A Trail Of Destruction / Пути распада

Было такое чувство, что ее голова наполнена мукОй. Прижав кулак к пульсирующему виску, Эмма склонилась над столом и вдохнула терпкий запах кофе. В это утро ее желудок не был готов к горячему шоколаду. Она застонала и поерзала на стуле, прикрыв глаза от ослепительно яркого света потолочных ламп. И снова в ее сознании всплыло воспоминание, которое никак не желало оставить ее в покое — ладонь, нежно гладящая ее волосы, пока она проваливалась в беспокойный сон. Руки, обнимающие ее тело, когда они пытались, но так и не смогли, поднять ее по лестнице. Она слышала, как кто-то убирает беспорядок на полу, и чувствовала, как холодный металл пинцета впивался в ее босые ступни. Затем, когда она полностью проснулась несколько часов спустя, Эмма осмотрелась и поняла, что она до сих пор лежала на кухонном полу. Ее ноги были укутаны в одеяло, а под головой лежала диванная подушка. Но она была в квартире одна. Она осторожно прижала ступню к подошве внутри ботинка и тут же зашипела от боли. Реджина очень постаралась, удаляя осколки стекла с ее кожи, но раны уже были нанесены. Короткая прогулка от машины до участка сегодня утром, почти заставила ее плакать. Она подняла одну ногу и закинула ее на край стола, вторую положила поверх первой. Давление на ее израненные ступни немного снизилось, и она облегченно вздохнула. Откинув голову на спинку кресла, Эмма закрыла глаза и позволила себе глубоко погрузиться в тошнотворно успокаивающее воспоминание ощущения рук Реджины, крепко обнимающих ее. А затем неожиданно раздался голос: — Эмма? Блондинка рванула вперед всем телом и волна сильной тошноты скрутила ее желудок, когда она резко открыла глаза и посмотрела на дверь. — Ох, — выдохнула Эмма, расслабляясь. Она окинула взглядом Августа, неловко переминающегося на пороге. — Привет. — Привет, — ответил мужчина, входя в офис. — Все хорошо? Эмма наблюдала, как он прихрамывая подошел к стулу, на котором обычно сидел, и опустился на него. — Нормально, — медленно проговорила она, пытаясь сфокусироваться на его голубых глазах, а не на остальном размытом лице. — А у тебя? Проигнорировав ее вопрос, Август наклонился вперед, оперевшись локтями на колени. — Выглядишь дерьмово. Эмма застонала. — Август. Не сейчас. — Прости, но это правда. Что случилось? — Я правда не в настроении сейчас об этом говорить. Выражение лица Августа смягчилось. — Эмма… ты выглядишь, как… сразу после… Внутренности Эммы, которые итак уже были неприятно сжаты, сейчас, казалось, еще и подпрыгнули на несколько сантиметров вверх. Она слышала, что хочет сказать Август еще до того, как он это озвучил: сразу после того, как Мо на нее напал. Только вот они оба понимали, что выглядела она не так — она выглядела еще хуже. Когда Мо пронес пистолет в мэрию, Эмма вышла оттуда сломленной. Сейчас, когда Август смотрел на нее, она превысила эту отметку. Эмма была уничтожена. — Ох, Эмма, — вздохнул он, глядя на нее потускневшими глазами. — Что произошло? Абсолютная печаль в его голосе почти добила ее, и она накрыла глаза ладонью. — Август, — пробормотала она, сглатывая непреходящий привкус водки и виски. — Прости. Но я действительно, правда, не хочу сейчас разговаривать. Я всего лишь хочу, чтобы меня оставили в покое. Вот и все. Август пару мгновений обдумывал ее слова. — Нет, не хочешь, — тихо возразил он. — Ты хочешь на кого-нибудь наорать. Эмма выглянула на него из-под пальцев. — Что? — Ты в бешенстве, — констатировал Август. — Тебе нужно на кого-нибудь накричать. — Я не… — Это ведь поможет, правда? Закатив глаза, Эмма фыркнула: — Я не собираюсь орать на тебя, Август. Ты не тот человек, на которого я злюсь. Август выдержал небольшую паузу. Сжав рукой свое колено, он заговорил: — Но ты злишься? Эмма вымученно посмотрела на него посеревшими глазами. — Что меня выдало? Мужчина задумчиво кивнул, разглядывая темные круги под ее глазами и шарф, который, как он был почти уверен, на самом деле ей не принадлежал. Он был темно-синим и выглядел слишком дорого. Все в нем говорило о принадлежности Реджине. Эмма неосознанно перебирала его края левой рукой, и