A Trail Of Destruction / Пути распада

Ей понадобилось какое-то время, чтобы осознать это, но, внезапно, Реджина поняла, что ей стало абсолютно, совершенно наплевать на свою работу. Стопка из десяти или пятнадцати папок с бумагами, возвышавшаяся на правой стороне ее стола в течение последних месяцев, плавно перекочевала на пол, и теперь она была такой высокой, что снова почти поднималась над столешницей. Один легкий толчок носком ее туфли — и она опрокинется, устилая бумажным ковром половину пола офиса мэра. Хотя, это по крайней мере обеспечит ее новой работой, когда она будет пытаться избежать свою настоящую работу, подумала Реджина, глянув на стопку с новым интересом. Поначалу, удушающее безразличие к своим обязанностям возникло из-за того, что она была занята другими делами. Через день после того, как Мо заявился в мэрию с пистолетом, у Реджины появились гораздо более неотложные дела, чем очередной запрос от владельца Кроличьей Норы (и Лероя) о том, что загибающемуся бару необходим Стрип-клуб. Но в последующие недели, а затем и месяцы, рядом была Эмма. Она стала приоритетом. И, хотя по началу Реджина всего лишь пыталась ей помочь, в последствии это переросло в то, что брюнетка всеми силами старалась просто постоянно быть с ней. Одно накладывалось на другое, точно так же как папки в неустойчиво стоявшей стопке рядом с ее ногой, и вот к чему ее это привело: разбитое сердце, неприятный привкус во рту и внезапное осознание того, что ей нет никакого дела до своих мэрских обязанностей и до того, останется ли она и дальше в этой должности. Она обернулась и посмотрела в окно на снова начавшийся дождь. Сторибрук в целом спокойно пережил эту зиму и, казалось, наслаждался ей настолько, что даже не смотря на то, что уже почти наступила весна, температура и солнце все равно были вполне умеренными. Толстый слой снега покрывал большую часть города вплоть до прошлой недели, и практически каждый раз, когда Реджина ехала по Мейн Стрит, она видела там Эмму, с раскрасневшимися щеками и вырывавшимся изо рта облачками клубящегося пара горячим дыханием, помогающую откапывать очередную машину из колеи, которые раскатали на льду задеревеневшие от холода шины. Но за последние дни, почти непрекращающийся дождь растопил сугробы и наледь, превратив их в коричневую слякоть, и Эммы нигде не было видно. Реджина бросила еще один кислый взгляд на стопку бумаг, а затем снова повернулась к компьютеру, который, как она вдруг поняла, она еще даже не включила. Она нажала на кнопку включения и застонала, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Реджина на самом деле устала от бесполезности всего этого: бесполезности тратить свое время, притворяясь, что ей не наплевать на управление городом, который даже не был настоящим, в то время, как было так много других вещей, о которых она на самом деле беспокоилась в данный момент. Компьютер медленно с жужжанием ожил, и на экране появилось окно ее переполненного почтового ящика и пустая таблица Excel. И больше ничего. Зеленый огонек в углу экрана выжидающе замигал, ожидая от нее каких-нибудь действий впервые за эту неделю, но, как обычно, глаза Реджины были устремлены в другую сторону. … почему эта чертова дверь больше не открывается? Кроме как сообщения о том, что Генри зайдет к ней на ужин и автоматического приглашения поиграть в Candy Crush Saga, Реджина больше ничего не слышала от Эммы за последние пару недель. С тех самых пор, как она сказала Реджине, что им «еще много с чем нужно разобраться». Что ж — с горечью подумала брюнетка — Эмма очевидно разбирается с этим настолько тщательно, насколько способна ее вдумчивая светлая головушка. В то время, как Реджина