A Trail Of Destruction / Пути распада

Каким-то образом, даже сквозь туманную дымку своего ночного кошмара, Эмма понимала, как она уже устала входить в одну и ту же, залитую серебристым светом комнату. Воздух был холоднее, чем обычно. Она непроизвольно сглотнула, делая шаг вперед, ее взгляд автоматически метнулся к камере в дальнем конце пустого офиса. Там, как всегда, были видны очертания свернувшейся калачиком человеческой фигуры. И хотя мысленно она кричала своим ногам не двигаться, но они уже несли ее к металлической решетке. Ее кожу покалывало от холода и, когда решетчатая дверь захлопнулась за ней, она внезапно увидела, что ее дыхание срывается с губ, превращаясь в морозные клубы пара. Эмма развернулась на месте, дернувшись к решетке, чтобы яростно затрясти ее, как делала всегда в своем сне. Но, на этот раз, металл оказался ледяным и кусал кожу, отчего шериф резко втянула ртом воздух и отшатнулась назад. Она столкнулась с теплым липким телом Мо и, не успев опомниться, закричала. И вдруг, все пошло по-другому сценарию: Эмма не цеплялась за прутья решетки и не умоляла мужчину остановиться. Она не плакала. Воздух вокруг нее был ледяным и, как только она почувствовала руки Мо на своей шее, ее тело внезапно тоже похолодело. Шериф резко развернулась и, еще сама не сообразив, что делает, почувствовала, как ее кулак врезался в лицо мужчины. На мгновение все в комнате замерло. Затем раздался выстрел, и боль пронзила все тело блондинки. Она рухнула на землю и взвыла, когда Мо навалился на нее сверху. В то время, как его кулаки осыпали ударами все ее тело, оставляя синяки, раны и ломая кости, голова Эммы повернулась в сторону на покрывшемся инеем полу так, что она могла видеть дверь. Извиваясь под огромной тушей Мо, Эмма не отрываясь смотрела через всю комнату на дверной проем, ожидая, что в нем появится знакомая фигура. Она ждала, когда войдет Реджина. Но дверной проем оставался пустым, а воздух становился все холоднее. Эмма чувствовала, как кулаки Мо снова и снова наносят ей удары, и пульсирующая боль пронзала каждую мышцу. Холодные руки вцепились в ее замерзшее горло, и воздух быстро покинул легкие Эммы. Затуманенным взглядом, она снова бросила взгляд на дверь и застонала — там все еще никого не было. Она поняла, что кислорода в ее теле нет уже слишком долго. * * * Сердце Эммы все еще замирало каждый раз, когда раздавался стук в дверь. И тем утром, когда по квартире пронесся слабый стук, она резко подскочила на стуле. Взгляд блондинки метнулся к Мэри Маргарет, которая заваривала чай у плиты, и она подождала, пока утихнет рев крови в ушах. Когда у нее так пересохло во рту? Через пару секунд Мэри Маргарет обернулась и посмотрела на нее через плечо. — Ты откроешь? Она проследила взглядом за тем, как Эмма буквально со скрипом поднялась с дивана, словно ее тело постарело лет на двадцать за последнюю бессонную ночь. Улыбка, которую она при этом выдавила из себя, сделала ее кожу почти серой. Блондинка подошла к двери и затаила дыхание. В ее голове, перекрикивая друг друга, вопили два голоса: Пожалуйста, пусть это будет Реджина. … Пожалуйста, пусть это будет не Реджина. Она приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Опустив взгляд на полметра вниз, Эмма встретилась с обеспокоенными глазами своего сына. — Ох, — выдохнула она, шире открывая дверь. — Привет, малыш. Что ты тут делаешь? — Хотел повидаться с тобой, — ответил Генри, покачиваясь с носков на пятки. — Можно мне войти? — Конечно, — пробормотала Эмма, отступая на шаг назад, чтобы мальчик мог пройти внутрь. Он медленно сделал шаг, а затем, внезапно бросился к ней. Эмма вздрогнула от неожиданности, чувствуя поразительную силу, с которой его руки обхватили ее талию, и