A Trail Of Destruction / Пути распада

Сердце Реджины подскочило к горлу, как только она услышала стук в дверь своего кабинета. Звук был громкий и раздражающий. От этого у нее скрутило живот. Прошла неделя, и это просто должна была быть Эмма. Это должна быть она. Реджина откинулась на спинку кресла и скрестила ноги. Облизнув губы, она крикнула: — Да? — в ее голосе слышалась лишь легкая дрожь. Но почти сразу, ее глаза сузились. Дверь открылась, и на пороге появился совсем не тот человек, которого она ждала. — Мистер Бут, — пробормотала она, сжав зубы. Ее ногти ослабили болезненную хватку на подлокотниках кресла. — Что вы здесь делаете? — Мне нужно с тобой поговорить, — сказал мужчина, закрывая за собой дверь и без приглашения подходя к ее столу. Реджина выгнула идеально очерченную бровь, скользнув взглядом на уже слишком заметную хромоту, из-за которой Август гораздо медленнее передвигался. Он добрался до стула, стоявшего напротив ее стола, и рухнул в него, с трудом выдохнув сквозь зубы. Реджина нахмурилась. Его кожа выглядела посеревшей, а маленькие капельки пота собрались вдоль линии волос. — Вы в порядке? — неохотно спросила она, откинувшись на спинку кресла, словно его мучения были заразными. Мужчина в ответ только кивнул. — Я в порядке, — сказал он, меняя позу и немного расслабляясь, когда боль начала утихать. — Мне просто нужно с тобой поговорить. — Это вы уже сказали, — Реджина склонила голову на бок. — Что же. Начинайте. — Речь пойдет об Эмме. Реджина подавила желание поморщиться. — Я прекрасно понимаю, что речь пойдет об Эмме, мистер Бут, — проговорила она, складывая руки на коленях. — У нас больше нет практически ничего общего, что требовало бы обсуждения. Август стиснул зубы. — Реджина. Господи. Ты могла бы перестать быть такой стервой хотя бы на пять минут, пожалуйста? Мне действительно очень больно и я хотел бы поскорее закончить с этим. Спина Реджины мгновенно выпрямилась, каждая клеточка на коже ощетинилась, а язык практически чесался, готовый грубо ответить. Но слегка поблекший взгляд мужчины остановил ее, и она выдохнула. Мэр откинулась обратно на спинку своего кресла настолько, насколько позволяла ее потребность сидеть прямо, и кивнула. — Прекрасно, — отрезала она, жестом побуждая его говорить дальше. — Продолжайте. Он на мгновение нахмурился, но решил не задавать вопросов. — Когда ты в последний раз говорила с ней? Реджина вздрогнула. — Что ж. Я полагаю… около недели назад. — Ясно, — сказал Август. — И как она? Как она выглядела? Он наблюдал, как Реджина нервно ерзает на стуле, пряча руки под бедра, чтобы скрыть, как они дрожат. — Она была… такой же. — Такой же, как когда? — прямо спросил Август. — Как после того, когда наш замечательный цветочник сломал ей ребра? Реджина уставилась на него. — Почему вы меня об этом спрашиваете, мистер Бут? — Потому что я видел ее вчера, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — И позавчера тоже. И за день до этого. Было 5 часов утра, и я прогуливался, пытаясь расходить ногу, чтобы избавиться от этой проклятой боли. Тогда я ее и видел. Она бегала по Сторибруку в темноте и даже не заметила меня. Она просто продолжала бежать. Реджина заставила себя не шевелиться. — Может, она тренируется для триатлона. — Реджина, — рыкнул Август. — Прекращай это! Я не идиот! Она откатилась на пятнадцать шагов назад. Она снова не спит, не разговаривает со мной, и я беспокоюсь о ней. А теперь, пожалуйста, скажи мне, что, черт возьми, происходит? — Нет, — отрезала Реджина в ответ. — Я не объясняюсь перед людьми, которые врываются в мой кабинет и что-то требуют, как это делаете вы. — Так что же? — прошипел Август. — На этом все? Собираешься просто похоронить себя в своем офисе и игнорировать тот факт, что она в депрессии, только потому, что на самом деле ты так же несчастна как и она? — Я не несчастна, — ощетинилась Реджина. — У меня есть работа. У меня есть Генри. У меня все нормально. — Ты не хуже меня знаешь, что ничего, кроме ребенка, больше не имеет для тебя никакого смысла. — голос Августа стал мягче. — Без нее не имеет. Реджина замешкалась. Она так и не нашлась с ответом, и Август вздохнул. — О чем вы разговаривали, когда виделись в последний раз? — тихо спросил он. Реджина почувствовала, как ее лоб медленно наморщился от подступающей паники. Ее глаза бегали по лицу Августа, пытаясь прочитать его эмоции, чтобы понять, как от него избавиться. Она облизнула губы и попыталась заговорить. Мужчина сразу заметил ее тревогу и покачал головой. — У меня нет никакого злого умысла, Реджина, — мягко сказал он. — Я не собираюсь использовать ничего из твоих слов против тебя. Я… переживаю. Очень переживаю. Я знаю, сразу после того, как она узнала о тебе, ей было очень плохо. Но сейчас она просто… она больше не похожа на Эмму. Она выглядит… Последовала пауза, и Реджина закончила за него. -… озлобленной. Август моргнул. — Именно. Со вздохом откинувшись на спинку стула, Реджина постучала костяшками пальцев по краю стола. — Она бегала, — тихо сказала женщина. — И она сказала, что… просто оказалась там. — Где? Реджина сглотнула. — Перед моей дверью. — И