A Trail Of Destruction / Пути распада

Входная дверь за ними захлопнулась и Эмма на мгновение остановилась, просто осматриваясь вокруг себя. Для нее все еще было непривычным то, насколько родным стал для нее особняк Реджины: даже сейчас, после нескольких недель тщательного избегания этого места, его идеально чистая обстановка и постоянный запах домашней кухни заставили уголки ее губ непроизвольно дернуться вверх. Эмма засунула руки в карманы джинсов и вздохнула, не сводя глаз с закрытой кухонной двери, втягивая носом доносящийся оттуда аромат томатной пасты. Ей потребовалось несколько мгновений и тихое покашливание Генри, чтобы вспомнить, что рядом с ней находится кто-то еще. — Ты в порядке, малыш? — спросила она, переводя взгляд на сына. Он кивнул и направился к лестнице. — Ты куда собрался? — Наверх, — ответил он, запрыгивая на первую ступеньку. — Домашку делать. — Но разве ты…? — Тонны домашки, — прервал он ее, даже не оглянувшись. Но каким-то образом, Эмма почувствовала, как он хитро усмехнулся. Блондинка закатила глаза, когда мальчишка взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и рванул по коридору. Затем раздался громкий хлопок двери, известивший всю округу в радиусе как минимум четырех домов от них, что он закрылся в своей комнате. Эмма вздрогнула и закрыла глаза. На мгновение все стихло. А затем… — Генри? — позвал голос из кухни. — Это ты? Я его убью. Когда из холла никто не ответил, Эмма услышала, как Реджина вздохнула и поставила что-то на кухонную стойку. Последовавшие за этим шаги, заставили все внутренности Эммы сжаться и она неосознанно попятилась назад. Ее тело само собой повернулось к входной двери, и не успела блондинка опомниться, как ее рука уже протянулась и отчаянно вцепилась в дверную ручку. Но затем она услышала резкий вдох из-за своей спины и замерла, а ее плечи напряглись под красной курткой. — Эмма? Эмма мысленно застонала, в ее животе происходила настоящая нервная буря, заставляя содрогаться все внутри. В конце концов она заставила себя обернуться, и ее глаза поймали взгляд Реджины через весь холл. Брюнетка стояла абсолютно неподвижно, крепко сжимая в руках фартук, которым она вытирала их мгновенье назад. Кухонная дверь за ее спиной раскачивалась вперед-назад. Эмма сглотнула. — Привет. Молчание снова затянулось, и Реджина выглядела так, будто она мучительно боролась с огромным количеством вопросов, которые хотела задать. Почему ты здесь? Как ты вошла? Все хорошо? Где Генри? Но глухой стук сверху, когда Генри бросил свой набитый битком рюкзак на пол, ответил на большинство из них. Облизнув губы, Реджина неуверенно шагнула назад и распахнула кухонную дверь, придерживая ее ладонью. — Ты хочешь… хочешь зайти? — тихо спросила она. Чуть помешкавшись, Эмма пожала плечами, словно ей вообще было все равно. Но, не дожидаясь повторного приглашения, она все же сделала осторожный шаг вперед, отчего ее сердце бешено загрохотало в груди, отдавая шумом в висках. Протиснувшись мимо Реджины на кухню, она почувствовала, как мэр резко втянула ртом воздух. Эмма не оглянулась, зная наверняка, что Реджина будет выглядеть слегка раскрасневшейся и как будто опьяненной знакомым запахом ванили. Эмма встала посреди кухни, неловко вытянув руки по бокам. Запах стряпни Реджины окутывал ее, и благодаря яростному урчанию желудка, блондинка сразу вспомнила, насколько она на самом деле по этому скучала. Перед ее мысленным взором вихрем пронеслась череда дискомфортных ужинов с ее соседкой-по-комнате-оказавшейся-ее-матерью, со всем обилием несъеденой еды и невысказанных слов. Эмма поймала себя на том, что с тоской смотрит на плиту, где стояли две кастрюли, наполненные соусом. Реджина обошла ее и, проследив за ее взглядом, тихо пояснила: — Я готовлю лазанью. Эмма, не сдержавшись, рассмеялась. — Ну конечно. Кто бы сомневался. — Это любимое блюдо Генри, — улыбнулась Реджина. — И мое тоже. — И мое, — не задумываясь выпалила Эмма. И тут же замерла. Реджина