A Trail Of Destruction / Пути распада

Он не заметил, что кто-то наблюдает за ним, когда выходил из здания школы. Около сотни других детей толпились вокруг него, пробиваясь к автобусам, желая как можно быстрее попасть домой, и все же, пара глаз внимательно следила только за ним, не выпуская из виду. Но он не чувствовал жара этого взгляда, поскольку сам был полон огня. Маленький мальчик зацепил его плечо краем своего рюкзака, чуть оттолкнув его в сторону. Мальчишка оглянулся, не сбавляя скорости, и крикнул через плечо: «Прости, Генри!». Генри поднял руку и махнул ему, а затем снова опустил ее, сжав в кулак. Он просто шел дальше. Голова раскалывалась от боли. Глаза, наблюдавшие за ним сузились, когда ребенок нахмурился. Он не поднимал взгляд, даже когда другие дети прощались с ним до завтра. Мучительный момент сомнений… И затем: — Привет, малыш. Генри заметно вздрогнул, наконец поднял голову и ошарашено огляделся, пока не нашел источник голоса. Увидев ее, мальчик не знал, должен ли он улыбнуться. Эмма стояла, неловко прислонившись к ближайшей стене и, когда мимо нее проносились десятки детей, ее красная куртка выделялась даже среди этого моря розовых, голубых и зеленых цветов. Немного помешкавшись, Генри подошел к ней, стараясь не переходить на бег. Ее кожа все еще казалась немного серой. Мальчик встал рядом и немного подождал, молча отмечая темные круги под ее глазами и то, как она нервно покусывала нижнюю губу. Затем, он внезапно раскинул руки в стороны и быстро сократил оставшееся расстояние между собой и своей мамой. Он так крепко обнял ее за талию, что Эмма не была уверена, выдержат ли ее недавно зажившие ребра такой напор. — Эмма, — тихо выдохнул Генри, уткнувшись лицом в ее живот. Блондинка улыбнулась, так же отчаянно обнимая его в ответ. Когда мальчик наконец отстранился от нее, он прищурился, чтобы лучше видеть ее лицо в туманном сером свете дня. Эмма улыбалась, но, как всегда, это только делало ее лицо еще печальнее. Старше. Он еще раз крепко ее сжал, прежде чем полностью отпустить. Заставляя себя удерживать уголки губ поднятыми, она присела на дрожащих ногах перед сыном. Он не мигая наблюдал за ней, и в его сузившихся глазках отражалось облегчение. Когда Эмма заметила это, улыбаться стало немного легче. — Генри, — медленно проговорила она, склонив голову на бок, чтобы лучше разглядеть его. — Я… я очень сожалею. Мальчик нахмурился. — О чем? Подняв глаза к серому небу, чтобы не дать пролиться накатившим слезам, она вздохнула. — Ты знаешь о чем. О том… что так плохо это восприняла. — Ну, — Генри пожал плечами и содержимое рюкзака громко звякнуло за его спиной. — Я бы, наверно, еще больше удивился, если бы ты восприняла это очень хорошо. Смех Эммы был грустным и пропитанным слезами. — Точно. Факт. Но даже при всем при этом, малыш, я… я не должна была отталкивать тебя из-за этого. Ты этого не заслуживаешь. Прости, что меня не было рядом. Генри молча смотрел на нее пару мгновений. Лицо блондинки подрагивало от отчаянного желания не дать слезам скатиться по щекам. Она все еще улыбалась, но улыбка была натянутой. Мальчик не мог вспомнить, когда в последний раз видел ее улыбающейся искренне, открыто и без усилий. — Это действительно так напугало тебя? — тихо спросил он. Эмма сглотнула. — Да, — ответила она. — Очень. — Ты все еще напугана? Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — Вроде того. Полагаю, что да. — Полагаешь? Эмма вздохнула и поднялась с земли, выпрямляясь в полный рост. — Я не знаю, малыш. Это… сложно. — Я сообразительный. Попробуй объяснить, — настаивал Генри. Эмма выгнула бровь. — Ага, вот уж ни за что. — Почему нет? — Потому что я не хочу обсуждать с тобой все причины и следствия того, как сильно я ненавижу твою мать. Тебе одиннадцать. — И что? — раздраженно буркнул мальчик. — Судя по тому, как вы ведете себя в последнее время, я, похоже, умнее вас обеих вместе взятых. Эмма на секунду потеряла дар речи, а затем разразилась громким, оглушительным хохотом. Она уперла руки в бока и подняла глаза к небу, качая головой. — Сразу видно, что ты — сын Реджины. — Забавно, — ухмыльнулся Генри. — Она всегда говорит, что я — твой сын. Какое-то время они стояли, глядя друг на друга с довольными улыбками на лицах. А потом Эмма обняла сына за плечи и притянула его к себе. — Идем, малыш, — сказала она, все еще качая головой. — Я провожу тебя до дома. Ей не нужно было смотреть вниз, чтобы почувствовать его сияющую улыбку. Когда школьные автобусы отъехали от тротуара, Эмма потянула Генри через дорогу и повела его вниз по Мэйн Стрит. Первые несколько минут они шли молча. Эмма про себя посмеивалась, краем глаза наблюдая, как подпрыгивает при ходьбе маленькое тельце ее сына. Он то и дело поглядывал на нее, словно проверяя, идет ли она все еще рядом и, каждый раз, когда она улыбалась ему в ответ, он светился еще ярче. Но, как и следовало ожидать, его беззаботная улыбка в конце концов превратилась в любопытную. Он поднял голову и посмотрел на нее, подняв брови. — Ну так… — начал он, изо всех сил стараясь говорить обычным тоном. — Когда мы придем, ты зайдешь к нам в гости? Эмма раздраженно посмотрела на него. — Ты и пяти минут не можешь пройти молча, да? — Просто, если ты зайдешь, — продолжал мальчик, словно и не слышал ее слов. — Моя мама скорей всего будет там. Она старается больше не работать допоздна так часто. Она сказала, что ей кажется, что она слишком мало времени проводит со мной. — В таком случае, мне не хотелось бы нарушать семейную идиллию, — сухо сказала Эмма. Генри просто посмотрел на нее. — Эмма, — тихо сказал он. — Она хочет увидеть тебя. — Уверена, что это так, — кивнула блондинка. — Но тебе никогда не приходило в голову, что, может быть, я не хочу ее видеть? — Почему нет? — возмущенно спросил Генри. — Ты ее любишь. Ты в нее влюблена. Разве это не так? Она почувствовала, как у нее пересохло во рту. — Я… я не… — Так с чего бы тебе не хотеть видеть ее? Его голос был твердым и слишком настойчивым. Эмма облизнула губы, передернув плечами. — Я еще не готова простить ее, Генри. — Ну и не надо, — просто сказал мальчик. — Думаю, она бы и сама не хотела этого. Тогда она бы понимала, что ты лжешь. — Тогда зачем…? — Ей одиноко, Эмма! — раздраженно воскликнул Генри. — Вам обеим одиноко. Сколько раз тебе нужно это услышать? Она скучает по тебе, и она совсем не такая, какой была, когда ты была рядом. Недавно… она пришла домой с работы и… я не знаю… она снова выглядела почти счастливой. Она ничего не рассказала мне, но я уверен, что она говорила в тот день с тобой. Я ведь прав? Мысли Эммы моментально перенеслись к ощущению лба Реджины, прижатому к ее лбу. Брюнетка сидела рядом с Эммой на корточках, перед своим собственным диваном, ее глаза были потемневшими от отчаяния, а выражение лица грустным, но все же полным надежды. Она пожала плечами. — Ну, может я на нее случайно наткнулась кое-где. Генри закатил глаза. — Ну, если случайная встреча с тобой заставила ее снова так улыбаться, то может тебе стоит подумать о том, чтобы начать продавать косметику через сетевой маркетинг. — Ты сейчас мне дерзишь что ли? — Я всего лишь хочу сказать, — продолжил Генри, снова игнорируя ее реплику. — Что, может быть, тебе стоит перестать вести себя как ребенок, и хотя бы попытаться дать ей второй шанс. — В чем, прости, я веду себя как ребенок? — фыркнула Эмма, резко остановившись и скрестив руки на груди. Генри невинно посмотрел на нее снизу вверх. — Ты пытаешься наказать ее, — твердо сказал он, точно так же скрещивая руки на груди. — Ты знаешь, что она скучает по тебе. А еще, ты понимаешь, что