о чем вы говорили? — Спросил Август, наклоняясь вперед. Оперевшись локтями на колени, он вздрогнул, когда тяжесть его тела отдалась болью в ноге. — Я… Я не знаю, — пробормотала Реджина, качая головой. — Ни о чем. Она просто оказалась там, и ни одна из нас не знала почему, а потом… Потом она… -… потом она что? Воспоминание о том горячем, отчаянном поцелуе всплыло в голове Реджины в тысячный раз за неделю, и женщину пробила дрожь. Она покачала головой. — Не важно. Август вздохнул и снова откинулся назад. — Но почему она бегает? — спросил мужчина, почесывая подбородок. — Раньше, когда она не могла заснуть, она просто пережидала. Почему сейчас она поступает иначе? Она пытается вымотать себя? Реджина снова облизнула губы. Перед ее глазами вспыхнуло лицо Эммы, раскрасневшееся от активных движений и с неизменным выражением ярости. — Нет, — тихо ответила она. — Она… она пытается это перебороть. — Перебороть что? По лицу Реджины скользнула грустная полуулыбка. — С чувством собственной бесполезности. Она думает, что сломлена, мистер Бут, и она устала от этого. Поэтому она пытается бороться. Август моргнул. — Это она тебе сказала? — В этом не было необходимости, — вздохнула Реджина. — Ей не нужно ничего мне говорить. Женщина вдруг замолчала, ее темные глаза сфокусировались на ручке, которую она вращала пальцами. Август некоторое время наблюдал за ней. Могущественная злая ведьма, которая каким-то образом превратилась в одинокую женщину, сидящую в своем кабинете, и которой не с кем даже поговорить. Он видел, как она скучает по Эмме. В каждом взмахе темных ресниц Август видел, что Реджина вспоминает каково это — быть счастливой рядом с Эммой. Внезапно острая боль ножом пронзила его грудь. Эта боль была гораздо страшней той, что разрывала его ногу, настолько сильной, что ему было тяжело дышать. — Ты должна поговорить с ней, — тихо сказал он. Реджина чуть не рассмеялась. — Она не хочет со мной разговаривать, Август. — Она говорила с тобой на прошлой неделе, — твердо сказал он. — Она пришла к тебе. — Потому что это было ее решением, — отрезала Реджина. — Я в этой ситуации неправа, помнишь? Я больше не могу заставлять ее сделать что-либо. Если она захочет поговорить со мной — она придет ко мне. В противном случае, я должна просто… Казалось, не было подходящего окончания для ее фразы. Август поднял одну бровь. — Что? — спросил он. — Будешь тут сидеть одна-одинешенька в ожидании, когда она придет к тебе? Беспокоясь за нее? Чувствуя себя несчастной из-за нее? Реджина открыла было рот, чтобы возразить, но, каким-то образом, пренебрежительный взмах руки Августа заставил ее замолчать. — Не неси чушь, Реджина, — фыркнул он. — Ты — мэр. Ты — Злая Королева. Ты бы не получила ни одного из своих титулов, если бы хандрила с кислой миной, ожидая, пока люди сами придут к тебе. Ты хочешь, чтобы она поговорила с тобой? Заставь ее. Ты хочешь, чтобы она к тебе вернулась? Ты должна заставить ее захотеть этого. Лицо Реджины помрачнело. Помрачнело, потому что мужчина был так вопиюще, возмутительно прав. — Я не подчиняюсь твоим приказам, — пробормотала она, втыкая ручку в листок бумаги, словно это было лезвие ножа. — Нет, — проговорил Август, наклонившись вперед. — Ты подчиняешься только своим приказам. Перестань быть слабой, Реджина. Тебе это не идет. Так что пойди, найди ее, и заставь тебя выслушать. Он внимательно смотрел на то, как она снова облизнула губы, слабо качая головой. Забавно, какой крошечной она вдруг стала казаться. — Она меня ненавидит, — обреченно прошептала Реджина. — Верно, — пожал плечами Август. — Она уже тебя ненавидит, и она уже в депрессии. Так что вряд ли своим визитом ты сможешь сделать хуже. Так ведь? * * * Стоя перед дверью квартиры Эммы и Мэри Маргарет, Реджина ненавидела себя больше, чем когда-либо за всю свою жизнь. Покачиваясь на каблуках, она сунула руки в глубокие карманы пальто и передернула плечами. «Прямо сейчас ты делаешь то, что он тебе сказал», — пробормотала женщина себе под нос. — «Теперь уже деревянный болван командует тобой, идиотка. Ты действительно стала слабой.» И все же она так и продолжала стоять перед дверью, уставившись на трещины в деревянных досках пола. Реджина была там уже пять минут, и во рту у нее с каждой секундой пересыхало все больше. В квартире было тихо. Она не знала, хорошо это или плохо. Несколько раз она поднимала кулак и делала шаг к двери, готовая постучать. Каждый раз она вздыхала, закрывала глаза и ждала, когда ее мужество наконец проявит себя. Но оно, свернувшись в испуганный комочек, тихо пряталось где-то глубоко внутри. И каждый раз Реджина вздыхала и медленно опускала руку, позволяя ей снова спрятаться в безопасную глубину кармана. И только услышав, что кто-то поднимается по лестнице, она снова открыла глаза. Она молилась, чтобы это был кто-то из соседей, живущих этажом ниже, но знала, что такое везение — не для нее. Это была Эмма. Это Эмма возвращалась домой, и она уставшая и без настроения, и сейчас она застанет Реджину, виновато переминающуюся с ноги на ногу у ее входной двери, и все станет намного хуже. Реджина поймала себя на том, что нервно