A Trail Of Destruction / Пути распада

— Давай попробуем вопросы, на которые можно отвечать «да» или «нет». Реджина моргнула, а затем медленно произнесла: — Многие из моих ответов будут немного сложнее, чем просто «да» или «нет», Эмма. — Я понимаю, — коротко ответила Эмма. — Но еще я понимаю, что ты попробуешь уйти от ответов на многие из моих вопросов, если у тебя будет больше одного слова в арсенале. Так что «да-нет» нам подходит. Реджина с усилием подавила в себе желание ощетиниться от возмущения. Она заставила себя кивнуть. — Что ж, хорошо, — выпрямив спину, она жестом попросила Эмму начинать задавать вопросы. — Начинай. Эмма кивнула в ответ, подтянула ноги на диван и скрестила их, устроившись в позе лотоса. Она знала, что Реджина мысленно взвыла при виде уличных ботинок на ее девственно чистых диванных подушках, и это, отчасти, было причиной, почему блондинка делала это. И тот факт, что на лице Реджины не дрогнул ни один мускул, даже расстроил ее. Она сглотнула, прежде чем спросить. — Ты жалеешь, о том, что научилась магии? Ответ Реджины последовал незамедлительно, без каких-либо раздумий. — Нет. — Ты сожалеешь о том, что наложила проклятие? — Нет. — Ты сожалеешь о том, что убивала людей? Реджина нахмурилась. — Я не могу ответить на это просто «да» или «нет». — Нет, можешь, — твердо сказала Эмма. — В этом вся суть. Главное правило. Так что отвечай. Стиснув зубы, Реджина выдавила ответ. — Да. Брови Эммы взлетели вверх. — Так. А вот это — ложь. — Потому что это был нечестный вопрос. — А что в нем нечестного? — взвилась Эмма. — Ты сожалеешь о том, что превратилась в маньяка-убийцу, да или нет? По-моему, все очень просто. — Это далеко не просто, — отрезала Реджина в ответ. — Жалела ли я об этом тогда? Нет. Заслужили ли этого некоторые из них? Определенно. Заслужили ли этого все из них? … нет. Но сожалею ли я о том, что стала человеком, которому было, в общем-то, наплевать, заслужили они или нет? Да. Абсолютно точно — да, сожалею. Эмма помолчала, сузив глаза. — Вот именно поэтому, я разрешила только ответы «да» или «нет». — И вот именно поэтому, твой метод не сработает. — С чего ты взяла… — Эмма, это произошло не в одночасье. Прошли годы, прежде чем я стала такой, — выплюнула Реджина, указав на себя с такой ненавистью, какой Эмма не могла себе даже представить. — Это было целую жизнь назад. Я начала убивать людей и контролировать их сердца не по щелчку пальцев Румпеля и не благодаря вопросам, на которые можно ответить «да» или «нет» — на это ушло много времени. И у меня нет ни одного шанса сделать так, чтобы ты поняла что-то из этого, если ты не дашь мне больше возможностей для объяснения. Эмма сузила глаза. — Думаешь, ты заслужила мое время? Она отметила, как Реджина еще больше напряглась, выпрямляя спину. — Да, — ответила брюнетка и они обе отметили дрожь в ее голосе. — Я совершала ужасные поступки — я этого не отрицаю. Но я так же делала и хорошие вещи, поэтому заслуживаю за это некоторых поблажек. Эмма, я не прошу многого. И я не ожидаю прощения. Я всего лишь хочу, чтобы ты меня выслушала. Думаю, это я заслужила. Эмма молча смотрела на нее в течение нескольких секунд, сжав зубы и играя желваками. Никогда еще ее глаза не были такими темными. В конце концов, она выдавила одно короткое слово, которое заставило Реджину одновременно вздохнуть с облегчением и сжаться в панике. — Ладно. Нервно облизнув губы, Реджина переспросила. — Правда? — Да, — резко ответила Эмма, сделав еще глоток из своего бокала. — Ну давай. Порази меня. — Я не пытаюсь поразить… — взвилась было Реджина. -Я