тепло от его лица, уткнувшегося в ее грудь. Она обняла его в ответ, тихонько всхлипнув, а затем замерла — мальчик пах, как Реджина. Раньше она никогда не замечала этого. Наконец, Генри отпустил ее вошел в квартиру, махнув рукой в качестве приветствия Мэри Маргарет, которая нежно улыбнулась им обоим. — Привет, мисс Бланшард, — поздоровался мальчик. — Привет, Генри, — ответила она, помешивая свой чай. — Ты сегодня разве не с Реджиной? — Она всю неделю должна быть на работе, — сказал он, не поднимая глаз на Эмму. — Так что я подумал, что мог бы вместо этого провести немного времени с Эммой. Блондинка вздрогнула, когда Мэри Маргарет повернулась к ней со своей сентиментальной улыбкой на губах. — Это очень мило с твоей стороны. Рада снова тебя здесь видеть. От этих любезностей у Эммы скрутило живот. Она положила руку на спину сына и наклонилась к его уху. — Иди наверх, — сказала она, подтолкнув его к лестнице. — Я поднимусь через минутку. Она проследила взглядом, как Генри быстро двинулся в сторону ее спальни, шаркая ботинками по полу. Дверь наверху захлопнулась, и на мгновенье в комнате воцарилась тишина. И затем: — Как давно ты видела его в последний раз? Эмма мысленно застонала. — Мэри Маргарет. Пожалуйста. — В школе он все время подавлен, Эмма, — продолжила ее соседка, помешивая чай, хотя он итак уже был прекрасно размешан, особенно учитывая то, что в нем была только горячая вода, без сахара. — Ты ведь знаешь, что он по тебе скучает. Ты его избегаешь? — Что? — рыкнула Эмма. — Он — мой сын. Он всего лишь ребенок. С какой стати я бы стала его избегать? Мэри Маргарет сощурила свои светлые глаза. — Я не знаю. Ты мне скажи. Не удосужившись ответить, Эмма фыркнула и направилась к лестнице. — Я буду в своей комнате, если тебе что-то понадобится. Соседка не ответила ей, и на мгновение Эмма поверила в то, что ей действительно удалось временно избежать этого разговора. Но затем, когда она уже была на середине лестницы, ее окликнул тот же тихий голос. — Я не знаю, что на этот раз натворила Реджина, — проговорила она, отметив, как Эмма резко остановилась и замерла. — Но, пожалуйста, не наказывай его за это. Плечи Эммы опустились, и она крепче вцепилась в металлические перила. Она стояла совершенно неподвижно. Затем, Мэри Маргарет увидела слабый кивок из-под блондинистых кудряшек своей соседки. Эмма медленно тяжело поднялась по оставшимся ступеньках и исчезла в своей спальне, с мягким щелчком закрыв за собой дверь. * * * Эмма подошла к облупившейся деревянной раме и ненадолго задержалась рядом с ней, задумчиво ковыряя ногтями неровности на краске. Запах Реджины все еще витал в ее комнате, несмотря на то, как часто она нараспашку открывала окна в середине февраля, в отчаянной попытке выветрить его. Наконец, она развернулась и перевела взгляд на своего сына, который развалился на ее кровати, откинувшись на согнутые в локтях руки, и наблюдал за ней со смесью интереса и печали на лице. Она моргнула. — Что? Мальчик слегка вздрогнул, вырываясь из своих мыслей. — Ничего, — он передернул плечами, стараясь придать себе обычный вид, но все еще не сводя с нее глаз. — Я просто… хотел повидаться с тобой. Эмма приподняла бровь, осторожно шагнув к нему. — И это все? — спокойно произнесла она, стараясь не отводить от него взгляд. — Больше ничего? Генри замешкался. Эмма с замиранием сердца заметила, как потускнели его глаза. — Эмма… — Генри, не начинай, — вздохнула она, сокращая расстояние между ними и заставляя себя присесть на кровать рядом с сыном. Она скопировала его позу, опираясь на подрагивающие руки. Эмма посмотрела на их покачивающиеся ноги и увидела, что мальчик уже скинул ботинки. Их носки были почти одинаковыми. Ярко красные с серыми