медлила, ожидая, что блондинка скажет что-нибудь еще, но та, похоже, не собиралась продолжать. Через несколько секунд Реджина издала легкий, звонкий смешок, который был так не похож на ее обычный смех, что Эмма вздрогнула. — Я собиралась приготовить ее уже пару недель, — проговорила брюнетка. — Забавно, что я решила сделать это именно сегодня. — Почему? — Потому что сегодня ты здесь, — мягко пояснила брюнетка. Резко выпрямив обычно слегка сутулые плечи, Эмма твердо произнесла: — Я не говорила, что останусь на ужин. Она с некоторым удовлетворением наблюдала, как Реджина мгновенно поникла. — Ох. Я… прости. Я подумала, что приглашение очевидно. — Так и есть, — чуть менее агрессивно согласилась Эмма. — Только я его не принимала. Реджина опустила взгляд в пол, ее глаза на мгновение защипало, но она быстро справилась с этим, и в следующую секунду Эмма услышала ее тихое бормотание: — А что если я скажу, что испекла еще и чесночный хлеб? Повисла пауза. И затем: - … правда? Реджина снова подняла взгляд и в ее глазах появился знакомый сияющий блеск. — Несомненно. Много чесночного хлеба. Эмма бросила еще один голодный взгляд на плиту с булькающими кастрюлями. — Ох. Ну, что ж. Я не… — Могу я предложить тебе бокал вина? — перебила ее Реджина, заставив себя улыбнуться. Эмма тут же расслабилась — вино, по крайней мере, было очевидным выбором. Она молча наблюдала за тем, как Реджина аккуратно наливала бокал дорогого Мерло слегка подрагивающей рукой. Она передала напиток Эмме, не встречаясь с ней взглядом, и быстро отвернулась к плите, чтобы скрыть горевшие красным щеки. Пока брюнетка смотрела в другую сторону, Эмма медленно заняла стоящий рядом барный стул, закусив губу от внезапного желания улыбнуться. Ни одна из них не произносила ни слова, пока Реджина покрывала слои пасты смесью красного и белого соусов. Эмма позволила своим глазам изучить каждую частичку фигуры Реджины, уверенная в том, что брюнетка этого не замечает, и в том, что даже если бы и заметила, то скорей всего не стала бы ее останавливать. Она следила за отточенным движением ее руки, наливающей ложкой густой соус на блюдо, за нежным изгибом узкой талии под белой рубашкой, выделяющимся когда она поворачивалась, наклонялась и двигалась. Эмма скользила взглядом по темным волосам, дразнящим основание шеи, по тени, которая на цыпочках перемещалась по ее телу. Она не могла оторвать от брюнетки глаз, не задумываясь над тем, что Реджина, вероятно, ни разу не обернулась, чтобы бросить на нее взгляд через плечо, только потому, что она чувствовала яростный жар этих зеленых глаз на своей спине, и она не желала, чтобы он снова исчез. Реджина слегка дрожала от этого тепла. Они обе понимали, что это молчание, так или иначе будет прервано. Вопрос был только в том, кто же разрушит эти чары. И только спустя еще несколько мгновений, они обе узнали ответ на этот вопрос, когда Эмма внезапно выдохнула, с такой силой, словно пыталась полностью опустошить свои легкие. Аккуратно поставив блюдо с лазаньей в духовку, Реджина выпрямилась и сглотнула, собираясь с духом. Когда она повернулась к Эмме, блондинка уже не смотрела на нее. — Генри тут сказал мне кое-что странное. Реджина заставила себя улыбнуться. — Генри говорит много неординарных вещей. — Точно, — вздохнула Эмма. — Хотя это превзошло многое. На самом деле, я даже почти рассмеялась. Реджина поморщилась: Эмма совсем не выглядела так, словно ей весело или хочется посмеяться. — Что… что он тебе сказал? — Мы просто болтали, — ровным голосом произнесла Эмма, следя взглядом за покачивающимся вином в бокале. — О Злой Королеве, проклятии и прочем. Ну, ты понимаешь. — Хорошо. — И он сказал одну забавную вещь, — Эмма выдавила смешок, который звучал почти болезненно. — Он говорил об Августе и их плане удерживать нас с тобой вместе. Операция Осьминог или что-то такое. — Лобстер, — тихо поправила Реджина. — И очевидно, — продолжила Эмма. — У них была грандиозная идея, как все это дерьмо должно