топчется на месте, взглядом выискивая место на пустой лестничной площадке, куда бы она могла спрятаться. «Ну почему ты не перенесла с собой в этот мир магию?!» Шаги приближались, и Реджина поняла, что ей не остается ничего, кроме как принять свою ужасную, жалкую судьбу. Она повернулась лицом к лестнице, засунула руки глубже в карманы и стала ждать. Она ждала, потупив глаза в пол и до боли закусив нижнюю губу. Она увидела тень, скользнувшую по перилам, а затем наступила тишина. Реджина почувствовала легкую тошноту. — Мэр Миллс? Тошнота мгновенно усилилась. Реджина, вздохнув, подняла глаза. Перед ней стояла Мэри Маргарет с выражением полного замешательства на лице. В руках учительница держала тяжелую стопку книг, и Реджина знала, что она изо всех сил старается не уронить их. Но все равно, женщина стояла неподвижно, не сводя глаз с мэра. Реджина кивнула. — Ох. Мисс Бланшард. — Что вы…? — начала Мэри Маргарет, перехватывая книги поудобней, чтобы они не заваливались на бок, угрожая рассыпаться. — Что вы здесь делаете? Реджина моргнула. Она не знала, что ответить. Оглянувшись через плечо на закрытую, облупившуюся дверь, она постаралась выглядеть как можно более непринужденно. — Ну, — спокойно произнесла Реджина, заставляя себя снова посмотреть на неловко переминающуюся учительницу. — Я пришла поговорить с вашей соседкой. — А ее все еще нет дома? — спросила Мэри Маргарет, делая неуверенный шаг вперед. Ключи от квартиры болтались у нее на одном пальце, но Реджина даже не представляла, как она планировала ими воспользоваться. Мэр облизнула губы. — Я не знаю, — призналась она. — На самом деле, я… я еще не постучала. От этих слов лицо Мэри Маргарет заметно расслабилось. Реджину никогда не обманывала нелепая мягкость лица учительницы: глубоко под этой приторной внешностью, все еще, затаившись, выжидала Белоснежка, с луком наготове и кинжалом на поясе. Реджина все еще могла разглядеть это, даже если никто больше не мог. И даже если Эмма, казалось бы, на самом деле не понимала, что женщина, живущая с ней в одной квартире, не была такой наивной, как казалось, Реджина была уверена, что блондинка что-то подозревала. Она, вероятно, не знала, что именно, но понимала, что что-то не так. Мэри Маргарет в это время вглядывалась в лицо Реджины, и отметила печаль, отражавшуюся в ее чертах. Она вздохнула, снова переложила книги и попыталась улыбнуться. — Вы действительно поссорились, да? Реджина поморщилась. — Ну… можно и так сказать. Кивнув, Мэри Маргарет перевела взгляд на нервно подергивающиеся руки мэра. — Реджина, — тихо сказала она. — Я знаю, что ты беспокоишься о ней. Я тоже. И я не знаю, что произошло между вами и почему она вдруг так… злится все время. Но я думаю, она нуждается в тебе. Ей нужно с тобой поговорить. — Именно поэтому я здесь, — прорычала Реджина. Но Мэри Маргарет уже качала головой. — Нет, — мягко произнесла учительница. — Ты здесь, потому что ты хочешь, чтобы она выслушала тебя. А это не то, что ей нужно — ей нужно поговорить с тобой. Она злится и должна высказать это вслух. Реджина сглотнула. — А вам она этого не скажет? — Мне она ничего не скажет, — ответила Мэри Маргарет. — Она не разговаривала со мной нормально уже несколько недель. Что-то острое кольнуло в животе Реджины. — Ох. Мэри Маргарет с минуту наблюдала на ней. Она заметила, что руки мэра перестали дрожать, а глаза потемнели. Учительница не могла долго смотреть на нее. — Идем, — сказала Мэри Маргарет, делая шаг вперед. — Она уже должна быть дома. Вы сможете поговорить. Она изо всех сил старалась поднести ключ к замку, при этом не уронив книги. Реджина, стоя в двух шагах, нахмурившись наблюдала за ней. — А куда вы… — Мне есть куда пойти, — выпалила Мэри Маргарет, в последний момент подхватив стопку книг, уже повалившуюся из ее рук. — Все нормально. Реджина наблюдала за ней несколько секунд, ожидая, когда знакомое чувство неприязни подступит к горлу, пока она вынуждена в тысячный раз смотреть на абсолютную неумелость этой глупой женщины. Но вместо этого, она ощутила непривычную тяжесть. Глядя на молодую женщину, она чувствовала грусть. — Я подержу, — тихо сказала она, потянувшись за книгами. Мэри Маргарет моргнула, отшатнувшись от нее на полшага. — Открывайте дверь. Кивнув, Мэри Маргарет выпустила книги, глядя как Реджина, с трудом удержав их, чтобы не рассыпались, осторожно прижала стопку к груди. Затем учительница вставила ключ в замок и с тихим щелчком открыла его. Она повернулась обратно к Реджине и кивком указала на стопку в ее руках. — Вы уверены, что…? — Я держу, — прервала Реджина, вглядываясь в темноту квартиры. — Все нормально. Мэри Маргарет кивнула. — Хорошо. Женщина развернулась и поправила ремешок сумочки на плече. Отойдя на три шага, она остановилась возле лестницы и положила руку на металлические перила. Затем она замешкалась и обернулась, взглянув на Реджину, которая, как и ожидала Мэри Маргарет, все еще неподвижно наблюдала за ней. — Я рада, что вы пришли, — улыбнулась она. — И она тоже будет рада. — Я бы не была в этом так уверена, — мрачно ответила Реджина, внезапно отвлекаясь на отдаленный звук шагов