торчала в своем кабинете, огрызаясь на любого, кто осмеливался прервать работу, которой она не занималась, глядя на эту чертову дверь так, словно она одна могла открыть ей тайны Вселенной. Звякнул ящик входящих сообщений. Она его проигнорировала. Где она сейчас? Давным-давно Реджина пообещала себе, что больше никогда ни о ком не будет заботиться. Она на собственном горьком опыте убедилась, что любить кого-то — рискованно, разрушительно и смертельно опасно. И тем не менее, вот до чего она докатилась — целыми днями смотрит на закрытую дверь, с неприятно бьющимся в районе горла сердцем, оставляя ногтями красные дорожки на коже, нервно водя ими вверх-вниз по своим бедрам. Снова звякнул почтовый ящик. Реджина стиснула зубы. Да черт бы вас всех побрал! Я в курсе! Я опаздываю со всеми ответами. О чем бы вы мне там не писали, с этим я тоже уже опоздала. Она снова уставилась в окно, рвано втягивая воздух каждый раз, когда краем глаза замечала тень, проходящую мимо двери ее кабинета. Мэр понимала, что узнает силуэт Эммы сразу, как только увидит его: тяжело топающий, чуть сутулый и, несмотря ни на что, вероятно, застенчивый. Но мимо стеклянной двери ее офиса не проплывало ничего, даже отдаленно похожего. И все же, когда мимо ее двери на цыпочках прокрадывался так быстро, как только мог, кто-то из сотрудников, Реджина чувствовала, как все в груди трепетно сжимается, а рука нервно поднимается к горлу. Но — ничего. Ни осторожного стука. Ни даже шепота. Ее почтовый ящик издал еще один отчаянный звоночек, и Реджина уже готова была выбросить монитор из окна. Однако что-то остановило ее. Что-то, что в последнее время, казалось, постоянно останавливало ее от действий, которые старая Реджина сделала бы не задумываясь, считая это нормальным и вполне оправданным. Она остановилась, бросив взгляд на экран, и почувствовала, как ее кожа побледнела, а затем вспыхнула. Два письма от советников, которые даже не заслуживали того, чтобы тратить время на их чтение, не говоря уже о полноценном ответе от нее. И одно от Эммы. Одно от ее Эммы. Еще до того, как потянуться к мышке, Реджина опустила взгляд вниз и увидела, как дрожат ее руки. Она заставила себя выдохнуть и немного подождать, собираясь с мыслями, прежде чем дважды нажать на кнопку мыши. Реджина. Хорошее начало. По крайней мере, Эмма все еще называет ее по имени. Ко мне тут снова Лерой приходил в участок… он хотел спросить, приняла ли ты решение по поводу стрип-клуба. Реджина откинулась на спинку стула. Ох. Но затем, ящик с входящими сообщениями снова пискнул и Реджина обнаружила, что уже отчаянно щелкает мышкой, а на ее лице без разрешения расползается жалкая, надеющаяся улыбка. (думаю, что у меня есть парочка конкретных способов убедить тебя позволить людям раздеться) Реджина разразилась хохотом и, к своему ужасу обнаружила, что на глаза ее навернулись слезы. Она тут же смахнула их, хотя они были не от грусти. Усталость стала постоянным изнурительным атрибутом ее повседневной жизни, поэтому — вымотанной, несчастной и без какого-либо намека на надежду — ей не много нужно было, чтобы разрыдаться с ровного места. Ничто так не ранило ее, как мысли о том, что Эмма в конце концов бросила ее, разлюбила и не хочет больше видеть, потому что — неважно, что Эмма ей говорила, каждый раз, когда возвращалась, опасливо прижимаясь к ней — блондинка все равно не сможет до конца внушить ей веру в то, что Реджина когда-либо будет достойна быть с ней. Но, несмотря ни на что, она снова объявилась. Эмма была одинока, словно побитый щенок, который, как бы ни был изранен, все равно хотел, чтобы его любили. И Реджина поймала себя на том, что плачет, потому что — боже — она так скучала по этим глазам, которые преданно смотрели на нее. Она сглотнула, ее дрожащие пальцы на мгновение замерли над клавиатурой, а затем начали медленно печатать. Эмма, Пожалуйста, передай Лерою, что поскольку единственная привлекательная женщина в этом городе не может выступать там, мэр не будет утверждать никаких решений, связанных с посредственными потаскушками, трущимися друг о друга на единственной сцене в своем городе. Как только она нажала «отправить», панические мысли начали бомбардировать ее, как из мешка с камнями. «Она меня возненавидит, » — подумала Реджина. — «Она сейчас поймет, что я больше не способна ее рассмешить. Она пожалеет буквально обо всем, что произошло за последний год и найдет кого-нибудь другого. Она подумает, что я не только убийца, но еще и сексуальная извращенка, и навсегда исчезнет из моей жизни.» — Реджина вслушивалась в свои мысли, которые постепенно превращались просто в смехотворные, проносясь в ее голове, словно раздуваемый ветром замок из песка, и она чувствовала, как у нее в животе все переворачивается от осознания того, насколько жалкой она стала. Но она уже не могла остановиться. Ее глаза почти не моргали, пока она сверлила взглядом конвертик на экране, в ожидании нового сообщения. Когда Эмма ответила — всего через три минуты — сердце Реджины уже выстукивало бешеный ритм где-то в районе горла, а ладони вспотели от нервов. Я и не думала, что вы такого же высокого мнения о своей внешности, как и я, мадам мэр. И Реджина читала ее сообщение с грохочущим в ушах сердцебиением и проносящимися в мозгу импульсами, похожими на статическое электричество. Она почувствовала, как смех снова зарождается в ее груди. Я говорила о тебе, дурочка. На этот раз Эмма ответила менее, чем за минуту. О, ну это очень милый стиль общения при разговоре со своим шерифом. Очень профессионально. Я только что назвала тебя привлекательной! Может это и не профессионально, но определенно мило. Ты назвала меня «слишком привлекательной, чтобы быть стриптизершей для Лероя». Который, кстати, по моим прикидкам является одним из семи гномов? Он всегда околачивается рядом с другими коротышками. Я угадала? Угадала. Очевидно тот, кто написал эту убогую книгу сказок, не особо-то отличался политкорректностью. Уверена, что его рост не меньше 1,7 метра. Сложно сказать — каждый раз, когда я его вижу, он либо лежит на стойке бара, либо спит в отключке на заднем сиденье машины. И после этого я плохая, потому что не хочу, чтобы ты была для него стриптизершей? Я никогда не говорила, что ты плохая. Ты много раз называла меня плохим человеком, и почти все это было заслуженным. Это правда. Но, если честно, я все больше и больше в этом сомневаюсь. Почему? … Эмма? Я просто слишком хорошо тебя знаю, Реджина. Не знаю, заметила ли ты, но было время, когда я знала тебя лучше, чем кто-либо еще. А сейчас не знаешь? Я и сейчас знаю тебя. А вот эту цыпочку — Злую Королеву — я так хорошо не знаю. А… хочешь узнать? Типа того. Не знаю. Наверно, я не должна этого хотеть, но я чувствую, что она возможно была той еще дерзкой засранкой. Даже несмотря на то, что немного чокнутой. Реджина коротко хохотнула, вспомнив кожаные костюмы с глубокими вырезами и свою поразительную способность генерировать язвительные реплики за доли секунды, даже в те моменты, когда ей казалось, что весь ее мир рушится. Засранка — это лишь одно слово, которым можно ее описать. А какое другое? Я бы сказала «сломленная», но это слишком похоже не оправдание. Могу я начать с «озлобленная»? Ну, это я знала о вас с самого первого дня нашего знакомства, мадам мэр. Я надеялась, что перевернется куда худший камень, если честно. Большая