происходить. Каким образом я должна была узнать правду. И, на самом деле, эта их теория довольно интересная. Она действительно заставила меня задуматься. Реджина озадаченно нахмурилась. Она довольно хорошо представляла, что последует дальше — было почти неизбежно, что рано или поздно, Эмма начнет задаваться вопросами об этом. Но все же… это разочарование в ее голосе. Было непонятно, от чего оно исходит. — Эмма…? — Почему этого не произошло, Реджина? — внезапно прорычала Эмма, больше не смеясь, и даже не пытаясь изображать, что ей весело. Реджина вздрогнула — не от ее тона, и даже не от вопроса, а от острого взгляда, который без прикрас сказал брюнетке, что Эмма боролась со слезами. Блондинка быстро моргала, и ее руки, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулаки. Все в ней говорило Реджине, что шериф боролась с трещинами, разрывавшими ее тело, но брюнетка решительно не понимала, откуда они появились. — Почему не произошло что…? — Ты любила меня! — твердо сказала Эмма, качая головой. — И я чертовски уверена, что безумно любила тебя. Так почему это не сработало? Что я сделала не так? — Что не сработало? Внезапно Эмма вскочила со стула, пролетела через всю кухню и впилась поцелуем в губы Реджины. Сначала он был жестким и вызывающим, но затем стал мягче. Когда Эмма отстранилась, оставив Реджину в замешательстве задаваться вопросом, прикасались ли эти губы, от которых все еще покалывало ее лицо, к ней на самом деле, выражение лица блондинки снова стало таким же твердым и решительным, как в тот момент, когда она только села на стул. — Я всегда знала, что все эти сказки — полная херня, — холодно проговорила Эмма, отступая на пару шагов назад и поднимая свой бокал с вином. — Может ты и настоящая Королева, но даже ты не можешь притворяться, что все остальное дерьмо — правда. Она встретилась взглядом с Реджиной и увидела там сокрушительное, клубящееся смятение. Эмма вздохнула, осушила свой бокал и прислонилась к кухонной стойке. — Поцелуй Истинной Любви, Реджина, — тихо пояснила она. — Его не существует. И снова в животе у Реджины появилось ощущение холода, к которому она так привыкла за последние несколько недель. Сглотнув, она заставила себя встретиться с обвиняющим взглядом Эммы. — Боюсь, что он существует, — вздохнула она. — Твои родители умудрились доказать это бесконечное количество раз. Эмма горько улыбнулась. — Но твое проклятие все еще не разрушено, верно? Так что, очевидно… — Эмма, — нежно произнесла Реджина, качая головой. — Перестань. Ты ведь понимаешь, что причина не в этом. — Неужели? — рявкнула Эмма. — Потому что я как сумасшедшая любила тебя, Реджина. Я никогда ни к кому такого не испытывала за всю свою жизнь. Так что, если тут нет чего-то еще, что я о тебе не знаю — типа, может ты на самом деле просто наблюдала за мной ради какого-то долбанного правительственного эксперимента или что-то вроде того, я не знаю. Все, что мне остается предполагать — это то, что ты не любила меня настолько сильно, насколько я думала, потому что… — Нет, — отрезала Реджина, дернувшись к Эмме, и яростно тряся головой. — Нет, Эмма. Никогда так не говори! Я говорила тебе правду, слышишь? Я рассказала тебе ту единственную тайну о своей жизни, которая могла заставить тебя бросить меня, и я сделала это только потому, что любила тебя больше, чем вообще представляла возможным. — Тогда что же случилось? — спросила Эмма. Ее голос уже не звучал так сердито, но он стал еще более разочарованным. — Что я сделала не так? Я… я же Спаситель, разве не так? Наверняка, если кто-то и может снять проклятие поцелуем, то это должна быть я. Реджина слабо улыбнулась. — Ты ничего не сделала, Эмма. Ты просто… ты любила меня. — Точно. Я не понимаю. — Ты любила меня, — с ударением на последнем слова повторила Реджина. — Ну, или ты думала, что любила меня. Во всяком случае, ты любила кого-то, кто на самом деле не был тем человеком, которого ты знала. — Да что ты такое говоришь? — взвилась Эмма. — Конечно, я