A Trail Of Destruction / Пути распада

Реджина сглотнула, глядя на ручку, которую уже долгое время неподвижно сжимала в правой руке. Часы на стене тикали гораздо громче, чем обычно. Она поймала себя на том, что затаив дыхание, мысленно отсчитывает вместе с ними каждую секунду. Медленно и долго она приближалась к сорока пяти, прежде чем решилась, наконец, поднять взгляд. — Ты уверена, что не хочешь поговорить? Эмма, сидевшая, скрестив ноги, на диване мэра, с кипой бумаг на коленях, покачала головой, не поднимая глаз. — Нет. Реджина открыла было рот, затем медленно закрыла его. Челюсть Эммы была заметно напряжена, и она что-то яростно с неприятным скрипом писала в своих бумагах. На лбу у нее залегли глубокие морщинки. Это не ранило Реджину так, как должно было — Эмма просто была сконцентрирована. Она просто работала и это уже было кое-чем. Брюнетка опустила взгляд на свою неподвижную ручку и подумала, что ей на самом деле следует заняться тем же. Но все же… Она почти морщилась при звуке каждой тяжелой, грохочущей секунды, набатом ударявшей со стены. Казалось, весь ее черно-белый офис вибрировал от этого звука, но все же, в самом его центре, оставалось нечто устойчивое — копна светлых волос. Эмма появилась на пороге ее офиса утром. Вот так просто. К ее груди была прижата стопка рабочих бумаг, и девушка даже почти улыбнулась, когда Реджина открыла ей дверь. Как ребенок, который хочет пробраться в родительскую спальню, чтобы переночевать в их кровати, Эмма тихо спросила: — Можно мне сегодня поработать здесь? Реджина не смогла заставить себя вымолвить слово «да», поэтому она просто кивнула, отступая от двери, проследив взглядом, как Эмма, опустив плечи, проходит в кабинет. Ее руки слегка дрожали под тяжестью бумаг, которые нужно было разобрать и закончить, для чего ей требовалась помощь Реджины. Очевидно, помощь заключалась лишь в том, чтобы просто сидеть напротив нее. И брюнетка абсолютно не понимала, в чем еще необходимо ее участие. Ручка Эммы не переставала скрипеть по бумагам с тех пор, как шериф устроилась на диване сорок минут назад, и ровно столько же ручка Реджины не двигалась совсем. Знакомое, успокаивающее присутствие Эммы и весь тот хаос, который повсюду сопровождал ее, были настолько восхитительными, что Реджине хотелось лечь и уснуть укутавшись в них. Запах ванили вызывал у нее слезы, и она быстро моргала, чтобы избавиться от периодически накатывающего жжения в глазах. «Ты уверена?» — безумно хотелось спросить Реджине. Должно было быть что-то, о чем Эмма хотела поговорить. Иначе зачем вообще ей было сюда приходить. Она вздохнула. Два дня назад они проснулись вместе, и тогда она тоже не спросила. И снова, вокруг витал запах ванили. Так было всегда. Реджина сморщила нос, потерлась щекой о незнакомую подушку и приоткрыла один глаз, наткнувшись на копну светлых волос Эммы, рассыпавшихся перед ней. Она лежала свернувшись калачиком, прижимаясь к телу Реджины и переплетая их ноги, а ее прохладная ладонь накрыла обнаженный живот брюнетки. Реджина резко втянула в себя воздух, почти отшатнувшись от нее, пока ее не осенил поразительный факт, от которого по ее телу разлилось тепло, заставив ее остановиться. Эмма спала. Ее сердитые зеленые глаза были закрыты, грудь мерно поднималась и опускалась, а нос издавал тихий сопящий звук. Реджина чувствовала ее дыхание на своем плече. Эмма наконец перестала бежать и спокойно спала. Реджина сглотнула и подняла руку, двигаясь так осторожно, как только могла. Эмма не шевельнулась. Ее пальцы периодически прижимались к ребрам Реджины, как будто она играла на пианино во сне, но остальное тело блондинки оставалось почти полностью неподвижным. Реджина повернулась на бок, лицом к ней, и замерла в нервном ожидании, не разбудила ли этим Эмму. Выждав минуту, за которую ровным счетом ничего не произошло, Реджина протянула руку и положила ее на мягкую впадинку под ухом Эммы. Она провела по ней большим пальцем, наслаждаясь знакомой нежностью кожи, проследив ее до того места, где она переходила в острый подъем челюсти. Реджина вздохнула. Вздох вышел тихим и трогательно печальным, и именно он разбудил наконец Эмму. Блондинка удивила их обеих, неожиданно улыбнувшись. Едва заметно, напряженно и грустно, но, тем не менее, они обе узнали эту улыбку. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга: большой палец скользил по крепко сжатой челюсти Эммы, в то время, как пальцы блондинки продолжали выстукивать свою воображаемую мелодию на животе мэра. Затем раздался вздох, который мог исходить от любой из них, и Эмма откатилась на край кровати. Не говоря ни слова, она начала одеваться. И вот, спустя два дня, она снова сидела на диване в кабинете Реджины, скрестив перед собой ноги. Ни одна из них не поднимала вопрос — почему. Колени Реджины нервно подпрыгивали от неудержимого желания сделать это. Тикающие часы продолжали стучать у нее в висках, доводя мэра до головокружения. Ручка Эммы все царапала и царапала, а зеленые глаза продолжали бегать по странице, но она ни разу так и не взглянула на женщину, которая смотрела на нее так пристально, что она должна была физически ощущать это. Все тело Реджины горело, и Эмма не могла не замечать его жар. Она не могла продолжать писать с таким невозмутимым видом, когда перед ней сидела женщина, сердце которой было на грани того, чтобы вновь разбиться. На долю секунды, Эмма остановилась. Часы замерли вместе с ней. А потом девушка просто перевернула страницу, вздохнула и продолжила писать. — Нет, — внезапно резко произнесла Реджина, откладывая свои бумаги. Эмма вздрогнула так сильно, что на странице, над которой она работала появилась толстая черная линия от ручки. — Что? — медленно спросила она, нахмурившись. — Я не могу вот так просто сидеть тут, — застонала Реджина, закрывая уши от звука этих проклятых часов. — Эмма. Ради бога, пожалуйста — пожалуйста — поговори со мной. — Но… я не… — пробормотала Эмма. — Ты должна сказать мне, почему ты здесь. Реджина увидела, как смягчилось уставшее лицо Эммы. — Ты не хочешь, чтобы я была здесь? Она застонала, откинувшись на спинку дивана. — Конечно, хочу. — Тогда в чем проблема? — спросила Эмма, отбрасывая наконец ручку. — Я, очевидно, тоже хочу быть здесь, так разве это так важно — почему? — Конечно, это важно, Эмма, — пробормотала Реджина. — Неделями ты не хотела даже смотреть на меня, а теперь сидишь на моем диване, как ни в чем не бывало. Что-то изменилось. Я просто хочу знать — что? По лицу Эммы мимолетно проскользнула тень печали, и Реджина вдруг поняла, что уже готовит себя к неизбежной боли, которая сейчас пронзит ее сердце. — Знаешь, ничего не возвращается на круги своя, Реджина, — медленно заговорила Эмма. Она произнесла это так тихо, словно пыталась минимизировать ущерб от своих слов, и только это должно было успокоить желание Реджины расплакаться, но это не помогло. — Я это понимаю, — выдавила Реджина. — Я не дура. Я всего лишь… хочу знать, настанет ли момент, когда вернется. Я хочу знать, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Повисла пауза. Эмма внимательно изучала лицо Реджины — ее глаза скользили по нему, впитывая каждую деталь, в которую когда-то влюбилась девушка. В конце концов, она прикрыла их, просто чтобы остановить накатывающее осознание, что она, скорей всего, уже никогда не сможет разлюбить брюнетку. — Реджина, — произнесла она на выдохе. — Дело не в том, что я этого не хочу. — Я знаю, — твердо ответила Реджина. — Дело в том, что ты больше не можешь мне доверять. Я это понимаю. — Реджина… — И поскольку это именно так, то единственное, чего я не понимаю — это почему ты тогда здесь? — спросила Реджина. Ее голос был жалким и умоляющим и она ненавидела себя за это, но в ее сердце уже было достаточно дыр, и она отчаянно пыталась заполнить хотя бы эту. — Почему ты спала со мной той ночью? Ты не доверяешь мне и, вероятно, уже никогда не будешь доверять, но ты все равно проводишь со мной время. Предполагается, что я должна понимать это? — Нет, — мягко ответила Эмма. — Конечно, не должна. — Тогда объясни мне, — потребовала Реджина. — Просто… скажи мне, почему. Опустив взгляд на дрожащие кулаки Реджины, лежавшие у нее на коленях, Эмма вздохнула. Она заговорила, не поднимая глаз. — Потому что я скучаю по тебе. Реджина знала, что она говорит серьезно. Это было слышно в ее дрогнувшем