втиснула ногу в образовавшуюся щель и ждала, пока Эмма перестанет толкать дверь. Она чувствовала запах алкоголя, который, казалось, ореолом наполненного гневом воздуха, окружал непослушные светлые волосы Эммы. От этого у нее защипало глаза. — Ради всего святого, Реджина. Не сейчас, — прошипела Эмма, снова налегая всем своим весом на дверь. — А когда? — спросила Реджина. — Ты игнорируешь мои звонки. Когда я прихожу к тебе в офис, тебя никогда нет на месте и, да, я видела тебя на днях у Бабули, когда ты нырнула за прилавок, стоило мне только войти в дверь. — Может, я просто не хочу тебя видеть, — выплюнула Эмма прямо ей в лицо, чуть наклонившись. Запах виски стал еще сильнее. Ее кожа была бледной, а глаза покрасневшими, и все в ней говорило о том, что она полностью потеряла над собой контроль. Реджина с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться и остаться на месте, ее плечо было зажато между дверью и косяком, а сердце бешено билось где-то в районе желудка. — Такой мысли у вас не возникало, Ваше Величество? Реджина вздрогнула. Внезапно ей стало холодно. Эмма с каменным лицом еще раз сильно толкнула дверь, пытаясь ее закрыть. Но вместо того, чтобы позволить вытолкнуть себя обратно на лестничную площадку, Реджина с силой оттолкнулась от косяка. Эмма попятилась в квартиру, наблюдая, как Реджина врывается внутрь мимо нее. — Господи, Реджина, — прорычала Эмма, пинком захлопывая дверь. — Выметайся! Реджина в это время уже подлетела к стереосистеме, стоявшей на кухонном островке, и ударила кулаком по кнопке выключения звука. Ее дыхание было гораздо менее спокойным к тому моменту, когда в комнате воцарилась тишина. Брюнетка обернулась и посмотрела на Эмму, которая схватила со стоявшего рядом с ней столика открытую бутылку виски, которую поставила туда перед тем, как открыла дверь. Она запрокинула голову и начала заливать в себя алкоголь, словно это была обычная вода. — Мы должны об этом поговорить, — сказала Реджина, бросая измятый пакет на кухонную стойку. — Я знаю, что ты этого не хочешь. Я тоже этого не хочу. Но я должна это объяснить, Эмма, и хотя бы попытаться сделать так, чтобы ты перестала меня ненавидеть. — Знаешь, я не думаю, что у тебя получится, — отрезала Эмма. — Я не хочу этого слышать. Ничего из этого. Так что ты можешь идти. Спасибо, что заглянула. — Эмма. — Знаешь, я ведь могу вызвать копов, — на удивление спокойно произнесла Эмма. На секунду ее тело покачнулось и она почти врезалась в дверной проем. — Ты ведь осознаешь, что ты — серийная убийца, да? Я могу на всю оставшуюся жизнь упрятать тебя за решетку. Реджина сузила глаза. — Если ты позвонишь в полицию… разве звонок поступит не тебе? Закатив глаза, шериф, пошатываясь, прошла в глубь комнаты, снова прижимая бутылку к губам. — Вот и отлично, — она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Значит я могу сама арестовать тебя. Хоть прямо сейчас. Реджина пару секунд просто молча смотрела на нее. Она окинула взглядом ее посеревшую кожу и темные круги, снова появившиеся под глазами. То, как Эмма покачивается, нетвердо стоя на ногах, и темные пятна от алкоголя на ее клетчатой рубашке. Затем Реджина кивнула. — Хорошо, — сказала она, протягивая к блондинке руки запястьями вперед. — Давай. — Что? — Если тебе от этого станет легче, то — давай, — пожала плечами Реджина. — Арестуй меня. Тогда, по крайней мере, мы весь день проведем вдвоем в твоем участке, и у тебя не будет другого выбора, кроме как выслушать меня. Эмма сузила глаза, оценивая умилительно бесстрастное выражение лица Реджины и то, что ее протянутые руки даже не дрогнули. — Ты точно чокнулась, — прошипела блондинка, проходя мимо нее на кухню. Реджина повернулась, проследив за ней взглядом, и вздохнула. — Вполне с этим согласна, — тихо сказала она, не сводя глаз с Эммы, которая дергаными движениями, спотыкаясь, шла к ближайшему шкафу. — Потому что