с первого этажа лофта. Мэри Маргарет рассмеялась. — Что ж. Вероятно она не покажет этого. Но… я рада, что вы пытаетесь, Реджина. Ей это нужно. Ей нужны вы. Грустный смешок сорвался с губ Реджины прежде, чем она смогла остановить его. — Никому я не нужна. Но Мэри Маргарет только улыбнулась. Она знала по постоянно грустным глазам Эммы, в которых все время стояли слезы, что это не правда. — Удачи, — сказала она и, наконец, двинулась вниз по лестнице. Реджина осталась одна, стоя на пороге, держа в руках стопку книг, впивающейся острыми краями в ее предплечья и, в конце концов неохотно поддалась слабому звуку агрессивной музыки, затягивающему ее внутрь. * * * Захлопнув за собой дверь ногой, Реджина окинула взглядом квартиру. Свет был выключен и в помещении было темно, поскольку на улице уже смеркалось. Но откуда-то со второго этажа была видна тонкая полоска света, пробивающаяся из-под закрытой двери. Она сглотнула и прошла на кухню, положив книги аккуратной стопкой на стол. Через несколько мгновений, она нащупала старый выключатель на стене и поспешно щелкнула им. Свет разнесся по квартире, и скручивающее ощущение в ее животе усилилось. Реджина подошла к нижней ступеньке лестницы, вглядываясь в темноту. Стены слегка подрагивали от громкой музыки. Мягко положив руку на перила, женщина вдруг поймала себя на мысли о том, неужели именно так себя теперь постоянно чувствует Мэри Маргарет — все время стоя у нижней ступеньки, утопая в звуках чужой агрессивной музыки, в ожидании, что Эмма вновь спустится и доверится ей. Реджина вздохнула и ее пальцы соскользнули с перил. Она сделала два шага назад, в кухню. Дрожащими руками женщина расстегнула свое пальто, стянула его с себя и сложила пополам. Она потянулась к ближайшему стулу, чтобы накинуть на него пальто, но ее остановил внезапный звук скрежета дерева об пол. Реджина замерла, все ее мышцы напряглись, пока она вслушивалась в звуки наверху, ожидая услышать какое-либо движение. Вместо этого она услышала, как замолчала музыка. Шаги прозвучали через всю спальню к закрытой двери. Затем она резко распахнулась и сверху раздался голос: — Мэри Маргарет? Это ты? Реджина не могла ответить. Ее тело окаменело, рука зависла над стулом, а пальто беспомощно болталось на пальцах. Она подождала, но несколько мгновений ничего не происходило. Затем тишина была грубо прервана яростным бормотанием «Да блин, какого черта…», что заставило Реджину внутренне содрогнуться от внезапно возникшей мысли о скором наступлении вечно раздражительного подросткового периода Генри. Послышалось еще больше шагов — шагов, пересекавших коридор и двигающихся к лестнице. Наконец, Реджина, настолько аккуратно, насколько позволяла дрожь в ее руках, положила пальто на стул. Отступив на шаг, она поправила рубашку и смахнула невидимые пылинки с брюк, а затем выпрямила спину и сцепила пальцы в замок перед собой. Они все еще тряслись, и Реджина сжала их еще крепче. Пара босых ног зашлепала вниз по ступенькам. При виде знакомого, чуть ободранного черного лака, у Реджины екнуло сердце. — Мэри Маргарет? — снова позвала девушка, спустившись на нижнюю ступеньку и повернувшись к кухне. На долю секунды она улыбнулась. Она увидела Реджину и ее лицо засияло. Она забылась. Но затем она заметила панику в глазах Реджины и ее нервно трясущиеся руки. Зеленые глаза потемнели и Эмма покачнулась на нижней ступеньке, словно собиралась ринуться обратно. — Как ты, блять, сюда попала? — спросила она. У Реджины похолодели все внутренности. Сглотнув ком в итак пересохшем горле, она ответила: — Меня впустила твоя соседка. Эмма моргнула, оглянувшись. — Она здесь? — Нет, — произнесла Реджина. — Она просто… впустила меня. Прищурившись, Эмма ступила на твердый пол гостиной. — Вот так вот просто? — Да, — кивнула Реджина. — Так вот просто. Она опустила руки, показывая Эмме, что ничего не прячет. — Смотри, — Эмма болезненно вздрогнула, обратив внимание на то, какой уставший голос был у Реджины. — Никаких отмычек. Никакого лома. Я не околдовывала ее и не угрожала. Она просто меня впустила. — С какой стати ей это делать? — спросила Эмма, пересекая кухню. Она все еще настороженно смотрела на Реджину, но ее лицо выражало гораздо меньше гнева, чем ожидала брюнетка. Несмотря на это, она все еще чувствовала неприятную боль в животе. — Она хотела, чтобы мы поговорили, Эмма. Из горла Эммы вырвался сухой смешок. — Я правда думаю, что нам не о чем говорить. — А я думаю, что есть о чем, — возразила Реджина, наблюдая, как Эмма подошла к холодильнику и, открыв дверцу, зарылась в него с головой. Она вынырнула из него с бутылкой пива. — Эмма. Я беспокоюсь за тебя. Все за тебя беспокоятся. Эмма открыла пиво и усмехнулась. — Только то, что ты чувствуешь себя виноватой, еще не значит, что кто-то… — Твоя соседка, — жестко перебила ее Реджина, подходя ближе к кухонной стойке. — Август. Генри. Я. Естественно, я чувствую себя виноватой, но я не из-за этого беспокоюсь. — А из-за чего же тогда, — спросила Эмма, делая глоток. — Для начала, — Реджина многозначительно указала взглядом на бутылку в руках блондинки. — Потому что ты пьешь в пять часов