знала тебя. Я… — Не знала, Эмма, — грустно возразила Реджина. — И в этом не было твоей вины, а только моя. Ты не знала о моем детстве, потому что я не могла рассказать тебе о нем. Ты ничего не знала о Дэниеле, потому что и о нем рассказать правду я не могла. Все, что я говорила тебе, было в лучшем случае полуправдой, потому что за завесой этого была целая жизнь, которую я должна была стараться скрыть от тебя. Ты любила меня, но на самом деле, это была лишь моя тень. А как это может создать что-то, имеющее хоть какое-то отношение к Истинной Любви? В этом не было ни капли правды, а значит это не могло быть истинным. Я кормила тебя ложью день за днем, и ничего не сделала, когда ты начала влюбляться во все это вранье, позволив тебе это. Вот почему от наших поцелуев ничего не произошло. Я безумно любила тебя, но ты любила совсем другого человека. Эмма нахмурилась, обдумывая ее слова. Когда до блондинки дошел их смысл, ее лицо вдруг медленно разгладилось и посветлело. — Я любила Реджину, — осторожно произнесла она, снова быстро моргая. — А для того, чтобы разрушить проклятие… — Ты должна была полюбить Злую Королеву, — пробормотала Реджина, кивая. — Да. Эмма тут же поникла. — Ох. Прошло несколько мгновений, прежде чем Реджина смогла собраться с духом и подойти к ней. Наклонившись над кухонной стойкой, она протянула руку, словно собиралась взять за руку Эмму. Они обе ожидали, что она сделает это. Но, когда ощущение нервной дрожи в животе только усилилось, Реджина вздохнула и заставила себя всего лишь постучать пальцем по пустому бокалу Эммы. — Еще вина? — Да, пожалуйста, — кивнула блондинка. Реджина опустила руку к стеклянной ножке бокала и обхватила ее пальцами. Ее взгляд метнулся вверх, и пару мгновений они с Эммой просто смотрели друг на друга. Глаза блондинки были наполнены горьким разочарованием. Реджина отвернулась и второй рукой взяла бутылку вина. Наполнив оба бокала, она небрежно бросила через плечо: — Я так понимаю, ты все-таки останешься на ужин? Она услышала едва заметную улыбку в голосе Эммы, когда та ответила: — Думаю, да. Но только ради лазаньи. * * * После почти двадцати-пяти минутного боя с обеими мамами за то, что одиннадцатилетнему мальчику не обязательно ложиться спать в половине десятого вечера, Генри наконец уступил и отправился в свою комнату. Планируя зависнуть на верхней ступеньке лестницы и послушать как можно больше разговоров женщин, он плюхнулся на мягкий кремовый ковер. Но, всего через несколько минут, он услышал шаги, идущие в гостиную, а затем мягкий щелчок закрываемой за ними двери. Кроме тихого бормотания, доносившегося из-за толстого дерева, мальчик теперь не слышал ничего стоящего. Ворча себе под нос и проклиная добросовестную конструкцию дома, который Реджина фактически создала из пустого воздуха, мальчик заставил себя подняться на ноги и зашагать в свою комнату. Внизу, благодаря бутылке красного вина и половине стакана виски, Эмма позволила себе расслабиться на диване Реджины так, как давно не позволяла в трезвом состоянии. Поджав под себя ноги, она наблюдала как Реджина плавно двигалась по комнате: ее теперь босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру, а темные глаза блестели от легко пламени выпитого алкоголя. Огонь в камине был уже зажжен — боже, в этом была вся Реджина — и сама брюнетка практически сияла рядом с ним. Эмме всегда казалось странным, как такой темный и мрачный человек, как Реджина, может излучать такой невероятный, яркий, обжигающий свет. И, как раз в этот момент, Реджина оглянулась через плечо и поймала теплый взгляд над раскрасневшимися щеками Эммы. Она мысленно улыбнулась. — Все хорошо, мисс Свон? Эмма бросила на нее строгий взгляд из-под ресниц. — Вот даже не пытайтесь занять ведущую позицию миссвонькая мне тут, мадам мэр. Я управляю этой ситуацией. Реджина вздернула одну бровь. — Твой бокал говорит об обратном. Эмма посмотрела вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее стакан опасно