A Trail Of Destruction / Пути распада

За следующие семь дней в Сторибруке многое изменилось. Во-первых, казалось, даже сама Вселенная была сыта по горло постоянно унылым настроением, которое установилось над городом, поэтому сквозь облака пробилось весеннее солнце, и дни стали теплее. Зимние пальто были наконец сняты, и магазин мороженого в южном конце Мэйн Стрит вновь открыл свои двери для посетителей. Город казался более оживленным, и этому, несомненно, также способствовало то, что затянувшееся чувство тревоги тоже каким-то образом исчезло. Потому что второй вещью, которая очевидно изменилась, стало то, что мэр города наконец-то снова выглядела счастливой. Это было странно, потому что еще вчера Реджина передвигалась по Сторибруку с выражением абсолютного нежелания участвовать в его жизни на лице. Она не желала ни улыбаться, ни разговаривать. Она вообще не хотела быть мэром. И тревога, которая просочилась в город, словно пятно от вина, расплывающееся на ткани, была очевидной. Потому что, даже в те времена, когда Реджина была настоящим тираном, она была превосходным лидером и управленцем. Все дела города были выполнены и были выполнены безупречно. Совсем недавно весь ее вид говорил, что она как будто ходит во сне, а густые облака Мэна давят на нее, вкупе с ее собственной депрессией. И вот, в один прекрасный день, она практически приковыляла на работу с немытыми волосами и очевидным похмельем. С тех пор, как ни странно, все вдруг нормализовалось. Кипа бумаг рядом с ее столом начала медленно уменьшаться. Неисправный уличный фонарь во дворе начальной школы был наконец отремонтирован. В течение всей последней недели, по мере того, как солнце становилось сильнее и теплее, Реджина постепенно оживала вместе с ним. Это казалось ни чем иным, как чудом. Эмма усмехнулась в свою кружку, слушая разговор бабули и Руби. — Я ничего не понимаю, — фыркнула бабуля, бросив полотенце на стойку. — Я несколько месяцев просила засыпать эту выбоину. Каждый раз, когда я приходила в мэрию, чтобы спросить об этом, мэр была слишком занята, чтобы даже прочитать мою просьбу. Теперь вдруг все исправлено. Причем всего лишь за один вечер. Что на нее нашло? Эмма не поднимала головы. Она знала, что Руби усмехнулась, даже не глядя на нее. — Я бы сказала, что она наверно наконец-то потрахалась. Но учитывая, что ни один человек, находящийся в здравом уме, на всем северном полушарии ни за что не подписался бы на это, я очень в этом сомневаюсь. Послышался звук шутливого шлепка. — Руби! — Что? — фыркнула девушка. — Ты же знаешь, что я права. Единственное, что может расслабить женщину, которая постоянно так напряжена и агрессивна — это старый добрый, качественный… — Ты чего такая довольная? Эмма подскочила, оторвавшись от своего кофе, и увидела стоявшего перед ней Августа. Одна из его бровей была приподнята, и он стоял так, словно просто небрежно прислонился к стенке ее кабинки, но кожа мужчины приобрела тошнотворный оттенок цементно-серого, и Эмма видела, что он отчаянно пытается удержать свой вес на больной ноге. Она моргнула. — О боже, — проговорила она. — Ты ужасно выглядишь. — И я тоже рад тебя видеть, — спокойно парировал Август, скользнув на сидение рядом с ней. Эмма тут же отметила, что он немного расслабился. — Ну, и где же ты прятался все это время? — спросила блондинка, жестом попросив Руби принести эспрессо для своего друга. — Ну, ты знаешь. Все как обычно, — сказал он, вытянув одну руку вдоль спинки диванчика. — Алкогольные тусовки. Альпинизм. Даже полетал на параплане над гаванью. — Очень смешно, — сказала она, пройдясь взглядом по капелькам пота, выступившим у него на лбу. — Серьезно — как ты себя чувствуешь? Все… ну… в порядке? Август продолжал улыбаться, но его улыбка была абсолютно пустой. — Все так же, как было раньше. По крайней мере, я все еще могу стоять на своих двоих. — Едва ли, — Эмма подняла брови. Руби неторопливо подошла к Августу и поставила перед ним чашку с кофе. Эмма отметила, как помрачнело лицо юной брюнетки, когда она подняла взгляд, чтобы улыбнуться мужчине. — Может… принести тебе чего-нибудь поесть? — осторожно спросила она. Август отрицательно покачал головой. — Нет, спасибо, — натянуто улыбнулся он официантке. Руби, нахмурившись, бросила на Эмму вопросительный взгляд, но все же удалилась. Она дважды оглянулась на них через плечо, пока шла обратно к стойке. Эмма снова переключила свое внимание на Августа и спросила его, понизив голос. — Тебе стало хуже? Он пожал плечами, делая глоток кофе. — Ну, лучше точно не стало. — Август, — отрезала Эмма, сцепив руки на столе. — Перестань паясничать и приуменьшать. Я переживаю за тебя. Он поднял бровь. — Правда что ли? — Конечно! — Рад это слышать, — сказал он слишком небрежным тоном. — Ты не приходила проведать меня и даже не позвонила, чтобы удостовериться, что я в порядке. Так что я решил, что тебе просто наплевать. Холод в его голосе пронзил Эмму настолько, что она непроизвольно вздрогнула. Он продолжал прихлебывать из своей крошечной чашки с кофе, как будто там еще что-то могло остаться. Затем мужчина улыбнулся блондинке. От неприятного осознания, что ее друг на самом деле был прав, у Эммы появилось омерзительное чувство в животе, близкое к тошноте. — Я… прости меня, — тихо сказала она. — Ты прав. Я вела себя как полная идиотка. Я даже не подумала. — Нет. Ты очевидно много думала, — пожал плечами Август. — Просто не обо мне. Эмма сглотнула. — Прости, что не пришла проведать тебя, — сказала она. — Я была дерьмовым другом и мне очень жаль. Обещаю, впредь я буду более внимательна. Просто все было… не знаю. — Безумно? — закончил за нее мужчина. Его голос слегка потеплел. Эмма, кивнув, вздохнула. — Да. Именно так. Не знаю, заметил ли ты, Август, но этот город — чертова безумная дыра. — Да, у меня тоже сложилось такое впечатление, — фыркнул он. Она попыталась улыбнуться ему в ответ, но улыбка растаяла на ее губах, когда она заметила, как Август морщится, ерзая на стуле. Эмма сглотнула, не отрывая взгляда от его тела. Мужчина сильно похудел и его движения были медленными и скованными, как у старика. — Что-нибудь может облегчить боль? — тихо спросила она. — Не особо, — ответил Август. — Езда на моем мотоцикле. Но становится все сложнее и сложнее… ну, ты знаешь. Залезть на него. — Я могу помочь, если хочешь. — Протянешь мне ногу помощи? — усмехнулся мужчина. Эмма заставила себя улыбнуться в ответ. — Вроде того. Могу помочь вернуть тебе старые добрые времена, став твоим лакеем. Август некоторое время внимательно сверлил ее взглядом, его лицо при этом подергивалось от едва сдерживаемого смеха. — Спасибо, Эмма. Я рассмотрю твое предложение и перезвоню. Эмма почувствовала, как зависла на этой вспышке веселья в голубых глазах Августа. Было в этом нечто ужасающее: в этом коротком миге проскочило скудное напоминание о прежнем Августе — привлекательном мужчине, который ворвался в город на рычащем двигателем мотоцикле, под визг резиновых шин по асфальту. Это воспоминание никак не соответствовало тому призрачному образу, который сидел перед ней. Осознание того, что этот город и эта жизнь сделали с ним, было просто невыносимым. Эмма сглотнула. — Мне действительно очень жаль, что я не была рядом с тобой все это время, — тихо произнесла она. Внезапная искренность в ее голосе заставила