дня во вторник. Потому что ты бегаешь по городу в неадекватно раннее время. Потому что ты игнорируешь своего сына и своих друзей. Потому что на твоем лице постоянно такое выражение ярости, что я серьезно переживаю, что однажды ты наведаешься в бар, выпьешь слишком много и это закончится твоим арестом за нападение. И, знаешь, я не в восторге от того, что мой шериф будет разгуливать по городу, бросаясь на его жителей. Эмма сузила глаза. — Ты что, только что пошутила? Реджина отчаянно пыталась спрятать свои нервно трясущиеся руки. — Я… да. Прости. Я просто… Эмма смотрела на нее несколько мгновений, потягивая пиво с ничего не выражающим лицом. Но, в конце концов, она вздохнула и подалась вперед, оперевшись на стойку. — Не извиняйся, — тихо сказала она, ковыряя ногтем уголок этикетки на бутылке. — Просто в последнее время я не слышала, чтобы ты шутила. — Ты вообще ничего от меня не слышала в последнее время, — заметила Реджина. Эмма фыркнула. — Факт, — согласилась она и снова замолчала. Облокотившись на противоположную сторону стойки, Реджина вдруг поняла, что в этот момент она стояла гораздо ближе к Эмме, чем за все время, что они виделись в последние недели. Она жадно скользнула взглядом по лицу блондинки, вглядываясь в резкие морщинки вокруг губ и легкую россыпь веснушек на носу. Находясь так близко, Реджина могла разглядеть крошечные золотые крапинки в ее сине-зеленых глазах. Брюнетка сглотнула, впитывая каждую деталь образа Эммы, насколько это было возможно. — Мэри Маргарет сказала, что ты перестала с ней разговаривать, — услышала она свой голос, и беспокойство в нем испугало их обеих. Эмма подняла на нее взгляд, вздернув брови. — А ты-то чего из-за этого переживешь? — сухо спросила блондинка. — Ты вроде как должна ее ненавидеть, забыла? — Я помню, — ответила Реджина. — Но на тебя это не похоже, Эмма. Ты любишь ее — я совершенно не понимаю почему, но любишь. Вы же вроде подруги, разве нет? Эмма сузила глаза. — Мы были подругами, — тихо сказала она, оторвав кусочек бумаги от бутылки. — Не знаю, помнишь ли ты, Реджина, но совсем недавно я узнала, что она — моя мать. Отчего разговаривать с ней стало как-то немного сложнее. Реджина вздрогнула. — Но… — Она бросила меня, — процедила Эмма сквозь зубы. — Это все, о чем я могу думать, находясь рядом с ней. Да, она моя мать, и да, она моего возраста, и да, мы друзья, и да, все это действительно, в высшей степени охренительно дерьмовая ситуация. Но она бросила меня. Она просто… отдала меня. Как, черт возьми, я должна общаться с ней сейчас, Реджина? Это все, о чем я могу думать, когда вижу ее, и я даже не могу сказать ей об этом, потому что она, блять, не помнит этого! Если мне нельзя злиться на тебя, то хотя бы из-за этого-то можно? У Реджины пересохло во рту. — Тебе позволено злиться из-за всего этого, Эмма, — медленно проговорила она. — И разумеется, я понимаю, что… — Ты не понимаешь этого, — тихо прервала ее Эмма, дрогнувшим голосом. — Как ты вообще можешь это понять? И Реджина, конечно, знала, что она права. Но ей все равно было больно это признавать. Она опустила взгляд на поверхность стойки между ними. Если бы у нее хватило смелости, она могла бы взять Эмму за руку. Настолько близко они были. Но смелости не хватило, и Реджина этого не сделала. Ее руки продолжали одиноко подрагивать на столе. — Я понимаю, что во всем этом моя вина, — тихо произнесла она, с трудом удерживая срывающийся голос. — Я знаю это, и поверь мне, ненавижу себя гораздо больше, чем ты. Но… Эмма… Ты не должна ненавидеть всех остальных. Они не сделали ничего плохого. Глаза Эммы внезапно вспыхнули яростью, и Реджина вздрогнула от интенсивности этого пламени. — Ты ведь понимаешь, что это не правда, — мрачно произнесла Эмма. — Что? — Да, они никого не проклинали и не накладывали заклятий, — пояснила блондинка, делая еще один глоток пива. — И, насколько я знаю, они никого не убивали. Но утверждать, что они не сделали ничего плохого? Да ладно тебе, Реджина. Ты и сама понимаешь, что эти самоуничижительные речи тебе не идут. — Что ты…? — Мэри Маргарет, — прервала ее Эмма, внезапно выпрямив спину и начав расхаживать по кухне. — Да, она была проклята, напугана и пыталась спасти меня — я читала книгу, так что в курсе. Я это понимаю. Но она отправила свою новорожденную дочь в другой мир, одну-одинешеньку, без кого-либо, кто может ее защитить. Без кого-либо, кому будет до нее хоть какое-то дело. Она обрекла меня на то, что я росла с мыслями, что я никому не нужна потому, что меня абсолютно невозможно любить и я бесполезна, и я всегда чувствовала себя нелюбимой и бесполезной. Так что не рассказывай мне, что она не сделала ничего плохого, Реджина, потому что она, блять, сделала, и мы обе это знаем. — Эмма… — А Август? — выплюнула она, проведя рукой по волосам. — Он был отправлен сюда, чтобы попытаться помочь мне разрушить твое проклятие. Он пытался свести нас вместе, чтобы разрушить твое проклятие. По какой-то причине он думал, что сможет использовать меня, как какую-то невзрачную пешку в своей игре, направленной на то, чтобы сбить тебя с ног. И ему это удалось. И вот он итог — мы