голосе. Но, в следующее мгновенье, она все же произнесла: — Почему? Отвращение к себе, которое отразилось на лице Эммы, было тяжелым и ядовитым. Она посмотрела на свои руки, нервно потирающие друг друга между ее коленей; на обкусанные ногти, впивающиеся в ладони, и застонала. — Ты делала меня счастливой, — твердо сказала она. — Каким-то образом. И ты делала меня лучше. Я… то, что произошло с Мо, было плохо — конечно было — и это вывело меня из строя на какое-то время. Но, если честно… ох, Реджина. Я уже была не в себе, задолго до этого случая. Реджина сглотнула, ожидая продолжения. Эмма покачала головой и снова обреченно застонала. — Мо был оправданием, — сказала она, не сводя глаз с белых полумесяцев, которые оставили ее ногти на ладонях. — Знаешь, почему я не могла с этим справиться? Почему я так долго не могла прийти в себя? Потому что я этого хотела, Реджина. Потому что у меня наконец-то появился адекватный для понимания других людей повод злиться, и у меня наконец-то появились шрамы, из-за которых мне было позволено страдать. И, я понимаю, что это делает меня жалкой, но как бы то ни было — мне было больно, и, возможно, мне просто нужно было чувствовать боль. Все вдруг стало менее размытым. Все это произошло на самом деле и это было реально, и у меня были сломаны ребра, и я не могла обнять своего сына. И теперь этому было оправдание, потому что я никогда этого не заслуживала. Я никогда не заслуживала его объятий. Я бросила его, а он все равно любил меня. И когда мне переломали ребра, я понимала, что заслужила это. Я заслужила все, что этот человек сделал со мной. — Что?! — взорвалась Реджина, скидывая бумаги на пол с неожиданной яростью. Эмма не вздрогнула. Она даже не подняла взгляд. — Эмма. Ты не можешь всерьез… — И это забавно, — прервала ее блондинка самым ровным голосом, на который была способна. — Потому что сначала, я думала, что ты знаешь. Ты не сочувствовала мне, ты меня не жалела. Ты пришла, потому что чувствовала себя обязанной принести свои извинения, но, когда ты меня увидела, ты не выглядела грустной — ты выглядела удивленной. Ты знала, что я должна была бороться упорней. Мы ненавидели и бесили друг друга, и делали все, чтобы довести друг друга до белого каления. И в тот день, увидев меня, ты поняла, что потеряешь это. Ты не жалела меня — ты просто хотела вернуть своего противника. — Эмма, — проговорила Реджина, стараясь сохранять спокойствие. — Я всегда хотела тебя. Всегда. Но наши стычки не были тому причиной. — А что тогда? — Я… — она замешкалась, сглотнув. — Ты мне нравилась. Почему, по-твоему, я всегда так на тебя злилась? Уже тогда я видела, насколько мы похожи, и я понимала, что на самом деле восхищаюсь тобой, и это было невероятно больно, потому что — боже — я ненавидела тебя. Все в тебе вызывало во мне противоречивые чувства. И, даже когда Мо напал на тебя, и ты едва стояла на ногах, это не изменилось. Меня разрывало надвое, потому что одна часть меня хотела просто позволить тебе сидеть в углу и уничтожать саму себя, а вторая — хотела схватить тебя и встряхнуть хорошенько, потому что ты была жалкой, и я не могла позволить себе и дальше восхищаться тобой, когда ты выглядела такой беспомощной. Я хотела просто возненавидеть тебя, оставить в таком состоянии, и на этом все. Но я не смогла. Я никогда не могла просто оставить тебя в покое. Эмма сглотнула. Не похоже было, чтобы от этих слов ей стало лучше. — В этом-то на самом деле и есть вся проблема, Реджина. — В чем? — В этом, — вздохнула она, взмахнув рукой в сторону женщины, сидевшей напротив нее, с недоумением на лице. — В тебе. В том как ты боролась за меня. В том, как ты вытащила меня из этого. Глаза Реджина сузились. — И как это может быть проблемой? Эмма снова вздохнула, подняв глаза к потолку. Она облизнула губы. Затем она тихо пробормотала: — Потому что тебя я тоже никогда не заслуживала. Что-то тяжелым камнем обрушилось на грудь Реджины. — Что? Эмма пожала плечами. — Мо был моим наказанием. Я это принимаю. Но благодаря всей этой ситуации, в итоге я вдруг получаю тебя. А я… я никогда не заслуживала того, чтобы ты делала меня счастливой. Ты всегда во всем была лучшей. Господи