заставлять ее и дальше по тебе скучать — это худшее наказание для нее. Поэтому ты продолжаешь это делать. Эмма удивленно моргнула и покачала головой. — Это… это выставляет меня какой-то психопаткой, малыш. — Что ж, можешь называть это как угодно, — пожал плечами мальчик. Он едва сдерживал улыбку. — Я знаю только то, что я живу рядом с ней, и каждый день вижу, что твое наказание работает гораздо эффективнее, чем ты можешь себе представить. Открывая и закрывая рот, в тщетной попытке придумать аргументы, чтобы вернуть себе контроль над этим разговором, Эмма смотрела на своего быстро взрослеющего сына. Через несколько мгновений, в течение которых она так и не нашла, что ответить, блондинка застонала и присела на одно колено перед ним, слегка склонив голову на бок. — Я не пытаюсь наказать ее, Генри. — Ага, это заметно по тому… — Нет, — мягко прервала она его. — Тшшш. Послушай меня. Знаешь, я действительно зла. Я правда, правда, супер зла. Мы все это понимаем, и я не собираюсь ни от кого это скрывать, в том числе и от тебя. Но я держалась на расстоянии от нее, потому что хотела перебеситься наедине с собой. Я не хочу, чтобы она при этом присутствовала. И знаешь, почему? Генри покачал головой. — Потому что, как бы я ее ни ненавидела, и как бы ни хотела задушить собственными руками — я все еще очень ее люблю. Больше, чем когда-либо могла себе представить. И каждый раз, когда я вижу ее и говорю с ней, я снова и снова вспоминаю, как сильно на нее злюсь, а я не хочу этого делать, малыш. Я не хочу бить ее или кричать на нее, или опять делать ей больно любым другим способом. И я определенно не хочу… ну… Делать нечто другое. Генри озадаченно нахмурился. Эмма быстро продолжила свою речь, чтобы мальчик не успел задать никаких вопросов, ответы на которые помогут ему понять, что для Эммы, открыться Реджине так, как она сделала это три дня назад, было гораздо хуже, чем просто наорать на нее. — Я хочу, чтобы все снова стало так, как было, — тихо произнесла она. — Очень хочу. Но… я не могу. Все уже никогда не будет так, как прежде, Генри. Повисло напряженное молчание. Генри обеспокоенно смотрел на нее из-под челки, которую уже действительно пора было подстричь, и грудь Эммы пронзила острая боль, когда она поняла, насколько чуждым было для нее подмечать такие обычные мелочи. В конце концов, она вздохнула, взяв его за руку. — Но, «по-другому» не обязательно означает «хуже», — сказала она, натянуто улыбнувшись. — И именно поэтому я все еще здесь. Генри понадобилось полсекунды, чтобы переварить услышанное. Когда до него дошел смысл слов блондинки, его губы растянулись в широкой улыбке. — Ты хочешь сказать, что не уедешь? — Думаю, если бы я хотела это сделать, меня бы здесь уже давно не было, — рассмеялась Эмма. Она поднялась на ноги и они снова двинулись по улице в сторону Мейн Стрит. — И… и ты пытаешься? — осторожно спросил мальчик, глядя на нее снизу вверх. — Ты стараешься простить ее? Это было больно, но Эмма заставила себя улыбнуться. — Да, малыш. Думаю, я стараюсь. Пока они шли, Эмма заметила, что Генри улыбается своим мыслям. Его лицо просто светилось от самодовольной ухмылки, и она была совсем не похожа на ту, которой мальчик одарил ее минутой назад — это была старая, знакомая ухмылка. Коварная и хитрая. Такая, которую ему действительно стоило тщательнее скрывать. — Что, — не выдержав спросила блондинка, когда они завернули за угол, выходя на Миффлин Стрит. Генри вздрогнул, подняв на нее взгляд. Эмма выжидательно подняла брови, хотя уже знала, каким будет ответ. — Ничего, — сказал он, с усилием возвращая своему лицу нормальное выражение. — Ну конечно, — протянула она, подтолкнув его бедром. — Попробуй поубедительнее, Доктор Зло. Чего ты ухмыляешься? Генри закатил глаза и улыбка снова расплылась по его