Августа моргнуть. — Это, конечно, нисколько меня не оправдывает, но… послушай. До этого у меня никогда не было друзей. Я не знаю, как это… заботиться о ком-то. Или когда кто-то заботятся обо мне, раз уж на то пошло. Я знаю, что это звучит так, словно я до сих пор чувствую себя маленькой сироткой, но тем не менее… Мне правда очень жаль. Я должна была быть внимательней к тебе и впредь я буду прилагать больше усилий, чтобы быть хорошим другом. Обещаю. Наконец, Август искренне улыбнулся ей в ответ. Он поднял свою крошечную кофейную чашку и отсалютовал ею блондинке. — Забудь, — сказал он, удивив Эмму легким толчком ноги по ее лодыжке. — Я ведь понимаю, что ты была занята. Эмма закатила глаза. — Можно и так сказать. — Так как у тебя дела? — спросил он. — Да все нормально. Но сейчас мы должны поговорить о тебе, — пожав плечами ответила Эмма. — Эмма. Я спрашиваю, потому что мне действительно это интересно, а не потому, что я пытаюсь выставить себя великомучеником. Я хочу знать. Так что расскажи мне — как там поживает большой страшный волк в последнее время? Эмма сузила глаза, стараясь не рассмеяться. — Я удивлена, что ты не слышал всех этих диких сплетен, которые ходят по городу, — проговорила она. — Наш волк в последнее время гораздо меньше рычит и почти не показывает зубки. — Да неужели, — парировал Август, но на его лице медленно расползлась улыбка. Это должно было осветить его лицо, но этого не произошло — наоборот, его щеки внезапно впали, а круги под глазами стали еще темнее. Эмма сглотнула, едва сдерживаясь, чтобы не прокомментировать это. — Как странно. Не хочешь рассказать мне, почему это происходит? Эмма почувствовала, как ее щеки покраснели. — Ах, — протянул мужчина. — Все ясно. Не удивительно, что ты пропала со всех радаров в последнее время. — Ничего подобного, — огрызнулась Эмма, хватая свою кружку и зажимая ее между ладоней. — Мы просто… встречаемся, наверно. Мы хотим посмотреть, как все пойдет. Повисло молчание и, к своему удивлению, когда Эмма снова подняла взгляд, она увидела, что Август так и светится от радости. — Эмма. Это здорово. Серьезно. — Думаешь? — Конечно, это здорово. Хотя, я очевидно крайне удивлен — я не ожидал, что вы обе сможете с этим справиться. Что произошло? Эмма нахмурилась, обдумывая его вопрос. На самом деле, на него не было простого ответа, кроме того, что произошло очень многое. — Я не знаю, — пробормотала она. — Думаю… наверно, я просто устала злиться на нее. Я поняла, что на самом деле, меня это даже не очень-то и волнует. Я застряла в своей злости, но в конце концов, тоска по ней была слишком велика, чтобы я и дальше могла продолжать это. Это доказывает, что я слабохарактерная? На ее лице отражалась явная тревога, а уголки губ были опущены вниз. Август улыбнулся. — Нет, конечно же нет. Ты любишь ее — и ты не должна стыдиться или изводить себя только потому, что нашла в себе силы простить ее. Это показывает, что ты сильная, а не слабая. Эмма слабо улыбнулась в ответ. — Наверно. Просто я немного чувствую себя лошарой. Фактически я сказала ей: «О, ты убила кучу народу? Ну, это круто, что у нас на ужин?». Но… — она вздохнула, не закончив предложение. -… но она делает тебя счастливой, — закончил за нее Август. Эмма закусила губу. — Да, — почти прошептала она. — Делает. — Так почему же вы сейчас просто «встречаетесь»? — полным сарказма голосом спросил мужчина, изобразив пальцами кавычки в воздухе. — Вы ждете, что что-то снова изменится? — Да нет, не совсем так. Просто в этот раз мы пытаемся быть более реалистичными и разумными. Все может развалиться ко всем чертям, так что мы просто стараемся минимизировать ущерб. Август