часть моих камней уже перевернута, Эмма. И это хорошо, потому что я думаю, что ни одна из нас не переживет появления еще каких-нибудь маленьких грязных секретов, всплывающих на поверхность. Верно. Я уже сейчас с трудом выживаю. Почему? Не заставляй меня говорить это. Пожалуйста, Эмма. Потому что я скучаю по тебе. Даже несмотря на то, что ты огромная заноза в моей заднице, я скучаю по тебе каждый день. Тогда почему мы не разговаривали и не виделись все это время? Я думала, мы решили попробовать со всем разобраться. Или, может быть, ты передумала? Нет. Я хочу увидеть тебя. Но я тоже ничего не слышала от тебя за эти дни и подумала, что может быть ты поняла, что я… не стою всей этой лишней суеты. И как раз тогда, когда Реджина уже решила, что ее сердце не может разбиться еще больше, она почувствовала, как от него снова откололся огромный кусок. Не раздумывая ни секунды, она схватила свой телефон и набрала единственный номер, который знала наизусть. — Алло? — Ты ведь не думаешь так на самом деле, правда? — спросила Реджина, но ее вопрос прозвучал гораздо резче, чем она хотела. Эмма вздохнула. — Мы не разговаривали пару недель, и сейчас ты решила позвонить, чтобы поговорить именно об этом? — Я не собираюсь говорить об этом по электронной почте, — парировала Реджина. — Некоторые вещи мне нужно услышать твоим голосом. А теперь скажи мне правду. Ты все еще думаешь, что не стоишь таких усилий? Она услышала, как Эмма встала и закрыла дверь своего офиса, чтобы спрятаться от любопытных ушей Лероя. — Просто не обращай внимания на то, что я сказала. Мой мозг не участвовал в процессе написания тебе этого сообщения. Последовала напряженная пауза. Эмма рассмеялась. — И ты даже ничего не скажешь? — Чего именно? — спросила Реджина. — Чего-то вроде: «Ох, неужели это значит, что бывают случаи, когда вы действительно используете свой мозг, прежде чем что-то сказать?» Реджина почувствовала, как ее губы задрожали. — Я не собиралась этого говорить. — Еще как собиралась, Реджина. — Хорошо, ладно! — вздохнула брюнетка. — Просто я не уверена, что мне уже позволено снова грубить и стебать тебя. — Ты ведь знаешь, что наши отношения не были бы такими, если бы ты не задирала меня все время. Я не настолько эмоционально уязвима, чтобы разрыдаться, если ты назовешь меня идиоткой. Реджина помолчала. — Но ты достаточно эмоционально уязвима, чтобы решить, что я больше не захочу задирать тебя. Нет, серьезно — ты и правда думаешь, что я больше не буду бороться за тебя? Она услышала, как Эмма вздохнула, откидываясь на спинку своего скрипучего кресла. — Нет. Не всегда. Не знаю, иногда эти глупые мысли просачиваются ко мне в голову и я не могу их остановить. Кажется, что ты так далеко от меня и… я не знаю. Это расстояние означает, что в твоей голове может происходить что угодно. — Я люблю тебя, — эти слова вырвались у Реджины так быстро, что она даже не успела понять, что произносит их. — Правда? — Да. И навсегда, — твердо ответила Реджина. — И я никогда не перестану бороться за тебя. Я хотела дать тебе пространство, потому что думала, что оно тебе нужно, но ты права — это была ужасная идея. Не ты должна делать первые шаги ко мне. Ты всегда была той, кто проявлял инициативу и тянулся ко мне, и несправедливо с моей стороны заставлять тебя и дальше делать это. Эмма нервно рассмеялась. — Знаешь, ты меня пугаешь когда включаешь свою логику и здравый смысл. — Ага, — выдохнула Реджина, с улыбкой откидываясь на спинку своего кресла и прикрывая глаза. — Как я вижу, мы все ж таки находимся на той стадии, когда тебе можно задирать меня? — Думаю, это выходит неосознанно, — парировала Эмма. — Как оказалось, я тоже не такая уж