тонкая ткань скользила между ее дрожащих пальцев. Август опустил взгляд на свое нервно подпрыгивающее колено, и вздохнул. Затем, не произнеся ни слова, он поднял ногу за свободно болтающуюся на ней джинсовую ткань, и водрузил ее на край стола Эммы. Блондинка не обратила внимание на глухой стук. — Август, — рыкнула она, снова закатив глаза. — Ради бога. Не мог бы ты… А затем она замерла. Август следил, как ее лицо потемнело, и она вдруг резким рывком откатилась на кресле от стола. — Господи! Она была деревянной. И она светилась. — Какого хрена случилось с твоей ногой? — взвизгнула Эмма, врезавшись спинкой кресла в стену. Она вцепилась в подлокотники, как будто боялась, что пол под ней вот-вот провалится. Август грустно улыбнулся. — Значит, теперь ты видишь. — Что вижу?! — прошипела блондинка. — Что с тобой произошло? Когда ты потерял ногу? — Эмма, — простонал Август, поднимая взгляд к потолку в молчаливой мольбе о терпении. — Она всегда была такой. — Что? Нет, не была. Ты мне ее показывал и… — Ты не смогла этого увидеть, — спокойно пояснил Август. — Она всегда была такой. Ты просто выбрала не замечать этого. Ее зеленые глаза с опаской смотрели на слабо светящееся дерево. — Что…? Глубоко вздохнув, Август опустил ногу обратно на пол и снова наклонился вперед, опираясь на колени. — Я знаю, что тебе рассказала Реджина, Эмма. При этих словах ее глаза сузились. -…что? — Я знаю, кто она, — ответил мужчина. — Она… королева. Злая Королева. И я знаю, что она тебе это рассказала. Я понимаю, из-за чего ты злишься. Эмма поперхнулась воздухом, но тут же заговорила: — Как ты можешь знать… — Я говорил с ней, — сказал он. — Она сказала мне, что собирается тебе рассказать. — С какой, блять, стати она тебе это сказала? — сухо произнесла Эмма, склонив голову на бок. — Она ненавидит тебя, Август. Она тебе не доверяет. — И она все еще мне не доверяет, — пожал он плечами, слабо улыбнувшись. — И, полагаю, сейчас она ненавидит меня еще больше. Тем не менее, она мне сказала. — Почему? — Потому что… — начал Август, на мгновенье замешкавшись. -… потому что я из того мира, Эмма. Я покинул его до того, как проклятие вступило в силу, но я оттуда. Я такой же сказочный персонаж, как и она. И снова Эмма недоверчиво опустила взгляд под стол, где была скрытая сейчас от ее взора нога Августа. — И твоя нога… Нога означает, что ты…? — Пиноккио, — просто ответил Август. Ни один мускул на лице Эммы не дрогнул. — Пиноккио, — повторила она, откидываясь на спинку стула и обессилено вздыхая. — Ну конечно же. — Ты мне не веришь? Эмма застонала. — Понятия не имею. Это не самая странная вещь, из всех, которые я слышала за эту неделю. Опять же, я не могу точно сказать, что я на сто процентов поверила во все то безумное дерьмо, о котором мне поведала Реджина. — Ты можешь видеть мою ногу, — настаивал Август. — Значит, ты ей поверила. Даже если совсем чуть-чуть. Эмма какое-то мгновение просто сверлила его взглядом. — Подожди, — сказала она, внезапно наклонившись вперед. — Поэтому ты ей не нравишься? — Почему? — Потому что ты из… из их мира. Вашего мира. Не важно. Она не переваривает тебя, потому что ты избежал… ну, ты понял? — Проклятия, — мягко подсказал Август. Затем покачал головой. — Нет. Я не нравлюсь ей просто потому, что я назойливый сукин сын. Она не знала, кто я на самом деле, до прошлой недели. Эмма открыла рот, чтобы ответить, а затем медленно закрыла его. Ее глаза потемнели до пугающего оттенка лесной зелени, когда она вновь посмотрела на мужчину. — Тогда зачем она тебе все это рассказала? — медленно спросила блондинка, стиснув зубы. — Зачем ей говорить с тобой об этом? Обо мне? Август замешкался. Он с трудом сглотнул, поскольку Эмма на глазах теряла терпение. — Август, — прорычала она, подкатываясь на стуле обратно к столу. — Она не доверяет тебе. Она ненавидит тебя. С какой стати она стала откровенничать с тобой по этому поводу? Облизнув губы, Август изо всех сил старался, чтобы его беспокойство не отразилось на лице. — Ну, — пробормотал он, отводя от нее взгляд. — Полагаю… возможно потому… что я сказал ей, что знаю о вас двоих. Повисла пауза. И