полосками. Она сглотнула, прежде чем снова заговорить. — Я в порядке. Правда. Мальчик тут же недоверчиво сощурился. — Я не видел тебя несколько недель. — Я была… занята. — И ты больше не разговариваешь с моей мамой. — Нет. Как я и сказала, я была… — И ты снова выглядишь уставшей, — продолжил мальчик, придвигаясь достаточно близко к блондинке, чтобы заметить, как она вздрогнула. — И она тоже. Она не спит по ночам. Она все время работает, и я вдруг снова не могу есть десерт, когда захочу, и она все время проверяет свой телефон, несмотря на то, что никто ей больше не звонит. В животе Эммы резко похолодело. Мысль о том, что Реджина отчаянно проверяет свои сообщения, в ожидании этих трех плавающих точек, которые сообщают о том, что кто-то набирает ей текст, но ничего там не обнаруживает — была жалкой. И от этого у нее почему-то защипало глаза. Она сглотнула. — Генри, мы… Мы немного повздорили. Так бывает. Ничего серьезного. Глаза ее сына внезапно приобрели тот же самый оттенок коричневого, что и у Реджины, когда она в чем-то сомневалась, и теперь Эмма поморщилась совсем по другой причине. — Что? — рявкнула она, стараясь звучать обиженной, а не загнанной в угол. — У нас возникли разногласия. Вот и все. Это совсем не важно. — Эмма… — И мне жаль, что она делает твою жизнь несчастной из-за этого, но, честно говоря, это не имеет никакого отношения… — Эмма, я знаю! — неожиданно рыкнул Генри и слова сорвались с его губ словно волна. Эмма отшатнулась, пробуя их на вкус, как будто они были из такого же соленого воздуха. От них у нее запершило в горле. — Ты… что ты знаешь? — осторожно спросила она. Генри закатил глаза и застонал от ее вопиющей недогадливости. — Я знаю, Эмма. Я знаю о тебе и маме. И я знаю, что произошло. Эмма вздохнула, протянув руку, чтобы погладить его ладонь. — Генри, я очень сомневаюсь, что… — Я в курсе, что вы любите друг друга, — прервал он ее, с некоторым удовлетворением наблюдая, как и без того серое лицо Эммы, в миг стало болезненно бледным. — Я знаю, что она рассказала тебе о Злой Королеве, и я знаю, что ты на нее за это злишься. Твое сердце разбито. Я это понимаю. Но еще я понимаю, что ее сердце разбито тоже, и чего я не понимаю, так это почему вы просто не можете сесть и поговорить об этом. Рот его матери открылся от удивления, а затем снова закрылся. Мальчик наблюдал за ней сощурив глаза, отмечая ее встревоженное лицо и руку, зависшую в воздухе, не решаясь прикоснуться к нему. Она втянула ртом воздух и пробормотала: — Она рассказала тебе? — Да я уже сто лет в обед это знаю, — простонал Генри. — Вы не особо-то преуспели, скрывая это. Все еще с приоткрытым ртом, Эмма растерянно моргала, бросив взгляд на закрытую дверь. — Но… Мэри Маргарет… — Она сейчас рассеяна, — пожал плечами мальчик, болтая ногами. — Она слишком занята тем, что пытается скрыть свою собственную личную жизнь, так что у нее не особо много времени, чтобы размышлять о твоей. — Ну, спасибо, — сухо ответила Эмма. — Ты поняла, что я имею в виду. — Ага, — Эмма глубоко вздохнула. — Но, малыш… Я не уверена, что ты понимаешь… Твоя мама… то, что она могла рассказать тебе… я не уверена, что ты на самом деле понимаешь, что… — Эмма, перестань! — рявкнул Генри, взмахнув руками. — Может ты уже перестанешь обращаться со мной, как с тупым маленьким ребенком, который ничего не понимает? Она рассказала мне! Она рассказала мне все и я знаю, что она делала, и я знаю, что она была плохой, и я все это понимаю, ясно? Я понимаю. — И тебя это устраивает?! — прорычала Эмма в ответ, с подозрением глядя на него. Магия теперь была для нее вполне реальной вещью, и блондинка вдруг поняла, что не может быть уверена даже в том, что именно Генри говорит с ней сейчас. Но то, как он