знаю, — прервала ее Эмма. Внезапно, ее голос стал еще печальнее, чем был до этого. Тише. — Я знаю, что ты не это пытаешься сделать. Просто… просто говори. И, вот так неожиданно, у Реджины появилась благодарная публика для ее волшебной истории. Только вот, так же неожиданно, эта история больше не казалась такой уж волшебной. Ее великолепное проклятие сейчас выглядело, как вспышка неконтролируемого гнева, устрашающие наряды — крикливой показухой, а все ее причины… просто оправданиями. Она уже слышала, как рассказывает все это Эмме, и представляла, как отвращение отражается в опущенных уголках ее губ. Но глаза Эммы уже были затуманены недоверием, и Реджина предполагала, что вряд ли может заставить их потемнеть еще больше. Поэтому она сглотнула ком в горле и заговорила. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о Дэниеле? Почему-то, этот вопрос заставил кровь Эммы похолодеть. Она облизнула губы. — Нет. Не помню такого. Реджина кивнула. Ее взгляд остановился на изогнутой полоске посеревшего металла на ее правой руке. Эмма была уверена, что не видела его раньше. — Давным-давно, — начала Реджина. — Когда я была молода, я любила молодого человека по имени Дэниел. Он работал в… в доме моей матери. — Ты имеешь в виду в замке, — вклинилась Эмма, сузив глаза. — Да, — твердо ответила брюнетка. — В замке моей матери. Она ждала, что Эмма снова перебьет ее насмешливым смешком или закатит глаза, но этого не произошло. Реджина глубоко вздохнула и продолжила свой рассказ. — Я была очень молода, — тихо сказала она, вертя кольцо на пальце. — Я знала его совсем не долго. Но я любила его. В те дни я еще мало что понимала, но я точно знала, что люблю его, и что он тоже любит меня. И это было всем, чего я хотела. Эмма склонила голову на бок. — Ты была несчастна? Она видела, как Реджина кивнула. — Я была очень несчастна. — Почему? — Мои родители… они… — Реджина остановилась, сглотнула, ее глаза все еще были опущены на руки. — Мой отец был очень добрым. Он нежно любил меня, по-настоящему обожал, и всегда желал мне только самого лучшего. Мы были очень близки, — она улыбнулась воспоминаниям. — Он научил меня играть в шахматы. Он никогда не давал мне выиграть, но именно это позволило мне стать в этом лучше него. И он… он научил меня ездить верхом. — Похоже, он был хорошим, — тихо сказала Эмма. Гнев в ее голосе медленно, незаметно угас, как будто деликатность того, чем Реджина, наконец, захотела поделиться с ней, была более важна для блондинки, чем холодное чувство предательства, которое все еще сжимало ее сердце. — Так и было, — ответила Реджина. А затем вздохнула. — В том-то и дело, Эмма. Он был… хорошим. Он был слишком мягким. Он обращался со мной, как с принцессой, но в этом-то и была вся проблема: я была принцессой, но, для него, моя мать была королевой. Он любил меня, но подчинялся ей. А у нее было множество правил, и она требовала, чтобы мы подчинялись им всем. Она подождала реакции своей немногочисленной публики, но ее не последовало. Эмма сидела, скрестив ноги, удерживая полупустой стакан на колене, и внимательно слушала каждое слово, что говорила брюнетка. — Мама многого не одобряла, — продолжила Реджина. — Но больше всего… она не одобряла меня. Я была ее самым большим разочарованием. Эмма тупо прошлась взглядом по накрахмаленной рубашке Реджины и ее идеально скрещенным лодыжкам. -… ты? — Я ненавидела замки, — резко выпалила Реджина. — Ненавидела принцев. Я не знала, как общаться со знатью и не ездила в дамском седле. Все, что я делала вызывало отвращение моей матери и она даже не пыталась скрывать