вздернул брови. — Ух ты. Это наверное самая романтическая вещь, которую я слышал за всю свою жизнь. — Ты знаешь, что я имею в виду, — закатила глаза Эмма. — Если мы будем двигаться слишком быстро и нам снова снесет крышу от любви, а потом я пойму, что на самом деле все-таки не могу простить ее или — что не менее глупо — если я начну рано или поздно сомневаться в нас… это ее уничтожит. Это уничтожит нас обеих, — девушка откинулась на спинку сиденья и провела рукой по волосам. — Нам обеим нужно время, чтобы разобраться и понять, что это действительно то, чего мы обе хотим, прежде чем мы снова будем вместе. — Понятно, — протянул Август, чуть наклоняясь вперед, чтобы сократить расстояние между ними. Он постучал пальцами по липкой поверхности пластикового стола. — Ну так… это то, чего ты хочешь? Эмма моргнула. — Прости? — Быть с Реджиной. Это то, чего ты хочешь? — повторил Август, быстро добавив: — Да или нет. Не обдумывай это. Сглотнув, Эмма опустила взгляд на свою уже пустую кружку. Теоретически, ей было слишком сложно не обдумывать это, но в тот момент, когда она открыла рот, она поняла, что ответ на самом деле был до боли прост. — Да, — тихо произнесла она. — Это то, чего я хочу. И так было всегда. — И это то, чего и Реджина хочет? — наседал Август. На этот раз Эмме совсем не нужно было время на раздумья. — Да, — ответила она. — Без сомнения. Когда Август не ответил, Эмма подняла на него взгляд. Мужчина многозначительно смотрел на нее. — Что? — Ты идиотка, — просто сказал он. Эмма моргнула. — Почему? — Потому что ты уже застряла с ней, — простонал он, вздергивая брови. — Уже слишком поздно. Ты ее любишь. Да, возможно тебе снова будет больно, но что с того? Если ты прямо сейчас ее бросишь, вам обеим в любом случае будет больно. Так что перебори уже в себе страх того, что все пойдет наперекосяк — это реально тебе не помогает. Эмма открыла было рот, ощетинившись и готовясь поспорить, но Август перебил ее прежде, чем она успела сказать хоть слово. — Ты ее любишь, — твердо повторил он. — Так что ты можешь просто пойти к ней и сказать ей это. Эмма несколько раз моргнула. — Ты такой нервный из-за боли в ноге? Стон, вырвавшийся из горла Августа уже был похож на обреченный вой раненного зверя. — Я не нервный, я — нетерпеливый. У меня осталось не так много времени, чтобы сделать все то, что я хочу сделать. А ты сидишь тут передо мной, в то время, как женщина твоей мечты ждет тебя в паре кварталов отсюда и все, что ты делаешь — это кусаешь губы и ждешь, что кто-то примет за тебя решение. Ты взрослая женщина, Эмма, так подними уже свою задницу и сделай это сама. Эмма отшатнулась, отчасти разозленная тем, что он орет на нее — хотя она вообще не спрашивала его мнения — а отчасти раздраженная тем, что он был абсолютно, возмутительно прав. Она сделала себе мысленное напоминание о том, чтобы позже удостовериться в книге Генри, что этот мужчина — действительно Пиноккио, а не бесячий сверчок, который любил говорить людям, что им нужно делать. Она бросила взгляд на дверь. — Ты… думаешь мне нужно пойти прямо сейчас? — Да, — выдавил Август, закатывая глаза. Он неловко передвинул больную ногу под столом. — Ты ведь хочешь увидеть ее. Даже я это понимаю. Так сделай это. Скажи ей, что ты знаешь, чего хочешь, и это что-то — она. Эмма сглотнула, ее лоб тревожно наморщился. — Почему ты это делаешь? — тихо спросила она, ее колени нервно подпрыгивали под столом. Девушка снова глянула на дверь. — Зачем тебе это? Непреклонный взгляд Августа сочетался с холодной, серой бледностью его кожи, что делало его похожим на высеченную из камня статую. Но в конечном итоге, жесткое выражение его лица все