наклонился в сторону, золотая жидкость подобралась к самому ободу, уже делая ставку на свободу, тонкой струйкой спускаясь по указательному пальцу девушки. Эмма быстро поправила стакан, не поднимая глаз на брюнетку. — Упс, — пробормотала она. Реджина внезапно оказалась на диване рядом с ней, а ее низкий, мелодичный смех мягко окутывал их обеих. — Ничего страшного, — сказала она, откинувшись на подушки и на мгновение позволив себе насладиться видом Эммы, чувствующей себя по-настоящему неловко. Реджина снисходительно улыбнулась, кивнув на жидкость, которая все еще стекала по руке Эммы. — Мне помочь тебе с этим? Эмма вздрогнула и тут же поднесла сжатый кулак ко рту. — Нет, спасибо, — сказала она, и в следующий момент ее язык проскользнул между губами, чтобы поймать капли виски до того, как они доберутся до ее ладони. Глаза Реджины не отвлекались от этого действия ни на секунду. — Я сама. Между ними снова повисла тишина, и Эмма перевела взгляд на потрескивающий огонь в камине. Ей было больно смотреть на него, но легкий зуд под тяжелыми веками не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось у нее в животе. Дискомфорт, казалось, распространялся по каждой клеточке ее организма с пугающей скоростью, и все, что Эмма могла сделать, чтобы замедлить его — это полностью игнорировать, потерявшись в танце оранжево-синего пламени. Но Реджина продолжала внимательно наблюдать за ней: взгляд темных глаз прошелся по опущенными плечами Эммы, поднявшись к румянцу на ее щеках. Реджина сглотнула, почувствовав вкус виски на своем языке, прежде чем заставила себя спросить: — Ты в порядке? Эмма посмотрела на нее. — Хммм? — Ты кажешься немного… — Реджина нахмурилась, пытаясь подобрать правильное слово. В конце концов она вздохнула и закончила, как смогла: -… разочарованной. Эмма пожала плечами. — Угу. Ну, может, в каком-то роде, так оно и есть. — Расскажи мне, почему. Это не было вопросом: это был приказ. Но Реджина произнесла его своим самым мягким голосом, который вызвал у Эммы живые воспоминания о каждом тихом воскресном утре, которое она провела, свернувшись калачиком на огромной пуховой кровати мэра. Он напомнил ей теплые руки, обнимающие ее за плечи, и нежную кожу на ступнях, скользящих между ее голыми ногами. Эмма сглотнула, стряхивая с себя образы того, как в ее понимании выглядела настоящая любовь, и вздохнула. — Я просто… — начала она, но замолчала. Через несколько мгновений, Эмма услышала собственное бормотание: — Если это не было истинной любовью, тогда я не имею ни малейшего чертового понятия, что вообще подразумевают под этим выражением и какой должна быть любовь. Сердце Реджины сжалось. Она потянулась к руке Эммы и нежно сжала ее в своей. — Это было любовью, Эмма, — сказала она. Ее голос был твердым, но звучал чуть громче шепота. — Конечно, было — никто не смог бы усомниться в этом. Но… истинная любовь. Это нечто совершенно иное. Эмма усмехнулась. — Ты все время это повторяешь. Но… — Я не верила в это, Эм, — прервала ее Реджина, и ее голос дрогнул на сокращенном имени, которое, как она знала, Эмма любила и ненавидела одновременно. — Вся правда в том, что это была моя вина. Я любила тебя больше всего на свете и до сих пор люблю. Всем своим существом. Но все это время я знала, что то, что было между нами, было построено на чем-то слабом и ужасном. И уже с самого начала я понимала, что в конечном итоге все это рухнет, похоронив меня под развалинами. Я не хотела верить в это, и поэтому все пошло неправильно. А если бы я поверила и приняла это, то кто знает? Может быть, проклятие уже давно разрушилось бы. Она наблюдала за вспышкой десятков различных эмоций, промелькнувших на бледном лице Эммы: облегчение, гнев, вина. А затем печаль. Ее зеленые глаза наполнились слезами, и Реджина поняла, что не может больше видеть ее такой. — Но я верила в тебя. Эмма фыркнула, подняв бровь. — В меня? — Да, — твердо сказала Реджина, переплетая свои пальцы с пальцами Эммы и крепко сжимая