это. Эмма снова посмотрела на ее наряд, озадаченно моргнув. -… ты? — Я сильно изменилась, — объяснила Реджина. — Несомненно, сейчас она бы невероятно гордилась своей дочерью. Сухой сарказм заставил вспыхнуть даже глаза Эммы. После небольшой паузы, она спросила: — Что произошло? — С ней? Эмма покачала головой. — С вами обеими. Снова повисла пауза. — Я… влюбилась. И ей это не понравилось. Моя мать… у моей матери были вполне определенные взгляды и планы относительно меня. К тому моменту я уже проигнорировала большинство из них, тем самым разочаровав ее всеми возможными способами. Я старалась, Эмма, правда старалась, быть хорошей дочерью, чтобы она мной гордилась… но суть в том, что я просто никогда не была достаточно хороша для нее. Я все усложняла. И, когда она была особенно расстроена моими поступками, она… она делала все, чтобы я об этом знала. Эмма вздрогнула от внезапной вспышки собственных воспоминаний: мокрое кухонное полотенце хлещет по ее тощим детским ногам; сигаретный окурок жалит тонкую плоть на внутренней стороне локтя. Она сглотнула. — Она… била тебя? — Нет, — ответила Реджина. — Никогда. Это бы оставило следы. У леди не должно быть таких следов. Эмма нахмурилась, прокручивая эту мысль в голове. Осознание пришло к ней медленно и болезненно, как будто она пыталась проглотить его, не жуя. — Она использовала магию. — Да, — кивнула Реджина. — Как часто? — Достаточно часто, чтобы это имело эффект. Если бы я слишком привыкла к ней, то это бы потеряло силу… удара. Удар невидимого кулака по обнаженному животу. Удар воображаемого огня, лижущего изножье ее кровати. — Понятно, — проговорила Эмма, проглотив болезненную дрожь сочувствия. — И что произошло потом? Реджина чувствовала, как все ее тело холодеет. — Она узнала про Дэниела. — Ох. Как? — Твоя мать ей рассказала. — Моя…? — начала Эмма, а потом на нее обрушилось это несуразное осознание. — Ох. Ты имеешь в виду… Белоснежка. — Да, — вздохнула Реджина. В ее голосе было намного меньше яда, чем обычно, когда она говорила о Мэри Маргарет. — Однажды я спасла ей жизнь — ее лошадь понесла и я поскакала за ней. А потом она узнала о Дэниеле, но, поскольку мы были… подругами, она обещала, что ничего не расскажет. — Твоей матери? — Никому, — уточнила Реджина. — В тот момент я… меня заставляли выйти замуж за ее отца. Лицо Эммы вытянулось. — А сколько ему было лет? — Точно не помню, — сказала Реджина, сглотнув подступившую тошноту. — Достаточно взрослый, чтобы понимать, что ему не следует жениться на девушке, которая всего на шесть лет старше его дочери. Эмма поморщилась. — Ладно. Ясно. Набрав в грудь воздуха, Реджина продолжила. — Снежка была молода. Она была совсем юной. У нее на самом деле не было шансов против моей матери, которая крутилась возле нее, выведывая информацию. Но она… она выдала ее почти сразу. Мы с Дэниелем планировали сбежать вместе в тот вечер, и я уже заканчивала паковать вещи, в то время, как Снежка разболтала мой самый большой секрет. Она разболтала его, и моя мать вырвала его из ее рта, а потом… а потом она вырвала сердце Дэниела. — Она тоже вырывала сердца? Реджина вздрогнула. — В основном это она и делала. Можно сказать, это было ее специальностью. — И она его убила? — Да. Убила, — пробормотала Реджина, сжимая кулаки так сильно, что металлическое кольцо Дэниела сильно врезалось в ее пальцы. — Потому что мне не было позволено быть счастливой. И потому что Белоснежка не была способна хранить секреты. Эмма открыла было рот, чтобы громко и искренне сказать Реджине, как ей жаль: как жаль, что с ней так обращались и что она потеряла