же смягчилось. — Для меня в этом нет абсолютно никакой выгоды, Эмма, — тихо сказал он. — Со мной уже все кончено. Разве ты этого не видишь? Я… я уже заканчиваю свой путь. Ничто не сможет изменить этого, и это нормально — я, вероятно, не заслуживаю искупления. Но это не значит, что и ты тоже. Так почему бы мне не помочь тебе? Ты — мой друг. Ты заслуживаешь счастья. Эмма открыла рот, затем закрыла. — Август… — Эмма, — прервал он ее твердым голосом. — Пожалуйста. Просто иди уже. И, наконец, как будто его слова зажгли что-то глубоко внутри нее, что она уже никак не могла погасить, ей не нужно было повторять еще раз. * * * Поездка была быстрой. Эмма вдавливала педаль газа в пол и неслась по улицам Сторибрука, несмотря на то, что они были усеяны ранними утренними пешеходами. Она прекрасно понимала, что если в ее деле появится запись о том, что она сбила ребенка, это будет не очень хорошо для ее послужного списка. Но ее сердце билось в груди как обезумевшее, и она больше не могла его игнорировать. Внезапно ей больше всего на свете захотелось очутиться на пороге особняка мэра, и в конце концов позволить себе окунуться в объятия Реджины, когда та откроет ей дверь. Она стиснула зубы, подавляя тошнотворное, скручивающее чувство, змеившееся в ее животе, и на полной скорости завернула за следующий угол. Деревья, растущие вдоль улицы Реджины, размытой массой проносились мимо нее. Эмма подъехала к особняку и заглушила двигатель, вцепившись дрожащими руками в руль. «Это правильно, » — твердила она себе, закрыв глаза. — «Это то, чего ты хотела с самого начала». И тут ее вдруг потрясло осознание того, что ведь она знала это все время — с того самого темного в ее жизни дня, когда Реджина привела ее в свое подземельное убежище и разбила их сердца, Эмма знала, что рано или поздно простит ее. Выдержать время на злость и обиду было необходимостью, но то, что после всего этого она все равно вернется — было чистой, простой неизбежностью. С пульсирующей болью, резонирующей во всем теле, Эмма поняла, что ей суждено быть с Реджиной. Несмотря ни на что, она просто не могла представить себе жизнь без нее. Эта мысль была пугающей, но все же, напряженный узел в ее груди начал медленно ослабевать. Она чуть опустила зеркало заднего вида, мельком взглянув на себя, а затем вылезла из машины. Мерседес Реджины был припаркован на подъездной дорожке. От этого сердце Эммы нервно сжалось. Захлопнув за собой дверцу, Эмма одернула свою кожаную куртку и, обойдя машину, открыла низкую кованую калитку. Дом нависал над ней, ослепительно белый на фоне серого утреннего неба. Казалось, все вокруг внезапно накренилось — Эмма, земля, на которой она стояла, сам мир. Словно Реджина была ее собственной персональной гравитацией, и все тянуло ее к этому центру. Реджина была внутри этого дома, всего в нескольких метрах, и неосознанно, даже не понимая, что делает, Эмма обнаружила, что автоматически шагает вперед. Она сорвалась на бег и взлетела на крыльцо. Стук ее кулака в деревянную дверь, отозвался эхом, как раскат грома. Эмма ждала, когда дверь откроется, оттягивая вниз рукава куртки, словно это каким-то образом должно было снять чувство излишнего эмоционального возбуждения. Она прочистила горло. Ее рука поднялась сама по себе и начала теребить выбившуюся прядь волос. Затем дверь распахнулась, и Эмма с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. — Эмма, — выдохнул Генри, лучезарно улыбаясь ей. — Привет! Эмма моргнула, не в силах произнести ни слова. Каким-то образом — как бы ужасно это ни было — она на какое-то время совершенно забыла о мальчике. — Ох, — наконец выдавила она, и голос моментально выдал ее удивление.