A Trail Of Destruction / Пути распада

Поскольку ничего другого ей не оставалось, Реджина, по крайней мере, смогла наконец-то полностью погрузиться в работу и наверстать все, что она откладывала в последние несколько месяцев. Она даже не осознавала, насколько сильно была отвлечена Эммой, пока не обнаружила на своем столе покачивающуюся от высоты стопку бумаг, которые должны были быть прочитаны и подписаны еще несколько недель назад. Она безвылазно сидела в своем мэрском кресле уже несколько часов, и скрип ее ручки был единственным звуком в огромном кабинете, в котором всегда была тишина. Однако, сейчас эта тишина была совсем другой. Эта тишина заставляла ее писать медленнее. Виски Реджины пульсировали, а сердце сжималось от тревоги. Она отложила ручку на стол и осторожно сжала пальцами переносицу. Когда она снова открыла глаза, в дверях кто-то стоял. Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что это за вспышка красного и белого. Не потому, что она не узнала их, а потому, что они выглядели как внезапные яркие шрамы на черно-белом декоре ее офиса. Шрамы, которые ассоциировались с разрушением, и она не понимала, как нечто подобное может быть настолько желанным. Этот источник хаоса стоял в дверях ее идеального офиса и все, чего хотела Реджина, это чтобы он ворвался внутрь и перевернул все вверх дном. Она подняла голову и тихо выдохнула: — Эмма. Прошло почти две недели с тех пор, как Реджина видела ее в последний раз. Она уже забыла, какой бледной может быть Эмма, когда она злится на весь мир и не хочет с ним взаимодействовать. Эмма неловко засунула руки в карманы джинсов и внимательно с подозрением оглядывала кабинет своими зелеными глазами. Она смотрела на мебель так, словно ожидала, что кто-то прячется под ней. Она ни разу не взглянула на Реджину. Реджина сглотнула и медленно, осторожно встала из-за стола. Облизнув губы, она спросила. — Хочешь чего-нибудь выпить? Эмма коротко и резко кивнула. Реджина вышла из-за стола и направилась к бару в другом конце комнаты, Эмма же в это время подошла к дивану, все еще пристально всматриваясь, не скрывается ли под ним что-нибудь. Она не произнесла ни слова и так и не подняла подбородок. Реджина вздохнула и начала разливать сидр по стаканам, бросая через плечо взгляды на женщину, сидевшую на диване. Плечи Эммы поникли, но все еще оставались абсолютно неподвижными, покрытые беспорядком грязных светлых волос, и весь вид блондинки напоминал сейчас Реджине то, как она выглядела после происшествия несколько месяцев назад. Мэр нервно сглотнула, глядя на наполненные стаканы. Она убрала бутылку обратно в шкаф и подождала, пока ее руки перестанут дрожать, прежде чем направиться к креслу, стоявшему напротив дивана, на котором примостилась Эмма. Она протянула стакан и ждала, пока Эмма возьмет его. Через пару мгновений, бледная рука метнулась вперед и выхватила его из пальцев Реджины. Зеленые глаза так и не поднимались на нее. Реджина опустила в кресло и скрестила лодыжки, прижимая холодное стекло стакана к своему бедру. Она не сводила глаз с Эммы, которая чуть склонилась вперед, облокотившись на свои колени, задумчиво перекатывая стакан между ладонями. Ее брови были сердито сдвинуты, а губы едва заметно двигались, как будто она пыталась заставить себя говорить. Реджина не произносила ни слова. Она внимательно вглядывалась в лицо Эммы. В сумеречном свете, проникавшем из окна, зеленые глаза казались почти серыми, а печальные морщинки вокруг губ стали еще глубже. Реджина невольно задавалась вопросом, как много из них появились по ее вине? Наконец, Эмма глубоко вдохнула и на несколько секунд закрыла глаза. Когда она снова открыла их, она впервые за все это время посмотрела на Реджину. — Итак, — начала она, но ее голос сорвался. — Ты убивала людей. Ну конечно же, это стало