их. — Я верила в тебя, Эмма Свон. Всегда верила. И если я позволю кому-то разрушить свое проклятие, а потом и свое сердце — это будешь только ты. Она наблюдала, как жесткие черты лица Эммы постепенно смягчились. Казалось, она отогревается, словно в огне: лед, который покрывал прочным щитом каждый участок ее тела в течение многих недель, постепенно, нерешительно, начал таять. Эмма посмотрела на их переплетенные пальцы, с огромным трудом сдерживая улыбку. — Перестань, — пробормотала она. Реджина моргнула. — Что перестать? — Перестань заставлять меня любить тебя еще сильнее, — тихо сказала Эмма. — Я не… я не хочу этого больше. Но в ее голосе была легкость, которую Реджина не слышала уже целую вечность, и поэтому слова Эммы не причинили ей такой боли, как могли бы. Она подождала, пока блондинка снова поднимет на нее глаза, и улыбнулась ей. — Но ты все еще любишь? — спросила она. Эмма мгновенье помолчала, затем вздохнула. — Конечно, люблю. В этот момент, она, казалось наконец-то заметила, насколько близко друг к другу они сидели, и, снова подняв взгляд, все, на чем могла сфокусироваться блондинка во всем этом чертовом мире — это легкий изгиб рубиновых губ Реджины, которые слегка приоткрылись, обнажая ряд белоснежных зубов. И, ох — она так хорошо их помнила. Ощущение этих зубов, глубоко впившихся в ее плечи, было чем-то, что она никогда не сможет позволить себе забыть. А когда она подняла глаза чуть выше, то обнаружила, что Реджина тоже смотрит на ее слегка неровные зубы. Темные глаза превратились в теплый мед. И снова возникло ощущение, что воздух вокруг них стал гуще, начал двигаться медленнее, и когда большой палец Реджины скользнул по мягкой коже на руке Эммы, ей показалось, что он тоже каким-то образом стал электрическим. Эмма вздрогнула. Странное, мягкое покалывание прокатилось по всему ее телу, и Реджина наконец встретилась с ней взглядом. — Ты в порядке? — спросила она во второй раз за этот вечер. Взгляд Эммы снова вернулся к ее губам. Они были так близко. Всего в паре миллиметров от нее находилось все то, что являлось ее миром, по чему она так скучала и в чем так нуждалась на протяжении последних нескольких мучительных, пропитанных одиночеством недель. Если она наклонится вперед, всего лишь чуть-чуть вперед, они снова будут принадлежать ей. И Эмма знала, что Реджина думает о том же, потому что свободная рука брюнетки стала медленно подниматься вверх, к своему излюбленному месту у основания шеи Эммы, где тоненькие нежные волоски напоминали ей, насколько на самом деле хрупкой и ранимой была женщина, которую она любила. Запах ванили плотно окутывал ее. Все, чего она хотела — это наклониться вперед. На долю секунды все вокруг них остановилось. В густом воздухе не было никакого движения. Никаких звуков потрескивания от камина. Затем Эмма сделала единственный, дрожащий вдох и сказала голосом, который почти тонул в ненависти к самой себе: — Нам еще с очень многим нужно разобраться, — и вдруг ее губы оказались так далеко. Реджина вздохнула. Эмма была права — она прекрасно понимала, что Эмма была права. Может они и сидели в паре сантиметров друг от друга, с бьющимися в унисон сердцами и переплетенными пальцами, но между ними все еще было толстая, высокая стена. В ней уже появлялись трещины, и сердце Реджины трепетало каждый раз, когда она замечала каждую из них, но стена все еще была. Она была твердой и неумолимой. И поэтому Реджина просто кивнула, нежно прижимая большой палец к самому центру ладони Эммы. — Ты права, — пробормотала она и ее боль просочилась в каждом слове. Молчание затягивалось, прерываемое только нервным глотанием Эммы и скрипом половиц наверху. Но в конце концов Эмма заговорила снова. — Но… я все еще хочу разобраться и преодолеть все это. И свет снова наполнил комнату. — Правда хочешь? — прошептала Реджина, закрывая глаза. Собираясь с силами, чтобы услышать ответ. Но ей не нужно было беспокоиться: — Конечно, хочу. Ты ведь мой выключатель — помнишь?