человека, которого когда-то любила. Затем, она медленно закрыла его. — Погоди, — сказала она, задумчиво нахмурившись. — Это… вот, что она сделала? Вот почему Злая Королева ненавидит Белоснежку? Реджина ощетинилась. — Все не так просто, — сказала она, и Эмма фыркнула. — Ясно, — сказала она, осушая бокал. — Господи, Реджина. Ты хочешь сказать, что все началось именно с этого? Ты наложила проклятие, потому что… — Я наложила проклятие не потому, что меня разозлила двенадцатилетняя девчонка, — раздраженно прошипела Реджина. — С тех пор прошло много лет и мое сердце разбивалось еще сотни раз. Она просто начала это. Она разбила его в первый раз. Эмма помолчала, обдумывая это, а затем закатила глаза. — Злая Королева должна ненавидеть Белоснежку за то, что та красивее ее, — усмехнулась Эмма, скрестив руки на груди. — Она должна была ей завидовать. — И в этом тебе кажется больше смысла?! — взорвалась Реджина. — Я не завидую Мэри Маргарет Бланшард. И никогда не завидовала. Пожалуйста, не оскорбляй меня этим, Эмма. — А беситься на нее за то, что ей было двенадцать и она не умела хранить секреты — это нормально? — Причина была не в этом! — прошипела Реджина, внезапно придя в такую ярость, в какой Эмма ее еще не видела. — Я не ненавидела ее! Я никогда не ненавидела ее! Она была ребенком и сделала ошибку, и я очень, очень обижалась на нее за это, но никогда не ненавидела. Я пыталась простить ее — правда пыталась. Я жила с этой девочкой, смотрела, как она растет и, несмотря на то, что я была ненамного старше ее, я заставляла себя быть ей матерью. Я никогда не смогу простить ее за то, что она сделала с Дэниелом, но… это не значит, что я могла удержаться от того, чтобы хотя бы немного полюбить ее. Она была всего лишь ребенком, и не понимала, что натворила. Я даже не сказала ей, чем обернулся ее поступок. Она была юна и нуждалась в защите, потому что, видит бог, меня никто никогда не защищал, и я точно знала, чем это в итоге обернулось для меня. Она резко осеклась, ее кожа раскраснелась от гнева, унижения и мучительного осознания того, как же она сама себе противна. Реджина покачала головой, продолжая более тихим голосом. — Я правда пыталась. Но я не могла простить ее, Эмма — потому что я была заперта там, и это была ее вина. Я была вынуждена выйти замуж за человека, которого я не любила, ради того чтобы стать королевой, которой я быть не хотела. И все это время, та же самая маленькая девочка, росла рядом со мной, оставаясь в блаженном неведении и без тени сожалений. Я была прикована к ней. Я всегда была к кому-то прикована, пока она просто продолжала жить, взрослела, становилась все красивее и красивее с каждым днем, а я просто должна была стоять в сторонке, присматривать за ней, и делать вид, что мне наплевать на то, что она разрушила мою жизнь, продолжая проживать свою так свободно и прекрасно, как ей заблагорассудится. Наконец, Реджина посмотрела Эмме прямо в глаза и вздохнула. — Ты хоть представляешь, как это тяжело, когда ты только и слышишь от всех вокруг, как красив кто-то другой? — тихо спросила она и ее глаза потускнели. — Слушать, что она самая прекрасная на всей земле? Я не просто была заперта — меня игнорировали и мной пренебрегали. Все Королевство было слишком занято, любуясь Белоснежной — ее прекрасными волосами и глазами, и кожей, и губами — что внезапно, до меня никому не стало дела. А ведь изначально я была нужна только для этого, Эмма — быть трофейной женой. Вещью, которой Король мог бы гордиться. Меня заперли в этом замке только ради того, чтобы любоваться и показывать всем, и