обе несчастны, и совсем чуть-чуть сломлены. И я не уверена, что все вышло бы именно так, если бы он не вмешался. Реджина сглотнула. — Эмма… — Так что — да, я злюсь, Реджина. Я все время злюсь и это больно, — прорычала блондинка. — А знаешь, что больнее всего? Хочешь, я тебе расскажу? — Эмма, ты не должна… — Больнее всего то, что я не с тобой, — тем не менее закончила Эмма, закатывая глаза к потолку. — Я злюсь на тебя, но настолько ли я зла, насколько должна быть? Нет. Совсем нет. Потому что мои мысли заняты только моей любовью к тебе, и тоской по тебе, и убеждением самой себя, что на самом деле, я могла бы тебя простить, если бы действительно — действительно — постаралась это сделать. Реджина замерла. — Ты… ты могла бы? — Нет, — отрезала Эмма. — Но я хочу этого. И это сводит меня с ума, Реджина! Я хочу простить тебя только потому, что хочу вернуть тебя, и меня тошнит от отвращения даже просто от того, что я вообще рассматриваю этот вариант. И это тоже сводит с ума. Прежняя я уже убила бы тебя, ты это понимаешь? Я бы убила тебя и забрала своего сына, вот как все было бы. Но я словно привязана к тебе невидимыми нитями, и я слишком сильно по тебе скучаю, чтобы по-настоящему ненавидеть. Так что — да, я злюсь. Я зла на тебя и зла на себя за то, что недостаточно злюсь. Я зла на всех. Я злюсь потому что не могу спать и потому что даже в моих чертовых снах тебя больше нет. Ты это хотела услышать, Реджина? Для этого ты пришла? — Эмма, — сказала Реджина и, обойдя стойку, встала перед девушкой. — Послушай меня. — Меня задолбало слушать тебя, Реджина, — прошипела Эмма и попыталась обойти ее. Реджина тут же схватила ее за напряженное предплечье и дернула назад, удерживая на месте с такой силой, о которой ни одна из них и не подозревала. — Всего две минуты, — твердо сказала брюнетка, впиваясь пальцами в тонкие руки Эммы. — Это все, о чем я прошу. Послушай меня всего две минуты, а потом можешь снова орать на меня, сколько хочешь. — Реджина, убери от меня… — Знаешь, чего еще не стала бы делать прежняя Эмма? — перебила ее Реджина, и ее лицо внезапно оказалось в паре сантиметров от лица Эммы. — Она не стала бы столько ныть. Брюнетка видела, как Эмма резко выдохнула весь воздух. Она сделала неуверенный шаг назад, вырываясь из захвата Реджины. — Что? — пробормотала она. — Ты злишься, — твердо отрезала Реджина. — Это я поняла. Поверь мне, я это понимаю. Но ты больше не рубишь яблони, Эмма. Ты не преследуешь меня по всему городу на своей машине. Ты разбила лагерь в своем углу и на этот раз сама щелкнула выключателем, погрузив себя в темноту. И ты права — это не Эмма. Ты потеряла свое внутреннее пламя, и выбрала обвинить в этом всех вокруг, вместо того, чтобы подумать о том, что может быть именно ты сама плеснула на него водой и потушила огонь. У Эммы отвисла челюсть. — Да как ты смеешь… — Как я смею что? — перебила Реджина, делая к ней шаг. Ее лицо было совсем близко, и в нем не было гнева, но был вызов, горевший глубоко в ее темных глазах. Эмма ощетинилась в ответ. — Как я смею пытаться тебя растормошить? Как я смею напоминать тебе о чем-то, что действительно неприятно слышать и причиняет боль? Если ты забыла — это именно то, что мы всегда делаем, Эмма — мы бросаем друг другу вызов и сводим друг друга с ума. И вот сейчас ты злишься. Ты бесишься и ненавидишь меня — так, черт тебя побери, используй это! Перестань слоняться по городу, опустив глаза в пол, надеясь, что внезапно все само собой вернется на круги своя, потому что мир так не работает, дорогая. Если ты хочешь показать мне, что ты зла — тогда возьми и покажи мне, что ты зла. Если ты хочешь любить меня — тогда покажи мне это. Не смей просто появляться на моем пороге с жалкими оправданиями и бормотанием о том, как ты там вдруг «оказалась», потому что Эмма Свон нигде не оказывается просто так, по воле судьбы. Эмма Свон идет туда, куда ей нужно, и ты пришла к моему дому, потому что тебе нужна я. Эмма вдруг резко рванула вперед и, уперевшись руками в плечи Реджины, яростно оттолкнула ее от себя. — Убирайся, — прошипела она, проносясь мимо брюнетки и не оглядываясь бросившись к лестнице. Реджина обернулась, проследив за ней взглядом и приоткрыв рот от абсолютного изумления. — Ты просто сбегаешь? — требовательно крикнула она, тут же последовав за Эммой. — Ты серьезно? — Выметайся к чертовой матери из моей квартиры, Реджина, — бросила Эмма через плечо. У нее защипало в глазах, а горло до боли сжалось, но если Реджина думала, что она позволит ей увидеть свои слезы, то пусть подумает еще раз. — Нет уж, — отрезала Реджина, поднимаясь за ней по лестнице. — Эмма. Да ради бога. Ты ничего не скажешь в ответ? Ты просто сбежишь от меня? — Именно так, — огрызнулась Эмма, добравшись до верхней ступеньки и рванув в сторону своей спальни. — Что большинство нормальных людей не восприняли бы как долбаное приглашение пойти за мной. — К счастью для тебя, я не совсем нормальная, дорогая, — парировала Реджина, догоняя ее на пороге спальни. — И я никуда не уйду, пока ты не посмотришь на меня. Эмма ворвалась в комнату, пытаясь пинком захлопнуть за собой дверь, но услышала