ее первым вопросом. Реджина ожидала этого. Она выпрямила спину и кивнула. — Да. — Сколько? — Лично? — Реджина на мгновенье задумалась, ее плечи напряженно приподнялись. — Я не могу точно сказать. Десятки. — А не лично? — Эмма пристально смотрела на нее в ожидании ответа. Это была проверка, и Реджина понимала это. Она не дрогнула. — Сотни. Она заметила, как тело Эммы слегка поежилось. Блондинка откинулась на диванные подушки и подтянула колени к груди, а затем, одним быстрым глотком выпила золотистую жидкость из своего стакана. Она слегка качала головой, похоже, даже не осознавая этого. Взгляд зеленых глаз застыл на одной точке, сконцентрировавшись на нетронутом алкоголе в руках Реджины. В руках, которые вырывали чужие сердца, а потом забрали и ее. Блондинка сжала зубы. — Почему? Этого вопроса Реджина не ожидала. — Прошу прощения? — Почему ты их убивала? — спросила Эмма, все еще не поднимая взгляд. — Что они тебе сделали? — Они… — начала Реджина, выпрямив, а затем снова скрестив лодыжки. Во рту у нее пересохло. — Они ничего не сделали. Они просто… они были на моем пути. Они меня расстраивали. Разочаровывали. У меня были сила и власть и я выбрала воспользоваться этим. Я не могу назвать других причин, по которым я совершала какие-то поступки. Потому что мне не нужны были причины. Я просто могла это сделать, и я это делала. Эмма кивнула так, словно ее это не беспокоило. — Ты была бессердечной, — жестко произнесла она, и Реджина вздрогнула. — Так и было, — признала она. — Я была бессердечной, безжалостной и безрассудной. Я была несчастна и все вокруг тоже должны были быть несчастны. Внезапно глаза Эммы встретились с карими глазами, и Реджина замерла от напряжения в ее взгляде. — И это помогало? Реджина печально улыбнулась. — А как ты думаешь? Повисло мрачное молчание. Эмма моргнула, затем кивнула, с таким выражением лица, словно все ее внутренности превратились в свинец. — Ладно, — резко сказала она, снова опустив взгляд на свой пустой стакан. Она замолчала, и воздух вокруг нее, казалось, быстро понижал температуру. Реджина наблюдала за ней какое-то время, отмечая ее почти детскую позу и то, как она покачивала обутыми в ботинки ногами на краю диванных подушек. Внезапно, вся эта ситуация стала в разы тяжелее. Челюсть Реджины свело от боли и она уже не сомневалась, что если кто-нибудь из них не заговорит, не скажет что-нибудь прямо сейчас, она просто разрыдается, и будет реветь и реветь, не в состоянии остановиться. — Эмма, — произнесла она, сглатывая комок в горле. — Пожалуйста, поговори со мной. В конце концов, Эмма снова подняла на нее глаза и Реджина неосознанно вздрогнула. Гнев она могла вынести — она его ожидала. Но на лице Эммы отражалось нечто бесконечно более болезненное, чем просто злость: грусть и потерянность в ее глазах сказали Реджине, насколько сильно края мира Эммы были разорваны и как блондинка боялась вывалиться через эти дыры. Эмма больше не выглядела сердитой. Неделя ярости, пьянства и ударов по стенам спальни кулаками, разбивая их в кровь, вымотали ее. Сейчас Эмма выглядела просто напуганной. Она выглядела одинокой. От этого кожа на затылке Реджины похолодела. — Я… — начала Эмма, но выражение лица брюнетки остановило ее. Реджина никогда не жалела ее. Эмма сглотнула, опустив взгляд на свои жалко дрожащие пальцы, и почувствовала, как на нее накатывает новая волна ненависти. — Я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Реджина сразу же, почти с энтузиазмом, кивнула. — Да. Конечно. Что… что ты хочешь знать? Эмма набрала полную грудь воздуха, ожидая, пока стихнет ревущий шум в ушах. — Я хочу знать, что с тобой случилось, — наконец выдавила она. Шериф подняла взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как блеск покидает глаза Реджины. — Хорошо, — медленно протянула