вдруг, во мне перестали нуждаться даже для этой цели. Я была бесполезной. Я потеряла все, что имело значение для меня, и теперь я не имела значения ни для кого. В комнате воцарилась тишина. Эмма смотрела, как неистово дышит Реджина, как тяжело поднимаются и опускаются ее напряженные плечи. Сейчас она, каким-то образом, казалась меньше, сидя в кресле, которое теперь выглядело необъяснимо большим для нее. Внезапно Эмма увидела в ней не мэра, не Королеву, и даже не Реджину — она увидела напуганную молодую девушку, у которой отняли все, что было для нее дорого. Она видела девушку, которая сидит одна в темной комнате и ждет, когда кто-нибудь включит свет. Это чувство заставило ее внутренности болезненно сжаться и она тряхнула головой, чтобы избавиться от него. — Все это, — тихо сказала Эмма, указывая жестом на пространство вокруг них, на этот треснувший, порушенный мир, в котором Реджина неосознанно заточила сама себя. — Все это… о тебе. Так ведь? Это не о Белоснежке — не совсем, по крайней мере. Дело не в твоей матери, и не в твоем муже, и не в твоих подданных — дело в тебе. В том, что ты… ненавидишь себя. Реджина вздрогнула — резко и неожиданно. Загнанное выражение на ее лице становилось все очевидней, и Эмма заметила, как брюнетка бросила взгляд на дверь. Потому что — нет. Нет, все не так просто. Она не ненавидела себя. Она была несчастна, потому что все, кого она знала, были ничтожны — они душили ее, унижали и пытались ее разрушить. Дело было во всех них. И никогда не было в ней. — Дело было в контроле, — медленно проговорила она, сузив глаза. Она видела презрительное недоверие в глазах Эммы, но все равно продолжила. — Это было для того, чтобы вернуть контроль. Эмма подняла бровь. — Значит ты обрекла всех на страдания потому, что у тебя были… проблемы с контролем? Блондинка видела, что Реджина старается не разозлиться на нее снова. Она так сильно подавляла это в себе, что вжалась в мягкое, обволакивающее ее кресло, чтобы сдержать слова, которые, несомненно, заставили бы Эмму вскочить с дивана, вылететь за дверь и никогда, никогда не возвращаться. Мэр стиснула зубы и покачала головой. Эмма смотрела на нее какое-то время, а потом тяжело вздохнула. — Просто скажи мне, — тихо попросила она. — Почему ты это сделала. Реджина сглотнула. Гнев все еще застилал ей глаза, и она изо всех сил старалась смотреть сквозь него. Но где-то, в красном тумане ярости, она разглядела Эмму, терпеливо наблюдающую за ней. Ждущую ее. По какой-то неведомой причине, блондинка все еще была готова ее слушать. — Быть замужем за Леопольдом, — тихо начала она, прикусив губу, словно все еще боялась, что ее ядовитые слова вырвутся на свободу. — Это было… очень похоже на жизнь с моей матерью. Я была словно привязана и мною полностью управляли. Я никогда не принимала собственных решений, и у меня не было свободы делать что-либо из того, чего я хотела. И, как моя мать, Леопольд… он… Она тряхнула головой, стараясь держать глаза открытыми, чтобы образы прошлого исчезли. — Ему нравилось иметь надо мной власть, контролировать меня, — выпалила она, и запах его заплесневелого плаща внезапно ударил ей в ноздри. — Ему нравилось знать, что я принадлежу ему. Вся целиком. Эмма вздрогнула. — Ох. — Мне никогда не нравилось чувствовать себя бесполезной, Эмма, — печально улыбнулась Реджина. — Это не вписывается в рамки моего характера. Но с Леопольдом все было еще хуже — я не была бесполезной, я была никчемной. У меня были определенные предназначения, и он не стеснялся ими пользоваться, но больше я для него ничего не значила. Меня тошнило от