девочка-ромашка. — Очевидно, наш союз был благословлен на небесах. — Ну, может не на небесах. Скорее, где-то на пятом кругу ада. Реджина рассмеялась, закатывая глаза. Она явно слышала улыбку в голосе Эммы. Когда они снова погрузились в тишину, Реджина поняла, что слышит дыхание блондинки — мягкое и такое родное. Тот же самый тихий звук, под который она просыпалась ночь за ночью в течение последнего года. Она переворачивалась на кровати, и видела лицо Эммы на подушке рядом с собой, ее нежное дыхание вырывалось из-под спутанных кудрей, и Реджина всегда протягивала руку, чтобы убрать светлые волосы с лица. При этом пальцы брюнетки касались ее шрама — толстой линии, которая казалась трещиной на тонкой коже. Иногда Эмма просыпалась, сонно улыбаясь, и спрашивала Реджину, почему она не спит. Но чаще всего она крепко спала, бессознательно придвигаясь ближе к брюнетке, зарываясь лицом в обтянутое шелком плечо. Когда Эмма лежала рядом с ней, едва заметная улыбка на ее обычно напряженных губах, позволяла Реджине понять, что она заставляет девушку чувствовать себя любимой. Мягкое дыхание говорило ей, что Эмма чувствует себя в безопасности. — Реджина? Ты еще здесь? Реджина моргнула — далекое воспоминание о том, каково это — просыпаться среди ночи и сонно с обожанием разглядывать Эмму, все еще окутывало ее. Она тряхнула головой, возвращаясь в реальность. — Хочешь сходить со мной куда-нибудь? Повисло молчание, настолько затянувшееся, что Реджина начала сомневаться, задала ли она свой вопрос вслух. Эмма прочистила горло. — Ты… ты хочешь сходить на свидание? Реджина кивнула, после чего ей захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу, когда она вспомнила, что Эмма ее не видит. — Да, я… да, я бы этого хотела. — Зачем? И еще один кусочек сердца Реджины откололся в этот момент. — Затем… затем, что я хотела бы все начать с начала, — тихо сказала она, облизнув губы. — Думаю, я должна тебе это. Когда я пригласила тебя на свидание в первый раз, это… это было неправильно. Ты согласилась встретиться с незнакомкой. Теперь ты меня знаешь и я хотела бы позвать тебя на свидание, ничего не скрывая. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, и ты можешь встать посреди свидания и уйти, если поймешь, что не можешь больше находиться рядом со мной. Я просто… я бы хотела начать все с чистого листа. Если ты мне позволишь. Повисла еще одна пауза, и Реджина слышала, как мягкое дыхание Эммы замерло. Она знала, что шериф нахмурилась. Но в конце концов, она прошептала. — Не злись на меня, если я уже не буду такой, какой была раньше, ладно? Реджина снова кивнула. — Конечно. Конечно, я не буду злиться. — Обещаешь? — Жизнью клянусь. На этот раз пауза была еще более долгой, и Реджина знала, о чем думала Эмма: что она вероятно не так уж и сильно ценит свою жизнь, раз обещает что-то подобное. Но, каким-то образом, она услышала, как Эмма кивнула ей в ответ. — Ладно, — тихо сказала она. — Давай сделаем это. — Правда? — Ага. Нам стоит… стоит посмотреть, что из этого выйдет. Нервный трепет начал зарождаться в животе Реджины. — Да, разумеется. Хорошо, — она не знала, что еще сказать, кроме как: — В пятницу нормально? Генри может пойти в этот «домик маленьких воришек». Эмма мягко рассмеялась. — Пятница подходит. А сейчас, мне наверное стоит вернуться к работе. — Да, конечно. Я… я заеду за тобой в восемь? — Прекрасно. — Хорошо, — Реджина сглотнула и закрыла глаза. — Спасибо, Эмма. И, конечно же, Эмме не нужно было спрашивать, за что она ее благодарит. — Все нормально. Увидимся в пятницу, Реджина. — Да. Увидимся. В трубке щелкнуло, и Эмма исчезла. Реджина положила телефон обратно на стол и снова посмотрела в окно.