раздражающий шлепок Реджины, поймавшей ее открытой ладонью. Блондинка зарычала, направляясь к кровати, и не оборачивалась, пока не поняла, что у Реджины хватило наглости войти и закрыть за ними дверь. — Реджина… — Это не злость, Эмма, — прервала ее Реджина, сжав руки в кулаки по бокам. — Если бы это был настоящий гнев, ты бы меня уже ударила. Ты бы давно спустила меня с лестницы. — Тогда что это? — огрызнулась Эмма, сморгнув эти глупые упрямые слезы, которые так и норовили сорваться с ее ресниц. — Ты ведь меня так хорошо знаешь — так скажи мне! Если я не в бешенстве, то что со мной? Реджина просто смотрела на нее пару мгновений, и ее тело было совершенно неподвижно. Когда она вздохнула, казалось, что из ее легких вырывается тяжесть всего этого мира. — Тебе одиноко. До этого момента Эмма даже не осознавала, насколько она ненавидит это слово, и оно ударило прямо в центр ее груди, словно грузовик со сломанными тормозами, влетевший в нее на полной скорости. Она сглотнула, сдерживая невыносимое желание закричать. — Вовсе нет. Реджина внезапно дерзко усмехнулась. — Неубедительно, дорогая. Попробуй еще раз. — Реджина, — прошипела Эмма. — Убирайся отсюда. Я не шучу. — Ты не шутишь? — Реджина вздернула бровь. — Хорошо. Я просто молюсь, чтобы ты не шутила. Перестань уже носиться с этой глупой жалкой ложью и скажи наконец-то, что тебе действительно нужно сказать. Сделай то, что тебе действительно нужно сделать. Эмма сделала шаг вперед, впиваясь ногтями в ладони. — А что, если мне действительно нужно ударить тебя по лицу? Реджина не дрогнула. — Так сделай это, — проговорила она, поворачивая к ней щеку. — Если тебе от этого станет легче — сделай это. Она наблюдала, как лицо Эммы начало подергиваться от абсолютного, неизмеримого гнева. Сжатые в кулаки руки блондинки тряслись по бокам. — Реджина, — выдавила она, стиснув зубы. — Мне правда, очень нужно, чтобы ты ушла. — Нет, — ответила мэр, скрестив руки на груди. — Скажи то, что тебе нужно сказать. — Реджина… — Сделай то, что тебе нужно сделать. — Реджина, — прорычала Эмма. Она подошла еще на шаг к брюнетке. — Сделай это, — глаза Реджины сверкали и она знала — она знала — что кулак Эммы на подходе. Она даже не собиралась группироваться или готовиться к этому — она хотела, чтобы удар принес ей боль. Она хотела знать, что Эмма не шутит. — Сделай. Это. Наступила пауза, в течение которой, Реджина слышала только тяжелое дыхание Эммы. Она видела ярость, кипящую в зеленых глазах. И вдруг, блондинка бросилась к ней, схватив ее рукой за горло и впечатывая спиной в дверь. Из легких Реджины вышибло весь воздух от удара тела о деревянную поверхность, но женщина не издала ни звука. Она молча следила за тем, как Эмма надвигается на нее, а красивое лицо блондинки искажается от неистового бешенства. Мэр чувствовала, как ее горло все сильнее сжимается чужой рукой и знала, что должна бороться, но она не двигалась — она ждала. Она чувствовала гнев Эммы и ждала, когда та использует его силу. И вдруг теплые губы прижались к ее губам. Реджина моргнула. Ошеломляющий запах ванили заполнил ее легкие, а агрессивная хватка на горле начала ослабевать. Губы Эммы медленно двигались, а ее левая рука легла на изгиб талии брюнетки. Девушка подалась бедрами вперед, прижимая Реджину к двери и, как только ее язык скользнул между чуть приоткрытых полных губ мэра, она выдохнула. Восхитительное и такое родное чувство опьяняло и, прежде чем Реджина успела себя остановить, она уже целовала Эмму в ответ. Ее руки вцепились в ткань рубашки блондинки и притянули ее ближе, а губы приоткрылись, позволяя горячему языку проникнуть глубже, отчего Реджина застонала вслух от удовольствия, которое, как она думала, она уже никогда не испытает. — Эмма, — выдохнула она, заставляя себе на секунду оторваться от ее губ. — Что ты…? — Ты сказала сделать то, что мне нужно сделать, — задыхаясь ответила Эмма, очерчивая большим пальцем контур припухших губ Реджины. — Вот оно. Мне нужно поцеловать тебя. — Но… — Заткнись. — Эмма… — Реджина слышала ненависть к себе в собственном голосе, и сама не понимала, почему протестует. Ее руки все еще отчаянно цеплялись за рубашку Эммы, прижимая девушку так близко к себе, что она чувствовала, как сердце блондинки бьется о ее грудь. И она знала, что не сможет ее отпустить. Только не сейчас, когда каким-то невообразимым образом, снова держала ее в своих руках. — Я люблю тебя, — выпалила Эмма, зарываясь лицом в шею Реджины и посасывая ее так яростно, что брюнетка лишь резко втянула воздух. — Я, блять, ненавижу тебя, но я так тебя люблю. И это именно то, что мне нужно сделать. Она прикусила нежную кожу под ухом Реджины, вслушиваясь в знакомый стон, по которому она скучала так, так сильно. Реджина отпустила рубашку Эммы, и ее руки медленно заскользили вверх по спине девушки, ногтями впиваясь в острые лопатки, прижимая ее еще ближе. — Я так по тебе скучала, — прошептала она, чуть качая головой. Эмма провела языком по пульсирующей точке у нее на шее, и по телу Реджины прокатилась дрожь. — Молчи. — Эмма. Мы не можем просто… Внезапно Эмма отстранилась, приложив большой палец к