она. — Но это может быть довольно долгая история. В ответ Эмма лишь протянула ей пустой стакан, едва заметно улыбнувшись. — Я никуда не опаздываю. От этого знакомого жеста у Реджины перехватило дыхание, и она поймала себя на том, что выхватывает стакан из рук Эммы, чтобы скрыть свои жалкие слезы, спрятавшись в другом конце кабинета. Руки брюнетки дрожали, что мешало ей наливать сидр в стакан. Эмма услышала звон бьющегося о стекло стекла со своего места на диване, и это заставило ее вздрогнуть. Когда Реджина вернулась на свое место, взгляд Эммы снова был устремлен в пол. Брюнетка умудрилась передать ей наполненный почти до краев стакан, неожиданно твердой рукой, прежде чем она сама устроилась в кресле, взяв свой нетронутый напиток, и снова скрестив лодыжки, так изящно, насколько была способна в таком состоянии. Эмма уставилась на свой полный бокал; ее губы опять беззвучно двигались, пока она убеждала себя просто взять и сказать то, что ей нужно было сказать. Спросить то, что ей необходимо было знать. Она так и не сделала ни того, ни другого, поэтому молчание нарушила Реджина. — Эмма, — мягко повторила она. — Что ты хочешь знать? Измученное лицо Эммы говорило ей, что на самом деле она вообще ничего не хочет знать. Тем не менее, она, наконец, пробормотала: — Я просто… просто хочу, чтобы ты сделала так, чтобы все это стало хоть немного разумным. Реджина печально улыбнулась. — У меня больше нет магии. Так что не думаю, что без нее это можно будет сделать так уж просто. Эмма завороженно смотрела, как слегка приподнялись уголки ее губ, чувствуя, как внутри все сжимается: она скучала по этому. Она скучала по невероятным улыбкам Реджины. После небольшой паузы она спросила: — У тебя действительно была магия? Улыбка Реджины слегка дрогнула. — Была. — Всегда? — Нет, — ответила брюнетка. — Мне пришлось ей обучиться. — Как? Глубоко вдохнув, Реджина произнесла: — Мистер Голд научил меня. — Мистер Голд? — Да. Тогда его звали Румпельштильцхен. Эмма сморщила нос. — Он не очень похож на гоблина. — Сейчас нет, — вздохнула Реджина. — Его настоящий образ… он — бес. И единственный, от кого у меня всегда все внутри переворачивалось. Но он был мне нужен. Мне нужна была сила, и у него она была. — Значит, он тебя всему учил? — Да. Эмма кивнула. — Он научил тебя вырывать сердца? Реджина сглотнула, перед тем, как ответить. — Да. Мгновение Эмма, казалось, переваривает это, ее язык скользил по внутренней стороне зубов. Затем, она задумчиво произнесла: — Должно быть, ты была очень слабой. Реджина моргнула. — Прости? — Ты всегда была злой? — уточнила Эмма. — Нет. Нет, я… я была… — Но ты стала злой, — пожала плечами Эмма. — Как будто это было проще простого. Когда мистер Голд начал учить тебя всем этим штучкам с сердцами, ты хоть немного засомневалась, прежде чем начать? Она видела, как Реджина ощетинилась. — Конечно я сомневалась, — она со стуком поставила стакан, с так и не тронутым напитком, на стол. — Я говорила — нет. Бесконечно. Но в конце концов все стало слишком сложно и это… Я не знаю, Эмма. В конечном счете… — Это стало самым легким выходом, — закончила Эмма. Реджина никогда не слышала, чтобы ее голос звучал так бесстрастно. Она сглотнула. — Полагаю, что так. Верхняя губа Эммы скривилась, когда она констатировала: — Значит, ты была слабой. — Я… да, в каком-то смысле, так и было. — А в каком смысле не было? — Прошу прощения? Я не… — Ты была слабой «в каком-то смысле». А в чем тогда конкретно ты была сильной? В том, чтобы изначально вообще не начинать убивать людей? В том, чтобы не делать этого только из-за того, что это было проще, чем оставаться хорошим человеком? — Что? Эмма. Это не так… — Я хочу понять, Реджина, — прошипела Эмма. Ее ярость внезапно исчезла. Теперь ее голос звучал отчаянно, растерянно и, что пугало еще больше — в нем было сожаление. — Вот и все. Это все, что мне от тебя нужно. Так что если ты собираешься рассказать мне, что когда-то ты была хорошим человеком, а потом мистер Голд каким-то образом сбил тебя с правильного пути — ТЕБЯ, самого сильного человека из всех, кого я когда-либо знала — тогда, по крайней мере, перестань нести всю эту херню и расскажи мне правду о том, как это произошло на самом деле. Вот ты хорошая — а вот уже нет. Ты была несчастна. Я поняла все про страдания и желание вырваться из всех твоих дерьмовых проблем, но я не понимаю, как ты могла докатиться до этого… из женщины, которую я знаю, превратиться в эту… эту… Она не смогла закончить, потому что в ее голове все еще не было образа этой пресловутой ужасной и жестокой женщины из книжки Генри, о которой ей рассказывали. Реджина была Злой Королевой и Эмма знала это. Но она все еще не верила в это. Даже сейчас. — Эмма, — вздохнула Реджина, сцепив пальцы в замок у себя на коленях. — Я не знаю, что тебе сказать. Во всем этом нет здравого смысла — даже я понимаю это. Я имею в виду… я — персонаж. Я мультяшка. Я — та самая воображаемая злодейка с магическими силами и я… — Что? — внезапно прервала ее Эмма, сдвинув брови. — Реджина. Господи. Это не то, чего я не понимаю. — В смысле? — В смысле, и так очевидно, что в этом нет никакого гребаного смысла, — закатила глаза Эмма. Она сделала еще один глоток и покачала головой. — И я все еще почти уверена, что ты просто чокнулась. Но дело не в этом — дело в сердцах. В убийствах. В том факте, что ты — Реджина, но вдруг оказывается, что ты — не Реджина. Моя Реджина — нежная и добрая, и она вырастила моего сына, и она обнимала меня, когда я не могла уснуть. Она обещала мне, что все будет хорошо, и я ей верила. Я просто не понимаю, как из той женщины, она вдруг смогла оказаться этой. Она видела, как Реджина вздрогнула и ее глаза наполнились слезами, которые она изо всех сил пыталась сдержать, быстро моргая. — Я все еще та же женщина, Эмма, — тихо сказала она. Эмма вздохнула. — Вот именно, — ответила блондинка. — Это-то и не укладывается у меня в голове. Реджина молчала. Она смотрела на Эмму огромными печальными глазами, и через мгновение Эмма поняла, что не может и дальше удерживать этот взгляд. Наконец, Реджина прочистила горло. — Если я расскажу тебе, — спросила она, нахмурив брови. — Ты уверена, что от этого все не станет еще хуже? Эмма моргнула. — А как вообще все может стать еще хуже? — Что, если этого будет недостаточно? — спросила Реджина. — Что, если все мои причины и доводы прозвучат для тебя, как… просто как отговорки? То, как ты смотришь на меня сейчас, уже вызывает у меня тошноту, Эмма. Я не знаю, смогу ли вынести, если ты станешь относиться ко мне еще хуже. Эмма нахмурилась. — Я правда не знаю, возможно ли это сейчас. — Эмма. — Что? — Эмма закатила глаза. — Я не знаю, что ты собираешься мне рассказать. Мое мнение о тебе уже сейчас на самом дне, но я все еще готова тебя выслушать. Так что, я бы на твоем месте выложила сейчас столько этих ужасных подробностей, сколько сможешь, пока я не ушла, отказываясь слушать тебя снова. Реджина молчала. Она снова и снова сцепляла и расцепляла пальцы на своих коленях, а в глазах ее жидким пламенем плескалась тревога. Когда она заговорила, ее голос был чуть громче шепота. — Я не хочу, чтобы ты еще больше возненавидела меня. Лицо Эммы неожиданно смягчилось. — Ты ведь знаешь, что я тоже этого не хочу, — тихо произнесла она. — Но… я должна это знать. Все, что произошло. Если ты продержишь меня в этой темноте еще немного, я не уверена, что когда-нибудь смогу найти путь назад. Реджина кивнула и глубоко вдохнула. — С чего ты хочешь, чтобы я начала? Эмма замешкалась, обдумывая этот вопрос. Затем она вздохнула, поднося бокал к губам. — Давай попробуем с самого начала.