- Привет, малыш. Как… как ты? — Хорошо, — ответил Генри, передернув плечами. На нем была его школьная форма. Мальчик прислонился к стене, где висели его пальто и рюкзак. — Ты чего тут делаешь? Эмма облизнула губы. — Ну. Я… хммм… Звук открывающейся двери в задней части дома спас блондинку от того, чтобы закончить фразу, к которой она так и не придумала окончания. Эмма подняла взгляд и увидела Реджину, выходящую через кухонную дверь, одетую в плотно облегающее синее платье и черные туфли на каблуках. Пальто брюнетки было перекинуто через руку, в то время как ее свободная рука рылась в содержимом лакированной кожаной сумочки. — Генри, — пробормотала Реджина, не поднимая глаз. — Ты где-нибудь видел мои ключи? Могу поклясться… — Мам, — перебил ее Генри и на его лице расползлась довольная улыбка. Поскольку и это не заставило ее оторваться от поисков в своей сумочке, мальчик громко повторил: — Мам. Эмма пришла. Брюнетка тут же вскинула голову так резко, что Эмме показалось, что она слышала хруст шейных позвонков через весь холл. — Ох, — щеки Реджины вспыхнули насыщенным розовым цветом, и она прижала руку к впадинке на шее. — Эмма. Что… что ты тут делаешь? В ее голосе было столько надежды, что Эмме захотелось разрыдаться. Ей стоило огромных усилий удерживать свое тело неподвижно, потому что блондинка была уверена — стоит ей сделать даже малейшее движение в сторону женщины на другом конце холла, и эта чертова гравитация моментально притянет ее с нечеловеческой силой. Эмма снова посмотрела на Генри, резко втянув воздух, а затем ее взгляд упал на его рюкзак. Облегчение моментально прокатилось по ее напряженным конечностям. — Я зашла узнать, могу ли я отвести Генри в школу. Лицо Генри тут же озарила еще одна счастливая улыбка. Он подпрыгнул на носочках и повернулся к Реджине, чье лицо разочарованно поморщилось. — Мам? Можно ведь? — спросил мальчик. Наконец, она кивнула, выдавив напряженную улыбку. — Конечно, — сказала она, прижимая сложенное пальто к животу. — Спасибо, Эмма. Это очень… любезно. И мне… мне все равно нужно найти эти ключи. Она сглотнула и снова перевела взгляд на Генри. Мальчишка заулыбался еще шире, развернувшись и хватая свое пальто, чтобы неуклюже натянуть его на себя. Как только он отвернулся, грустные глаза Реджины скользнули вверх, к лицу Эммы. То, что она увидела в этом знакомом пристальном зеленом взгляде, выбило весь воздух из ее легких. Обычно яркие глаза Эммы сейчас сильно потемнели, и они смотрели на Реджину так, словно та была какой-то экзотической едой, а Эмма человеком, которые не ел не меньше месяца. Зубы блондинки впивались в нижнюю губу. Это был взгляд, от которого каждая кость в теле Реджины превратилась в желе, в то время как каждая мышца стала твердой, как свинец. Многозначительно бросив взгляд на пальто и сумочку в руках Реджины, Эмма едва заметно покачала головой. Реджина сразу поняла значение этого действия — не уходи. Жди здесь. В животе у нее все перевернулось, когда она слабо кивнула в ответ. Как только Генри был готов, Эмма вышла с ним за дверь и повела его по дорожке, сжимая в руке ключи. Они вместе вышли за калитку, и Эмма, положив руку ему на затылок подвела сына к машине. Когда Генри запрыгнул на пассажирское сиденье, блондинка обошла машину, позволив себе оглянуться на дом, который они только что покинули. Реджина все еще была там, наблюдая за ними с порога. И голод в ее глазах был таким очевидным, что между ног у Эммы сладко заныло. С серьезным лицом девушка скользнула на водительское место и замерла, сжав руками руль. Внезапно по всему ее телу пробежала волна дрожи. Она глубоко вдохнула, когда изнутри