губам Реджины, в нерешительной попытке заставить ее замолчать — Только один раз, — пробормотала Эмма, склоняясь так близко, что Реджина почти тонула в ванильном запахе ее волос. — Только сейчас — давай просто сделаем вид, что ничего не произошло? Пожалуйста? Реджина сглотнула, ожидая, когда Эмма освободит ее губы, прежде чем медленно произнести: — Но это произошло… Внезапно, вся ладонь Эммы, вместо большого пальца, накрыла рот Реджины, принуждая ее снова замолчать. — Я знаю, что произошло, — прошептала Эмма, убирая руку и заменяя ее губами. — Я знаю. Она позволила своим пальцам медленно скользнуть по щекам Реджины и запутаться в шелковистых волосах, мягкость которых она помнила так отчетливо, что даже не осознавала насколько. Реджина застонала и, откинув наконец все слова протестов, провела ногтями по спине Эммы, пока не почувствовала, как девушка задрожала. Ее руки добрались до низа рубашки и, когда пальцы обхватили подол и потянули его вверх, Эмма не сопротивлялась. Блондинка чуть отстранилась, давая Реджине пространство, чтобы избавиться от мешающей вещи, а затем рухнула обратно на нее, как будто ее с неимоверной силой притягивала натянутая до предела пружина. Реджина втянула носом воздух, чувствуя, как руки Эммы высвободились из ее волос, спускаясь вниз и прикасаясь к ее телу. Они достигли груди и обхватили их поверх рубашки, сжимая и разжимая, перемещаясь круговыми движениями, так быстро, что Реджина могла только беспомощно скулить в губы Эммы. Затем эти руки поползли вниз по шелковой ткани блузки, невесомыми касаниями приближаясь к поясу брюк. Тонкие пальцы вцепились в него одним яростным, собственническим рывком и, внезапно, Эмма всем телом прижалась к Реджине. Она расстегнула пуговицу на брюках брюнетки и потянула молнию вниз с таким пронзительным звуком, что у них обеих подогнулись колени. На долю секунды Эмма отстранилась, и их затуманенные взгляды встретились на один безумный момент, который сказал Реджине, как сильно Эмма хотела ее, и как сильно она хотела убедиться в том, что Реджина тоже все еще этого хочет. Брюнетка резко кивнула, поднимая руку и обхватывая шею девушки. Когда она притянула ее обратно к себе, Эмма промычала что-то нечленораздельное и, удивительно жестко и настойчиво, скользнула рукой в штаны Реджины. Почувствовав вязкую влагу, окутавшую ее пальцы, Эмма издала такой громкий стон, какого никогда не позволяла себе раньше. Зубы Реджины впились в шею Эммы, когда девушка начала скользить вверх и вниз по влажному шелку ее горящей плоти, и с каждым движением выдохи брюнетки становились все громче. Эмма чувствовала каждую отметку, которую оставляла Реджина на ее коже, но ей было наплевать — если понадобится, всю следующую неделю она будет носить шарф. Подавив желание закричать, блондинка свободной рукой потянула вниз брюки и нижнее белье Реджины, пока они не оказались где-то в районе ее колен. Два пальца стремительно проникли внутрь и, когда ноги Реджины подогнулись, Эмма ее подхватила, не позволяя упасть. Жестко поглаживая большим пальцем клитор, Эмма продолжала быстро двигаться внутри Реджины, пока не почувствовала, как задрожало тело брюнетки. Руки мэра запутались в светлых локонах, отчаянно цепляясь за девушку, в то время, как жадные губы продолжали впиваться в бледную кожу ее шеи, оставляя за собой дорожку темных синяков, каждым неистовым, собственническим поцелуем и укусом. Эмма резко выдохнула и вернула ей любезность, жаля поцелуем ключицу с такой свирепостью, что Реджина едва не закричала… и вдруг, все прекратилось. Эмма отстранилась от брюнетки и замерла, ее левая рука все еще лежала под твердой линией челюсти мэра, а правая была крепко зажата между ее ног. Реджина сглотнула, качая головой. — Что…? — спросила она, задыхаясь и пытаясь дотронуться до лица Эммы. Но блондинка снова ускользнула, быстро опустившись на колени и неожиданно прижав бедра Реджины к двери. — Эмма, что…? Слова Реджины потонули в звуке ее собственного крика, когда язык Эммы внезапно прошелся по ее влажному, пульсирующему клитору. — О боже. Опустив руку и схватив полную пригоршню светлых волос, Реджина с силой притянула Эмму максимально близко к своему телу. Эмма заскулила, упиваясь запахом, вкусом и ощущением Реджины на своих губах, медленно обводя языком ее центр и вход. Как в тумане, она слышала звук удара затылка Реджины о дверь, но даже не подняла взгляд. — Эмма… — выдохнула Реджина, запуская пальцы уже обеих рук к самым корням волос блондинки. С какой бы силой руки Эммы ни прижимали бедра Реджины к двери, они все равно не могли остановить женщину от того, чтобы двигаться вперед, навстречу языку Эммы. Ее колени подгибались, а руки неистово дрожали цепляясь за голову Эммы, но электрическое ощущение от пальцев Эммы, впивающихся в ее бедра и от языка, быстро и жестко скользящего между ног, каким-то образом удерживали ее в вертикальном положении. Именно они помогали ей оставаться в сознании, когда она взорвалась, разлетаясь на тысячи осколков и мириады звезд, выдыхая снова и снова имя Эммы так, словно это было единственное слово в английском языке, которое сохранилось в ее памяти.