женщина, которую я люблю, не разговаривает со мной. А люди совершают воистину безумные поступки, когда их сердце разбито. Эмма обернулась к ней, снова сузив глаза. — Ты что, цитируешь Геркулеса? Из горла Реджины вырвалось обреченное рычание. — Нет, идиотина, я не цитирую Геркулеса. — Хорошо. Потому что он, наверное, работает у нас в спортзале или типа того, да? — пробормотала Эмма, отворачиваясь и открывая шкафчик. — Не хотела бы, чтобы он приперся сюда, угрожая подать на тебя в суд за нарушение авторских прав. — Эмма, — простонала Реджина, опускаясь на свой обычный стул и сцепляя пальцы на коленях. Эмма не обращала на нее внимания, продолжая открывать и закрывать шкафы, повернувшись к ней спиной, и ее спутанные, немытые кудри едва прикрывали напряженные плечи. Реджине потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы понять, что она прикончила бутылку виски и ищет вторую. — Может ты перестанешь? — Что перестану? — рявкнула Эмма, потянувшись к задней стенке шкафа за бутылкой с прозрачной жидкостью. Костяшками пальцев она зацепила закрытую банку с густым соусом для пасты, и резко сбила ее на пол. Реджина вздрогнула от громкого звука бьющегося стекла. Красное пятно, расползалось по половицам, но Эмма, казалось, ничего не заметила. Она даже не взглянула на него. Вместо этого она продолжила: — Перестану провоцировать тебя рассказывать мне начистоту все твое дерьмо, впервые с тех пор, как мы стали встречаться? — Не было никакого дерьма с тех пор, как мы начали встречаться, — рыкнула Реджина в ответ. Эмма внезапно повернулась к ней, и ее глаза вспыхнули. — Ошибаешься, мадам мэр, — прошипела она, махнув в ее сторону бутылкой водки. — Ошибаешься. Неделями ты отдалялась от меня. Вела себя отстраненно, и потерянно, и вообще так, словно это именно я делала тебя несчастной. Я любила тебя, Реджина — ты хоть представляешь, насколько тяжело это было? Видеть, как ты вздрагиваешь, когда я подхожу к тебе, и даже не объясняешь почему? Я думала, что вызываю у тебя отвращение. Я думала… я думала, что ты разлюбила меня, что ты пытаешься прекратить все это, но у тебя просто кишка тонка сказать мне это в лицо. Реджина почувствовала, как ее лицо осунулось, и смогла только прошептать: — Эмма… — Но, как оказалось, я глубоко заблуждалась, — продолжала Эмма, с силой захлопнув дверцу шкафа. От удара она снова открылась, и с полки упала еще одна банка, почти комично отскочив от кухонной стойки, прежде чем тоже разбиться об пол. — Ты все-таки любишь меня. Ты любишь меня достаточно сильно, чтобы рассказать, что на самом деле ты чокнутая убийца-социопатка и — эй! Только потому, что я тоже тебя люблю, я должна принять это, как данность. Потому что, видимо, я должна любить тебя со всеми твоими закидонами и все такое. Проглотив острый комок в горле, Реджина повторила единственное слово, которое крутилось у нее в голове: — Эмма… — Так вот знаешь что, Реджина?! — заорала вдруг Эмма, делая к ней шаг по густому месиву из соуса и осколков на полу. Она была босиком, и Реджина вздрогнула от боли, понимая, что на половицах появились другие красные пятна, которые не имели отношения к содержимому банок. — Это не закидоны. Это не какая-то глупая незначительная ошибка, которую ты совершила. Это целая долбанная другая жизнь, которую ты скрывала от меня, а потом пыталась заставить меня чувствовать себя плохо из-за этого! А теперь, когда ты рассказала мне об этом, ты сидишь здесь, с таким видом, будто это я веду себя неразумно, потому что меня тошнит от нахождения рядом с тобой и потому что я больше не доверяю твоим рукам, зная, что они буквально побывали в чьей-то груди. Реджина обнаружила, что сидит абсолютно неподвижно, ее ногти впивались в ладони. Внутри у нее все необъяснимо похолодело. Эмма какое-то время постояла, глядя на нее, плечи ее тяжело вздымались и опускались. Слова, которые она прокричала через всю кухню, казалось, все