ее начали грызть острые зубы нетерпения. — Эмма? — окликнул ее мальчик, заставив блондинку вздрогнуть. — Ты в порядке? Она посмотрела на сына, улыбнувшись ему. Он озадаченно сдвинул брови, точно таким же жестом, как это всегда делала Реджина. — Вполне, — ответила она, протянув руку и взъерошив его волосы. Они снова стали слишком длинными. — Прости, малыш. Немного задумалась. Они отъехали от дома и Эмма стойко держалась, чтобы не оглянуться. Вся дорога до школы была настоящей пыткой: время от времени, на долю секунды, она забывала, куда ей предстоит вернуться, а потом вдруг вспоминала, и сердце делало резкий кувырок в груди. В животе все стягивало узлом всякий раз, когда она представляла себе этот темный, умоляющий взгляд Реджины. Она ждет ее прямо сейчас, тревожно прикусив нижнюю губу, переживая, что Эмма может не вернуться. О боже. Эмма мысленно простонала, и вдоль ее позвоночника неожиданно пробежала дрожь, заставляя девушку чуть выгнуться, отстраняясь от спинки сиденья. Ее губы. Эти опустошающие губы, которые могли разрушить ее и возродить одновременно. — Так почему ты захотела меня отвезти? — внезапно спросил Генри. Эмма вздрогнула, снова забыв, что он вообще здесь. Она бросила на него взгляд, и Генри улыбнулся ей. Женщина не могла не улыбнуться в ответ. — Я просто… хотела провести с тобой немного времени, — сказала она, возвращая внимание обратно на дорогу. — В последнее время я вроде как отстойно себя вела. Опять. Как обычно. Генри рассмеялся. — Да нет, не особо. Все нормально. В любом случае, я больше тусовался с мамой. — Правда? — спросила Эмма, быстро глянув на него. — Это здорово. И как там дела? — Довольно неплохо, — ответил мальчик. — Думаю, она чувствует себя намного лучше. И в выходные она возила меня кататься верхом. — Серьезно? — усмехнулась Эмма. — Это наверняка было очень интересно. И как тебе королева в качестве инструктора? — Да она больше нервничала, чем я, — рассмеялся Генри. — Она не ездила верхом… лет двадцать восемь, наверно. — Да уж, точно. А тебе разве не было страшно? Ты же первый раз катался на лошади? — Нет, — гордо ответил мальчик. — Лошади не страшные. Эмма пожала плечами. — Наверно. К тому же, я полагаю, тебе дали даже и не лошадь, не так ли, малыш? Расскажи, каково это — скакать на Сумеречной Искорке из «Моего Маленького Пони»? Почувствовал волшебство? (Эмма упоминает канадско-американский детский мультсериал My Little Pony: Friendship is Magic, для девочек от 4х лет, и его главную героиню — пони Twilight Sparkle — прим.пер.) — Я не такой маленький! У меня была настоящая лошадь! — возмутился Генри. Эмма серьезно кивнула. — Даже не сомневаюсь. У нее было четыре ноги и грива, что еще нужно? Подумаешь, ноги тащатся по земле, когда ты на ней едешь. Зато слазить проще, правда же? Генри хихикая ткнул ее локтем в бок. — Это была настоящая лошадь. Эмма фыркнула, поворачивая на улицу, на которой была школа Генри. — Леди слишком много протестует, — легко произнесла она, прижимаясь к обочине. — Да все нормально. Я просто спрошу у твоей мамы. Может она даже сможет назвать мне породу осла, на котором ты ездил. Маленькая ладошка шлепнула ее по руке. — Эй, эй! — притворно ахнула Эмма, глядя на него с высоко поднятыми бровями. — Нападение на офицера полиции — серьезное преступление, знаешь ли. Генри тихо хихикал, стряхивая волосы, лезущие в глаза. — У тебя какое-то странное настроение, — прокомментировал он, потянувшись назад, чтобы взять свой рюкзак с заднего сиденья. — Прости, — усмехнулась Эмма, глядя как мальчик пытается поднять огромный рюкзак, но не предпринимая попыток ему помочь. — Тебе не нужно извиняться — мне это нравится. Хорошо, что