затем: — Что знаешь о нас двоих? — Эмма, — сухо произнес Август, подняв бровь. — Ради всего святого. Может твоя соседка по комнате и до сих пор не видит дальше своего носа, но не все могут игнорировать то, как вы двое смотрите друг на друга. Ты любишь ее — вот почему ты так злишься. — Я не… — Ой, да перестань! — перебил ее Август, скрестив руки на груди. — Как ты думаешь, почему вдруг она рассказала тебе правду? Она тоже любит тебя, Эмма. Единственный человек во всем мире, которого она возможно любит больше, чем тебя — это Генри. И то потому, что он никогда не бил ее по лицу. Глаза Эммы в панике метались по его лицу, как будто она искала спасения. Серый оттенок ее кожи стал белым. — Ты… — прохрипела она, качая головой. — Ты знал? Все это время? — Не все время, — поправил Август. — Всего лишь… не знаю. Может быть несколько месяцев… Чуть меньше, чем… — Ты знал?! — заорала Эмма. — Ты знал, что мы с ней вместе, знал, кто она, и у тебя даже не возникло мысли рассказать мне?! Август бросил на нее холодный взгляд. — А ты бы мне поверила? — спросил он. Эмма резко втянула носом воздух. — Нет, — отрезала она. — Но небольшое предупреждение не помешало бы. И тут Август осмелился наконец закатить глаза. — Да перестань, Эмма. Ты бы рассмеялась мне в лицо. Я даже представить не могу, что сделала Реджина, чтобы заставить тебя поверить ей, но это уж точно было нелегко. С ее губ сорвалось яростное шипение. — Конечно, это было нелегко, — рявкнула девушка. — Я люблю ее. Я ЛЮБЛЮ ЕЕ! Какая часть этого делает все это легким? Какой нормальный человек вообще мог бы узнать такое про нее и продолжать ее любить? Август пожал плечами. — Генри любит. — Значит Генри гораздо лучше меня, — прорычала Эмма. — И уж точно, блять, он гораздо лучше, чем она. Помолчав пару мгновений, обдумывая ее слова, Август тихо произнес: — Знаешь, она изменилась. Она изменилась ради вас. — Она убивала людей, Август! — глаза Эммы широко распахнулись от гнева. — Она убила Грэма. Вероятно, в какой-то момент, она убила бы и меня. — Возможно, — пожал плечами Август. — Но, очевидно, что она этого не сделала. Она выбрала не делать этого, потому что вместо этого она выбрала тебе доверять. Она влюбилась в тебя и втянула во всю эту запутанную драму, и ты должна перестать злиться на нее за это. — Я не поэтому на нее злюсь! — выплюнула Эмма, хлопнув ладонью по столу. — Правда? — спросил Август, подняв бровь. — Если бы ты узнала об этом при других обстоятельствах, ты бы пришла в ярость. Ты бы выследила ее и задушила собственными руками. Но ты любишь ее, Эмма, и это злит тебя еще больше. Ты злишься, потому что твое сердце разбито и потому, что ты думаешь, что оно разбито только из-за того, что ты была достаточно глупа, чтобы отдать его ей. — Что ж, похоже мне даже не надо было утруждаться, — фыркнула Эмма. — Очевидно, что она и сама забирает их у людей, когда ей, блять, заблагорассудится. — Но она никогда бы не забрала твое, — возразил мужчина. — И ты это знаешь. — Август. Почему ты ее защищаешь?! — Потому что она совершила много охренительно дерьмовых поступков. Но при этом, она также сделала и много замечательных вещей, — проговорил Август ровным голос, а его глаза внезапно стали бледно-голубыми. — Она вырастила твоего ребенка, Эмма. Она создала этот город и, хоть и не преднамеренно, но она дала людям жизнь вдали от всех тех ужасных вещей, которые происходили с ними дома. А потом, она дала жизнь тебе. Она приняла тебя, помогла тебе восстановиться, и в конце концов сделала тебя счастливой. И все другие вещи… я не знаю… Август вздохнул, на мгновение откидываясь на спинку кресла. Эмма озадаченно наблюдала за ним, перебирая пальцами край своего дорогого шарфа, и оценивая уверенность в его ледяных глазах. Она почти смягчилась от того, как спокойно он защищал женщину, которую должен был страстно и глубоко ненавидеть. — То, что она творила, Эмма — это нездорово, — наконец вздохнул мужчина. — Это жестоко и бессердечно, и ей нужна серьезная психотерапия. Но, все-таки, я не думаю, что это настолько важно. Не совсем. Я не думаю, что это именно то, что действительно имеет значение.