Иисусе, Реджина, посмотри на себя! Посмотри, какая ты невероятная. Ты красивая, амбициозная, заботливая и иногда чертовски пугающая, а я просто… Ну, ты понимаешь. — Эмма, я не могу даже… Но ее снова прервал голос, настолько ровный и глухой, что он даже не был похож на голос Эммы. — Так как ты думаешь я себя чувствовала от всего этого, Реджина? Я никогда тебя не заслуживала, но все равно получила. И каждый день был словно грёбаные сломанные американские горки, потому что все закрутилось так быстро, захватывающе и безумно, но все же я знала - я знала — что очень скоро ты поймешь свою ошибку, и я просто упаду с самой верхней точки. И я понятия не имела, что мне делать — радоваться или расстраиваться по этому поводу. А потом… потом ты рассказала мне… Неожиданно повисла пауза и Реджина снова ощутила тянущее чувство в животе. Она смотрела, как Эмма провела тонким запястьем по лицу, делая глубокий, прерывистый вдох. — Ты рассказала мне про… Злую Королеву. Худшее, что ты вообще могла сделать. Ты ломала людей так же, как я была сломана, а я все это время верила, что ты лучше меня. Я думала, что не заслуживаю тебя, а затем, когда узнала кто ты на самом деле, я понимала, что должна была начать думать иначе — я должна была начать думать, что все это время, ты не заслуживала меня. — Эмма… — Но стала ли я так думать? Хрена с два. Я узнаю о тебе всю эту невиданную жуткую хренотень, и ты вдруг становишься кем-то совсем другим, и я ненавижу тебя, и я хочу убить тебя голыми руками, и знаешь почему? — Эмма, пожалуйста, не надо. — Потому что, независимо от того, что ты сделала, сделаешь или сможешь сделать, я все равно недостаточно хороша для тебя. Реджина услышала собственное шипение. — Эмма. Никогда не смей… — Ты психованная сука и убийца, но я все равно люблю тебя. Я все равно скучаю по тебе. Ты все равно — самый лучший человек, которого я встречала за всю свою жизнь. И ты хоть представляешь насколько все это хреново? Как из этого вообще что-то может выйти? Если я не чувствую себя достойной даже маниакального, чокнутого сказочного персонажа… тогда кто, черт возьми, когда-нибудь увидит во мне хоть что-то стоящее? Слезы текли по ее щекам, и в ту долю секунды, когда она подняла руку, чтобы смахнуть их, Реджина вскочила на ноги и присела перед ней на корточки. Эмма застонала, отвернувшись, чтобы не смотреть на нее, но Реджина, как всегда, была намного быстрее. Намного лучше. Она схватила Эмму за подбородок и повернула к себе так нежно и, в то же время, так яростно, как только могла. — Ты — идиотка, Эмма Свон, — твердо и спокойно произнесла она. Эмма извивалась, пытаясь вырваться из ее захвата, но Реджина крепко ее держала. — Ты достойна, достойна всего. Не потому, что ты… Спаситель, или как там тебя называют в этой нелепой книге. Не потому, что ты выбрала любить меня. А потому, что ты хорошая, добрая, сильная и потому что ты… ты сделала меня лучше. Ты не узнала мой секрет сама, Эмма. Я рассказала тебе его. И это произошло только потому, что ты заставила меня захотеть сделать это. Я даже Генри не хотела рассказывать, но я захотела рассказать тебе. И знаешь, почему? Эмма покачала головой, и Реджина медленно отпустила ее подбородок. Брюнетка ожидала, что шериф вскочит на ноги и рванет к двери, но та лишь снова подняла руку и вытерла глаза. — Я рассказала тебе потому, что ты заслуживала нечто лучшее, чем это. Ты заслуживала кого-то лучше меня, и это до сих пор так. И… да, я надеялась, что ты простишь меня. Я до сих пор надеюсь. Но я этого не ожидаю. Я ожидаю, что ты встанешь и уйдешь от меня, уедешь из этого города и… если честно, тот факт, что ты до сих пор не сделала этого, лишь доказывает мне — снова, и снова, и снова — насколько ты лучше меня. Эмма всхлипнула, сглатывая слезы. — Это доказывает, что я долбанная идиотка, — произнесла она. Реджина улыбнулась. — Что ж. Может и это тоже. Эмма невесело рассмеялась, качая головой. Реджина наблюдала за ней, не обращая внимания на боль в коленях, от того, что все еще сидела на полу перед блондинкой. Она протянула руку и ласково смахнула еще одну слезу со щеки Эммы, не веря своим глазам, когда блондинка позволила себе улыбнуться. Ее