еще отскакивали от обшарпанных стен, и в следующее мгновение она тряхнула головой, пытаясь избавиться от них. Она поднесла бутылку водки к губам и сделала большой глоток, прикрыв слезящиеся глаза. Реджина закусила губу, наблюдая, как Эмма подтянула свое тело и уселась на кухонную стойку, бесцельно болтая окровавленными ногами. — Ну и? — пробормотала Эмма, сделав еще один глоток. — Сейчас ты собираешься поведать мне все о Злой Королеве? Реджина сглотнула, не сводя глаз с бутылки в ее руках. — Нет. Не сейчас, когда ты пьешь водку, словно воду. Эмма подняла бровь и сделала еще один глоток, словно ребенок, который демонстративно запихивает конфеты в рот, даже если понимает, что его сейчас стошнит. — Тогда зачем ты здесь? — спросила она низким от алкоголя голосом. — Я думала, ты хочешь «поговорить»? Слегка выпрямив спину, Реджина сжала губы в твердую прямую линию. — Я хочу поговорить с Эммой, — ответила она, качая головой. — А это… ты… Ты — не она. Ты не сможешь меня понять. — Думаю, я в любом случае не смогу вас понять, Ваше Величество, — фыркнула Эмма, откидываясь назад и тут же ударяясь затылком о шкафчик. — Так что, дерзай. — Эмма, — умоляюще произнесла Реджина. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — прорычала Эмма, соскальзывая обратно на пол и сердито потирая пульсирующий ушиб на голове. — Перестать пить? Перестать плакать? Я имею право считать эту ситуацию тяжелой, Реджина! — Конечно, имеешь, — согласилась Реджина, разжимая, наконец, кулаки. — Просто… — Что? — прервала ее Эмма, сверкнув глазами. — Что? Скажи мне, что я делаю не так — я выражаю эмоции слишком громко? Я испортила твой идеальный план, по которому ты четко рассчитала, сколько времени мне нужно, чтобы простить тебя, и как быстро все должно вернуться в норму? Скажи, Реджина, ты составила для этого расписание? Должны ли мы, согласно ему, уже снова спать вместе к этому моменту? Реджина стиснула зубы. — Нет. Конечно, нет. Я просто… я переживаю. Конечно, тебе тяжело, но ты не должна… — Не смей говорить мне, что я должна или не должна делать! — закричала Эмма, так яростно размахивая бутылкой, что глоток водки выплеснулся на уже испачканный пол. — Нет никакой инструкции о том, как реагировать на подобные вещи, Реджина! Никто бы не отреагировал на это нормально! Я делаю все, на что способна, и, да, может быть, этого недостаточно для тебя. Но я пытаюсь справиться с этим так же, как я пыталась справиться со всей остальной долбаной херней, которая произошла за последний год. Да вот только вся разница в том, что именно ты всегда поддерживала меня и помогала пройти через все это. А теперь, вдруг ты сама сбила меня с ног, и я не знаю, как подняться без тебя. Эмме потребовалась пара секунд, чтобы отдышаться и, когда она это сделала, она внезапно почувствовала, будто внутри нее что-то ломается. Ее лицо искривилось, слезы обожгли глаза, и она прикрыла их дрожащей рукой, чтобы Реджина не увидела, что она начала плакать. Судорожные, тяжелые рыдания причиняли гораздо более сильную боль, чем осколки стекла, которые все еще впивались в ее босые ступни. Медленно соскользнув со стула, Реджина сглотнула. Она смотрела, как тело Эммы дрожит и раскачивается рядом с кухонной стойкой. Брюнетка осторожно подошла к ней, бесшумно ступая, поскольку цокот ее туфель на каблуках, терялся в хриплых звуках, исходивших из горла Эммы. Реджина не сводила глаз с трясущихся плеч и слез, катившихся по бледным щекам шерифа. Реджина приблизилась почти вплотную и глубоко вздохнула. — Эмма… — тихо сказала она, протянув руку. В тот момент, когда она прикоснулась к локтю Эммы, она увидела, как блондинка сломалась. Рука, которой она защитным жестом закрывала лицо, упала на край стойки, а другая, все еще сжимавшая бутылку с водкой, вдруг размахнулась и швырнула ее. Эмма запустила бутылку прямо в Реджину, промахнувшись примерно на пол штата, и