этого. Все в нем вызывало у меня тошноту, злость и все более отчаянное желание вырваться на свободу. И тогда… появился Румпельштильцхен. Он показал мне… Он показал, каково это — иметь контроль. Власть. Свободу. — Как он это сделал? — спросила она. Реджина помолчала, прежде чем ответить. — Он помог мне избавиться от матери. Лицо Эммы вдруг снова вытянулось. — Ох. Понятно. — Это был… — начала Реджина, вздыхая. — Это был первый темный поступок в моей жизни. И это было… ужасно. Меня тошнило теперь уже от самой себя и я себя ненавидела. Но, в то же время… в то же время, мне понравилось. Это заставило меня почувствовать собственную силу и власть, впервые в жизни. После этого я пыталась перестать использовать магию, Эмма. Я пыталась забыть об этом и просто жить, смирившись с тем, что меня окружало. Но потом… будучи замужем за Леопольдом… я не смогла. Я не смогла удержаться. Я пыталась, но не смогла. И когда моего мужа тоже не стало, я… я как будто снова смогла дышать. Словно всю свою жизнь я просидела в клетке, которую перетаскивали из одного угла в другой, и внезапно ее дверь распахнулась, и за ней не было никого, кто попытался бы напасть на меня за то, что я выползала наружу. Я наконец получила контроль над своей жизнью. И я даже представить себе не могла, что это будет так потрясающе. Она сделала небольшую паузу, переводя дыхание и глядя на свои пальцы. — Ты даже не представляешь, как раскрепощает использование магии, Эмма. Это как наркотик. Я использовала ее все больше и больше с каждым днем. Да, я чувствовала, что она начинает поглощать меня, но она не была тяжелой — она не тащила меня вниз. Это была первая вещь в моей жизни, которая, наоборот, поднимала меня. И, внезапно, люди больше не пытались сдерживать меня: они не могли. Потому что теперь я контролировала их. И такой расклад был намного лучше. Он не был идеальным, но лучшим из того, что я когда-либо имела. Я больше не боялась. Я не задыхалась. Я была свободна делать все, что захочу, и быть тем, кем захочу. — Но та, кем ты хотела стать, — тихо сказала Эмма, качая головой. — Была злой. Реджина помолчала. — Да, — ответила брюнетка. — Так и было. Она была зла и не скрывала этого. Всю свою жизнь я злилась, и всю свою жизнь мне не было позволено хотя бы просто рассказать об этом кому-нибудь. Злая Королева могла делать все, что хочет. И она это делала, гоняя Белоснежку по лесу, как напуганную маленькую крысу, какой она и была. На мгновение воцарилась тишина. Глаза Эммы внимательно с любопытством следили за Реджиной, не упуская ни одной детали — ни легкого румянца, пробежавшего по ее щекам, ни того, как белоснежные зубы нервно покусывали нижнюю губу. — Но разве это тебе никого не напоминает? — спросила наконец она. Реджина моргнула. — Прошу прощения? Эмма ответила, изобразив пальцами кавычки в воздухе при первом слове. — Белоснежка. Убегающая от тебя. Я имею в виду… ты охотилась за ней. Она была напугана и боролась за свою жизнь. Ты ведь тоже всегда пыталась делать это, разве не так? На какой-то миг Реджина потеряла дар речи. Эмма вздохнула и продолжила. — С одним исключением — ей это удалось. Она сбежала от тебя и нашла свое счастье. Поэтому… поэтому ты так злилась на нее? Реджина яростно закусила нижнюю губу, и в ее глазах промелькнуло что-то совершенно ужасающее: ее никогда раньше не сравнивали с Белоснежкой. Глупые слова Эммы ударили ее прямо в живот и, внезапно, она почувствовала тошноту. А еще она почувствовала себя жалкой. Маленьким, капризным ребенком, который закатил истерику из-за того, что не получил того, чего хотел. Подавив