глаза были поразительно зелеными. Лицо было все еще сердитым, но таким же мягким, как обычно. Она посмотрела на Реджину, и в ее взгляде было столько любви, благодарности и огромного количества отвращения к себе, что Реджина вздрогнула. В следующее мгновенье, она склонила голову на бок и вздохнула. — Что случилось с тобой, после чего ты стала видеть себя в таком свете? — тихо спросила Реджина. В ответ на ее вопрос последовало молчание, и она сразу поняла, что Эмма снова хочет оттолкнуть ее. Она хотела сбежать, и они обе это чувствовали. Но затем, блондинка устало покачала головой. — Никто никогда не говорил мне ничего такого, что заставило бы меня чувствовать себя иначе, — Реджина нахмурилась, и Эмма добавила с улыбкой. — Во всяком случае, до тебя. Эти слова пронзили грудь Реджины такой острой болью, что она почувствовала, что ее сейчас стошнит. Не отрывая взгляда от серебристого шрама, тянувшегося вдоль виска Эммы, она вдруг застонала от осознания. -… а затем я рассказала тебе то, что заставило тебя подумать, что все, что я говорила до этого — было ложью. Эмма лишь молча посмотрела на нее, закусив губу. — Включая все слова о том, что я к тебе чувствую, — осторожно продолжила Реджина. — Включая слова о том, что ты для меня значишь. Эмма постаралась засмеяться. — Что ж. Я должна была быть просто сумасшедшей, чтобы поверить во все, что мне говорила Злая Королева. Реджина вдруг почувствовала, что еще пара секунд и она расплачется. — Это правда, — выдавила она, срывающимся голосом. Она снова подняла руку и погладила большим пальцем щеку Эммы, чувствуя дорожки теплых слез на ее коже. — Но Злая Королева никогда ничего не говорила тебе, Эмма — ни разу. Это всегда была я. Я бы… я бы никогда не подпустила ее близко к тебе. Сжав пальцы в кулаки и зажав их между коленей, Эмма заставила себя улыбнуться. — Я когда-нибудь перестану ненавидеть тебя? — тихо спросила она. — Я почти надеюсь, что нет, — призналась Реджина. — Я уверена, что я никогда не перестану ненавидеть себя. — Что ж, — проговорила Эмма, сглатывая. — Знаешь, именно ненависть привела нас к любви. Ну, или по крайней мере, мы так думали. Реджина улыбнулась. — Справедливое замечание. В таком случае, возможно твое полное безразличие может стать лучшим наказанием. Она удивленно моргнула, когда Эмма вдруг усмехнулась. — Я много чего чувствую к вам, мадам мэр, — тихо сказала блондинка. — Но, к сожалению, безразличие никогда не будет в числе этих чувств. Слезы снова защипали глаза, и она сглотнула, опустив голову. — Прости меня, Эмма, — пробормотала она. — Я очень сожалею обо всем, что произошло. Теплая ладонь нежно накрыла ее руки. — Я знаю. — Ты… — начала Реджина, прервавшись, чтобы глотнуть воздуха, прежде чем закончить вопрос. — Думаешь, ты когда-нибудь сможешь снова доверять мне? Последовавшая пауза, казалось, резала ее слух тишиной. Наконец, Эмма слегка сжала ее руку и, положив ее к себе на колени, обхватила своими ладонями. — Я не знаю, — честно сказала она. — Возможно, нет. Но… я уже доверилась тебе однажды. Я доверяла тебе больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. И, как бы мне не хотелось это признавать — ты права. Ты не изменилась с тех пор. Если уж на то пошло — то ты даже стала честнее. Она вздохнула, и внезапно ее лоб прижался ко лбу Реджины. Запах ванили окутал их обеих, словно теплое одеяло. — Может я больше и не доверяю тебе, — тихо продолжила Эмма, закрывая глаза. — Но… я не знаю. Может быть, я все еще могу. Реджина сглотнула. — Но не сегодня. Она знала, что и сама не хочет пока прощения Эммы. Она разбила ей сердце и пока не заслуживала этого. Она не была разочарована. — Нет, — вздохнув согласилась Эмма. — Не сегодня. Так они сидели еще несколько минут: нежно прислонившись друг к другу лбами, переплетая пальцы на коленях Эммы. Было странно снова слышать дыхание друг друга — это было, как возвращение домой, и внезапное осознание — всего на краткий миг — как пахнет дом. Реджина опустила взгляд на их соединенные руки. Запястья Эммы были такими тонкими. А потом Эмма выдохнула. Она постучала пальцем по ладони Реджины. — Во всяком случае, не прямо сейчас. Родной запах дома стал сильнее.