губам. Когда он не ответил, Эмма обхватила его рукой за плечи и прижала голову сына к своей талии, второй рукой ероша его волосы. Они оба громко захихикали, пока мальчик пытался вырваться. Наконец, он сдался, отпрыгнув от матери. — Ладно, ладно! — смеялся он, встряхнув головой. — Я просто подумал об Августе. Эмма нахмурилась. — Об Августе? — Ага, — кивнул он. — И об операции Лобстер. Последовала напряженная пауза. — Какой еще к черту операции Лобстер? — Она супер секретная, — отмахнулся Генри. — Только между мной и Августом. В любом случае, я думал, что операция Лобстер провалилась. В последнее время она казалась совсем безнадежной. Но теперь… я уже не так в этом уверен. Возможно, еще есть надежда. — Ты всегда полон надежд, — подколола Эмма. Но ей все равно было любопытно. — Серьезно, в чем она заключалась? Я — почетный участник операции Кобра, поэтому, уверена, что и в этой мне можно доверять. Сын прищурившись посмотрела на нее. — Ну, я даже не знаю. — Давай проверим. — Эмма… — Генри… — парировала блондинка. Она надулась, выпятив искусанную нижнюю губу так сильно, насколько это было возможно. — Пожалуйста? Генри пару секунд внимательно на нее смотрел, прежде чем снова закатил глаза, стараясь не акцентировать внимание на темных кругах под глазами блондинки. — Мы с Августом так ее назвали, — пробормотал он, опустив взгляд на тротуар перед собой. — Когда пытались сблизить вас с Реджиной. Эмма моргнула, не в состоянии поверить, что правильно расслышала его. — Когда… что? Вздохнув, Генри продолжил: — Сто тысяч лет тому назад, после того, как на тебя напал мистер Френч, мы пытались подружить вас с моей мамой. Она была… она чувствовала себя очень плохо из-за того, что произошло, и пыталась хоть как-то все наладить. Но было что-то, гораздо большее, чем это желание. Уже тогда мы оба понимали, что она переживает за тебя и что ей не все равно. И что она, похоже, была единственным человеком, которому удавалось заставить тебя почувствовать себя лучше. Нам с Августом было немного грустно от того, что мы, очевидно, не могли помочь тебе, и тогда мы решили, что раз ты хочешь, чтобы только она была рядом с тобой, то мы хотя бы должны сделать так, чтобы это произошло. — Генри… — пробормотала Эмма. — Я никогда не хотела, чтобы ты… — Но это было немного эгоистичным, — перебил Генри, не поднимая на нее глаз. — Потому что Август тогда подтвердил мне, что проклятие существует на самом деле, и мы оба хотели его разрушить. И поскольку, было понятно, что ты в ближайшее время точно не была бы в состоянии сделать это… мы подумали, что должны попытаться хотя бы ослабить его. Эмма в ту же секунду все поняла. Она вздохнула и медленно произнесла. — Вы думали, что если Реджина подружится со Спасителем, тогда проклятие разрушится само по себе? Генри передернул плечами. — Это было глупо. Но да, в этом была наша идея. Они продолжали шагать по улице, и дом Реджины уже показался вдалеке. Но все же Эмма задала свой следующий вопрос: — И что же произошло потом? — Вы влюбились друг в друга, — просто сказал мальчик. — И все изменилось. — Каким образом? — Таким образом, что если бы проклятие все-таки разрушилось, то — да, ко всем вернулись бы их воспоминания и это было бы хорошо. Но из-за этого ваши с мамой сердца были бы разбиты. А мы с Августом этого не хотели. Так что мы решили, что если уж проклятие должно быть разрушено и ты все еще должна была быть той, кто это сделает… тогда мы, по крайней мере, должны были попытаться сделать это менее болезненным для вас. Постараться удержать вас вместе, после того, как все начнет разваливаться. Эмма кивнула. Она чувствовала себя странно опустошенной. — Но, полагаю, вы не ожидали, что все начнет разваливаться так скоро. — Верно, — согласился Генри. — У нас даже не было никакого плана действий, когда