смотрела, как стеклянная тара пролетела через всю квартиру, и с громким звоном упала на пол гостиной. Реджина не шелохнулась. Не моргнула. Она просто наблюдала, как глаза Эммы расширились, а ее лицо исказилось от осознания того, что она только что сделала, прежде чем блондинка издала обреченный стон и позволила своему телу скатиться на пол. Реджина посмотрела, как красная жижа размазывается по джинсам Эммы, а стекло хрустит под ней, и медленно опустилась на колени, рядом с шерифом. Осколки стекла тут же проткнули ее брюки, разрезая кожу, но она все равно даже не поморщилась. Вместо этого она оперлась спиной о стойку, вытянула ноги и прижала ладонь к сгорбленной спине Эммы. В ту же секунду, Эмма повалилась на бок, склонив голову на грудь Реджины. Ее худое тело дрожало от слез, а руки сжимали блузку Реджины в кулаках. — Все хорошо, — пробормотала Реджина, сглатывая ком в горле. Она подняла левую руку и запустила ее в волосы Эммы, пробегая пальцами по светлым локонам, пока ее всхлипывания не стали тише. — Все будет хорошо, Эмма. Я тебе обещаю. — Уходи, — задыхаясь выдавила Эмма, и ее слова были заглушены теплом груди Реджины. — Пожалуйста. Просто… иди домой. Но она не двинулась, чтобы отпустить Реджину от себя, и Реджина не двинулась, чтобы оставить ее одну. Вместо этого она притянула Эмму ближе к себе, чувствуя, как ее тело становится все более и более расслабленным, позволяя ей медленно соскользнуть вниз, пока лицо блондинки не прижалось к ее коленям. Реджина сглотнула, снова и снова проводя рукой по спутанным кудрям, не позволяя себе плакать, хотя глаза жгло, а горло резало, словно там были тысячи осколков, гораздо острее тех, на которых лежали сейчас их тела. — Прости меня, — прошептала она, ее правая рука легла на плечо Эммы и начала гладить его теми же успокаивающими кругами, как и много раз до этого. — Эмма. Мне… жаль. Мне очень, очень жаль. Эмма икнула и покачала головой. Ее губы были прижаты к бедру Реджины, слова звучали приглушенно, но Реджина слышала ее. -…ты должна была стать моим выключателем. Острая и мгновенная боль пронзила грудь брюнетки. Подавив желание встряхнуть шерифа, Реджина произнесла: — Так и есть. Я и есть он. Эмма. Обещаю, я… — Нет, — печально ответила Эмма, зажмурившись и вдыхая аромат духов Реджины, запах ее чистой одежды и чистой кожи. Раньше этот запах всегда делал ее счастливой, но теперь, внезапно, он угрожал задушить ее и размазать по половицам. — Нет, Реджина. Это не так. Я думала, что ты — это он, но… Все, что случилось со мной, произошло из-за тебя. Всё. Я выросла одна из-за тебя. Я стала такой озлобленной из-за тебя. Я наконец-то нашла своих… своих родителей, а у них дешевая интрижка, и они моего возраста, и они смотрят на меня, даже не зная, кто я такая. Я совсем одна, и все это из-за тебя. Несмотря на все, что ты сделала для меня в последнее время, именно ты и есть причина, по которой я вообще в тебе так нуждалась. Ты должна была стать моим выключателем, который зажжет свет, но ты не могла им быть. Ты была той, кто этот свет выключил. Эти слова поразили Реджину так, словно Эмма подняла руку и ударила ее. Брюнетка почувствовала, как силы покинули ее тело. Она откинулась на стойку, ее руки перестали перебирать кудри Эммы. Боль в груди стала совершенно невыносимой. Она пронзила ее насквозь. Реджина опустила взгляд на хрупкое, свернувшееся калачиком тело Эммы. Джинсы слегка порвались на коленях, а кровь все еще сочилась из босых ступней, и, внезапно, Реджине стало нечем дышать. Слезы наконец-то пробились и беззвучно потекли по ее щекам. Она сидела тихо, крепко прижимая Эмму к себе, пока не ощутила по ее изменившемуся дыханию и расслабленным мышцам, что блондинка уснула у нее на коленях. Реджина позволила себе плакать до тех пор, пока в небе не забрезжил рассвет, а красное пятно, размазанное по полу не засохло так, словно не хотело, чтобы его убирали.