желание попросить Эмму уйти, она опустила глаза. — Мы можем вернуться к «да-нет» вопросам? Пожалуйста. Эмма вздохнула. Это значило, отложить эту историю на потом. Она хотела сказать «нет». Она чувствовала вкус этого слова на своем языке. Но вместо этого, она услышала собственный вздох и снова откинулась на диванные подушки. — Ты все еще ее ненавидишь? — спросила она через пару секунд. Реджина облизнула губы. — Да. — Но не так сильно? — Нет. Совсем не так сильно. — Ты бы хотела, чтобы я не была… ее родственником? — Да. — Это беспокоит тебя? — Да. — Ты все еще намерена причинить ей боль? Эмма заметила, как смягчилось лицо Реджины. Ее темные глаза снова растаяли, приобретя знакомый, печальный взгляд, с оттенком расплавленного шоколада, и руки блондинки зачесались от желания прикоснуться к ней. — Нет, — тихо ответила Реджина. — Не намерена. Эмма кивнула, проглотив что-то горькое, что все это время было у нее во рту. Через мгновение она снова наклонилась вперед и поставила пустой стакан на подставку, которую до этого намеренно игнорировала. Уперевшись локтями в костлявые колени, она снова заговорила: — Ты когда-нибудь причинишь боль мне? Реджина вздрогнула. — Нет. — Ты когда-нибудь причинишь боль Генри? — Нет. — Ты когда-нибудь причинишь боль кому-нибудь из этого города? Она следила за тем, как Реджина обдумывала это какое-то время, прежде чем ответить: — Нет. Я так не думаю. Больше нет. Эмма кивнула. — Ты… разрушишь проклятие? — Я… я не знаю. — Ты сделаешь это, если я тебя об этом попрошу? От этих слов Реджина вздрогнула, как если бы ее окатили холодной водой. Ей понадобилась пара секунд, чтобы собраться. — Да. Реджина видела, как глаза Эммы наполняются слезами, и от этого задрожала еще сильнее. Она наблюдала за тем, как блондинка сглотнула, а ее обычно ярко-зеленые глаза, медленно опустились в пол. — Ты скучаешь по мне? — прошептала Эмма. Реджина не колебалась. — Да. — Ты все еще любишь меня? — Больше, чем когда-либо. Эмма кивнула, все еще глядя в пол, как будто она не доверяла самой себе под взглядом теплых глаз Реджины. — Ты сожалеешь? Реджина готова была разрыдаться. — Да, Эмма. Конечно, я сожалею. Эмма замолчала, сцепив руки между коленями. Она посмотрела на них, ее брови были плотно сдвинуты, и Реджина поняла, что у шерифа закончились вопросы. Она наклонилась вперед, так отчаянно желая дотронуться до Эммы, что почувствовала ломоту в каждой мышце, и сказала почти шепотом: — Ты прощаешь меня? Эмма посмотрела на нее глазами, ставшими почти серыми. — Нет, Реджина. Не прощаю. Реджина ожидала этого, но от этого боль не стала меньше. — Думаешь, когда-нибудь простишь? — спросила она. — Я… не знаю. — Думаешь, ты сможешь? Эмма внезапно уставилась на нее. — А в чем разница? — В том, что ты можешь быть способна простить меня, — тихо пояснила Реджина. — Но у тебя может не быть абсолютно никакого намерения делать это. И я не буду винить тебя в этом. Но… я все равно не перестану любить тебя. И снова наступило молчание. Эмма просто покачала головой, быстро моргая от жгучей боли в глазах. — Ты все еще любишь меня? — спросила Реджина, сжавшись в ожидании ответа. Тело Эммы еще больше обмякло. — Да, — пробормотала она. Ни одну из них это не заставило почувствовать себя лучше. — Ты любишь меня меньше, чем раньше? — Я определенно ненавижу тебя больше, — ответила Эмма, закусив губу. — Но, нет. Я люблю тебя не меньше. Реджина сглотнула. — Ты все еще доверяешь мне? И вдруг глаза Эммы потемнели. Она вздохнула, крепче сжав кулаки, и печально покачала головой. — Нет, Реджина, — тихо произнесла она. — Ни на грамм.