сморщил нос, перед тем, как ответить ей, было настолько характерно для ее сына, что эти мысли тут же исчезли из головы Эммы. — Вроде того, — пожал он плечами. — В смысле, думаю — да. Эмма сглотнула. Это было просто ужасно — он был так юн. Он был полон надежды и, совершенно необъяснимо, малыш не только все еще верил в Реджину, но верил в нее гораздо сильнее, чем когда-либо до этого. Эмма не хотела быть той, кто скажет ему, что это не правильно. А может не права она. Но… — Генри, ты ведь понимаешь, что она убивала людей? — прямо спросила Эмма. Она ждала, что сын удивится или вздрогнет. Она очень, очень на это надеялась. Но, вместо этого, мальчик просто нахмурился и то, как его брови сошлись на переносице, до боли напомнило Эмме ее саму. — Эмма, — медленно произнес Генри, как будто именно он разговаривал сейчас с маленьким неразумным ребенком. — Перестань. Ты ведь знаешь, что проблема не в этом. — Как ты можешь такое говорить? — возразила блондинка. — Она убивала… — Это был совсем другой мир, Эмма! — прервал ее Генри, качая головой. — Это были другие времена! У них у всех были мечи, стрелы и магия, и они убивали друг друга, чтобы не убили их. Ты же видела мою книгу: Прекрасный Принц убивал людей. И Белоснежка тоже. Они все делали это, чтобы выжить, и я не понимаю, почему ты так уверена, что моя мама делала не то же самое. Эмма снова замолчала, ее губы внезапно побледнели. Генри с грустью наблюдал за ней. Она была так похожа на ту Эмму, какой она приехала в Сторибрук. Закрытую и одинокую. — Она была напугана, Эмма, — тихо продолжал мальчик, протянув руку и нежно прикоснувшись к ее колену. — Она всегда была напугана. И ты как никто знаешь, что она делает, когда это происходит. — Знаю? — слабо спросила Эмма. Генри кивнул. — Она сопротивляется, дает отпор. В ее жизни всегда было так — убей или будешь убит. И она всегда слишком боялась проиграть в этой битве. — Ладно, — отрезала блондинка, скрестив ноги. Ее ступня нервно отплясывала сама по себе, но Эмма заставила себя не обращать на это внимания. — Хорошо. Допустим, это правда. Допустим, то, что она делала в том мире — простительно. Но что насчет этого мира? Генри вздрогнул. — Что? — Как насчет Грэма, Генри? — спросила она бесстрастным голосом. — Это тоже самое? Или я должна просто забыть об этом? И впервые, Генри выглядел растерянным. Его юное лицо исказилось сомнением. — Я… — он сморщил нос. — Я не в восторге от этого, Эмма. И, чтобы ты знала — она тоже. Но… это было ошибкой. Она понимает это. Она сожалеет об этом. Она чувствовала себя загнанной в угол, ей казалось, что она теряет контроль и… без магии, полагаю, это казалось ей единственным выходом. Она запаниковала и не видела другого способа вернуть все назад. Когда Эмма не ответила сразу, он вздохнул и продолжил. — В этом мире ей есть, что терять, — тихо произнес он. — У нее есть я, и… у нее есть ты. Есть ее проклятие. Вот почему она это сделала — на этот раз она защищала не себя. Думаю, она защищала все остальное. — Хочешь сказать, у нее было что-то вроде рецидива? — спросила Эмма. Генри нахмурился. — Я не знаю, что это такое. Эмма открыла рот, но затем просто покачала головой. — Не важно. Проехали. Между ними повисла тишина, и какое-то время Эмма просто смотрела на своего сына: он сидел так близко к ней на кровати, свесив ноги, немного не достающие до пола, и крепко зажав руки между коленями. Он унаследовал ее нахмуренный лоб и болезненное упрямство, но все остальное в нем настолько очевидно перешло к нему от Реджины, что у Эммы заныло в груди, при мысли об этом. — Генри, — она глубоко вздохнула и покачала головой. — Не то чтобы я не скучала по ней… Генри кивнул. — Ага. Я знаю. Эмма моргнула. — Знаешь? — Не сложно заметить, — ответил