мама рассказала тебе правду. Если честно, я уже решил бросить все это, Эмма. Кажется, ни одна из моих операций, никому не принесла добра. — Эй, — внезапно воскликнула Эмма, взяв его за руку. Генри остановился и обернулся, угрюмо глядя на блондинку. — Это не правда. Генри… боже. Ты такой хитрый маленький засранец. И я действительно хочу, чтобы вы с Августом перестали обсуждать меня и мои дела у меня за спиной, потому что это уже начинает надоедать. Но в то же время, это показывает, что ты заботишься обо мне. О нас обеих. Ты наплевал на все правила и запреты, и старался помочь нам. И тебе даже хватило такта и уважения делать это на расстоянии, когда я вела себя как ужасное, закрытое, бесполезное подобие матери — и я не могу передать, насколько ценю это. Но… послушай, малыш. Я не думаю, что ты сможешь это исправить. Что-либо из всего этого. Все, что бы ни происходило между мной и твоей мамой, происходит именно так — между нами. И ты не должен думать, что сможешь просто взять и изменить это по щелчку пальцев, магически или… как-то еще. Генри выдавил из себя улыбку. — Я знаю, — вздохнул он. — Знаю. Правда. Думаю, я просто чувствую свою вину. — Почему? — Потому что, может быть, если бы мы с Августом не старались так активно вас подружить, ничего этого вообще не случилось бы. Эмма улыбнулась ему сквозь слезы. — Ты думаешь, я бы хотела, чтобы ничего из этого не случилось? — Ну, — рассмеялся Генри. — Может не все из этого. И, я все же полагаю, что в каком-то смысле, даже хорошо, что все вышло именно так. — Как так? — спросила Эмма. Дом Реджины был все ближе, и блондинка чувствовала, как ее внутренности начинают сжиматься. — То, как ты узнала о проклятии, — пояснил Генри. — Мы с Августом были уверены, что ваш поцелуй Истинной Любви сломает его — а это был бы довольно дерьмовенький способ для тебя узнать о нем. — Эй, малыш! Следи за языком! — шикнула Эмма, шлепнув его по уху. И тут до нее дошел смысл слов сына, и это осознание выбило воздух из ее легких. Она замерла. — Подожди-ка, — медленно проговорила она, снова останавливаясь. — Поцелуй Истинной Любви? — Ага, — ответил мальчик, обернувшись к ней, когда понял, что блондинка больше не идет рядом с ним. — Мы думали, что вы с мамой можете… ну… ты понимаешь. Что ваш поцелуй сможет разрушить проклятие. Это казалось таким очевидным. Эмма несколько мгновений молча обдумывала его слова. — Это… действительно кажется очевидным. … так почему же это не сработало? Эмма отругала себя за эту мысль, как только она возникла в ее голове. Соберись, Свон. Ты не можешь иметь все и сразу. Но она все равно ничего не могла с собой поделать. Что-то едкое начало разливаться в ее животе, обжигая внутренности, и это было странно похоже на… разочарование. Она покачала головой, прежде чем снова поднять глаза. Генри выжидающе стоял у ворот, ведущих к его дому, положив руку на кованую железную раму. — Эмма? — спросил мальчик, с беспокойством глядя на мать. — Так ты… ты зайдешь в дом? Эмма посмотрела поверх Генри на огромный белый особняк, выглядывающий из-за аккуратно подстриженной живой изгороди. Теперь у нее реально заболел живот. Было такое чувство, что сама Реджина сейчас наблюдает за ней. Но Реджина была внутри, вероятнее всего на кухне, готовя какой-нибудь очередной супер-сложный шедевр кулинарии, чтобы доказать своему сыну и самой себе, что несмотря на все, что произошло, она все еще достойна быть его матерью. Эмма вздрогнула от осознания того, насколько хорошо она знала брюнетку, даже если и не пыталась специально ее изучать. Генри все еще сверлил ее взглядом, ожидая ответа. Поэтому Эмма пожала плечами, словно все это было совсем для нее не важно, поправила свою куртку и последовала за сыном по дорожке, чувствуя, как в желудке бурлит разъедающая внутренности кислота.