мальчик. — Ты выглядишь… грустной. И она тоже. Постоянно. А она никогда не грустила, когда была с тобой. Облизнув губы, Эмма тихо спросила: — А тебе… тебе грустно? — А это важно? — Конечно, важно, — взвилась Эмма. — Ты — наш сын. Единственная причина, по которой мы не хотели рассказывать тебе о нас, это чтобы ты не расстраивался, когда что-то пойдет не так. Генри пару мгновений обдумывал ее слова. — Вы думали, что все пойдет не так? Он смотрел, как несчастно улыбнулась Эмма. — Генри. Посмотри на нас обеих. Конечно, иначе и быть не могло. Мальчик улыбнулся в ответ, с радостью отметив, как на мгновенье засияли глаза Эммы, когда она это увидела. — Но… на самом деле этого не случилось, не так ли? По крайней мере, не из-за того, что одна из вас напортачила. Все пошло наперекосяк, потому что мама напортачила очень-очень давно, и сейчас рассказала тебе об этом. И тем не менее, ты любила ее. А значит, ты все еще можешь ее любить. Эмма втянула воздух сквозь зубы. — Генри… — Я понимаю, — быстро сказал он. — Ты не хочешь этого. Но возможно, ты все равно будешь ее любить… скорей всего, ты все еще любишь. Он принял ее молчание за согласие. Мальчик одарил ее кривой усмешкой и вдруг вскочил на ноги. Эмма моргнула, подняв на него взгляд. — Куда…? — Мне надо идти, пока мама не вернулась, — сказал Генри, надевая ботинки и не утруждаясь заправить шнурки. Он помедлил секунду, заметив озадаченный взгляд Эммы, прежде чем импульсивно броситься вперед и обнять ее за шею. — Я был очень рад увидеться с тобой, Эмма. Эмма сглотнула, нежно обнимая его в ответ. — Я тоже была рада видеть тебя, Генри. Отстранившись от нее, Генри улыбнулся и направился к выходу из спальни. Когда он уже открыл дверь, мальчик услышал голос своей мамы, окликнувшей его. — Эй, малыш? Он повернулся и посмотрел на нее. Эмма сидела на самом краю кровати, зажав кулаки между нервно подпрыгивающими коленями. Генри заметил, что блондинка яростно закусила нижнюю губу. — Да? Повисла небольшая пауза, после чего Эмма тихо спросила: — Ты уверен, что ты не против этого? Генри нахмурился. — Не против чего? Я же сказал тебе. Она раскаивается. И она все еще моя мама и… — Нет, нет, — мягко перебила его Эмма. Она грустно покачала головой. — Я не об этом. Я… я об остальном. Она видела, как слегка нахмурилось, а затем просветлело лицо ее сына. — Ох, — выдохнул мальчик, и на его губах растянулась улыбка. — Ты о тебе и маме…? Эмма резко кивнула, не в состоянии произнести это вслух. Генри сделал маленький шаг назад в комнату и снова закрыл за собой дверь, чтобы Мэри Маргарет не услышала их снизу. — Я хочу, чтобы вы были вместе, — просто сказал он. Эмма поморщилась, хотя и не могла объяснить почему. — Правда? — Правда, — твердо сказал мальчик, кивая. — Просто… постарайтесь уже сделать друг друга счастливыми, ладно? Я знаю, что вам обеим сейчас больно, и это нормально. Но ведь до этого вы были так счастливы, и все остальное было намного лучше. Только… не будь с ней, если собираешься всегда на нее злиться. Я не хочу, чтобы она снова страдала, как сейчас. Эмма моргнула. — Но я не… — Я не виню тебя, — мягко сказал Генри. — Это не твоя вина, а ее. Но это не значит, что она заслуживает вечно страдать за это. Она заслуживает счастья. И, если ты думаешь, что она никогда не сможет быть счастлива с тобой снова… тогда не позволяй ей пытаться. Эти слова железным молотом ударили по вискам Эммы, и ей показалось, что она моргает, чтобы прогнать звезды, появившиеся перед глазами. — Как ты стал таким умным? Ее глаза были наполнены слезами, но она все равно могла видеть эту знакомую лукавую усмешку. — Я много читаю, — сказал он, поворачиваясь к двери. — Если захочешь позаимствовать мою книгу — только попроси.