все снова счастливы. — Так и есть, — мягко ответила Эмма. Она помолчала. — А ты счастлив, Генри? Генри моргнул от внезапного беспокойства в ее голосе. — Да, — твердо сказал он, улыбаясь матери. — Сейчас все хорошо, так ведь? Все становится нормальным, как было раньше. — Надеюсь, — кивнула Эмма, снова протянув руку, чтобы взъерошить его волосы. — Хотя это и заняло много времени. А твои волосы слишком длинные. Не возвращайся на это ранчо, а то тебя попробуют оседлать. Генри показал ей язык, схватился за дверную ручку и выскочил из машины прежде, чем Эмма успела ответить ему тем же. — Спасибо, что подвезла, — крикнул он через плечо, убегая в сторону здания школы. На какое-то мгновение нервная дрожь в ее животе утихла. Эмма смотрела на то, как бежит ее сын, как растрепанные волосы подпрыгивают на его макушке, и по ее телу разливалось нежное тепло. Блондинка улыбнулась этому, качая головой. И затем, скручивающее чувство в груди, неизбежно накатило новой волной. Она подождала, пока Генри войдет в здание. Образ темных глаз Реджины проникал в нее, словно теплая карамель, и шериф поспешно развернула машину. Сейчас дороги стали более загруженными, городские жители стекались на Мэйн Стрит, чтобы отвести своих детей в школу, по пути на работу. Эмма промчалась мимо полицейского участка, даже не взглянув на него. Работа может подождать. Все может подождать. Она вернулась к особняку Реджины ровно через пятнадцать минут после того, как уехала оттуда, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в районе горла. Мерседес все еще был здесь. Заглушив двигатель, Эмма вытерла влажные ладони о джинсы. Закрыв глаза и тяжело дыша, она ждала, когда к ней вернется спокойствие. Через несколько мгновений она поняла, что нервы похоже ей изменили, и все, что она чувствовала — это волнение. Зеленые глаза резко распахнулись — она скучала по ней. Она так скучала по Реджине, что узел, постоянно стягивающийся в животе, больше походил на огнестрельное ранение. И поэтому она не могла больше ждать — не тогда, когда ей казалось, что она ждала уже всю свою жизнь. Она выскочила из машины, громко захлопнув дверцу во второй раз за это утро. Но на этот раз, она чувствовала себя совершенно иначе — беспокойство исчезло, сменившись взволнованным нетерпением, которое отдавало медленным покалыванием в ее пальцах, груди и глубоко между ног. Широкими шагами она твердо направилась ко входу в особняк. Эмма не постучала — как она и ожидала, дверь оказалась открытой. В холле было темно, прохладно и совершенно тихо, и Эмма, не раздумывая, направилась на кухню. Она каким-то образом знала, что Реджина будет там. И все же, когда блондинка толкнула дверь и увидела ее, прислонившуюся к стойке, нервно крутящую кольцо вокруг пальца, Эмма почувствовала настоящую волну потрясения, пронзившую ее. Она действительно была там. Она ждала ее. Эмма остановилась в дверях. В тишине этого образцового дома, ее шаги были слишком громкими, и, уже не в первый раз, она чувствовала себя громоздкой, неуклюжей и навязчивой. Без нее к Реджине вернулась ее идеальная перфекционистская жизнь, но все же брюнетка терпеливо ждала возвращения Эммы, со всем ее багажом проблем и окружающим шерифа беспорядком. Как только дверь открылась, Реджина вскинула голову. Она быстро сглотнула. Тревога и замешательство явно читались на лице блондинки, но облегчение в глазах Реджины было каким-то образом более ощутимым. Она смотрела на светловолосый вихрь, который внезапно — наконец-то — ворвался на ее кухню и, с нервным вздохом, Реджина вдруг поняла, что Эмма на самом деле, неожиданно и необъяснимо вернулась. Эмма сразу это заметила — тень неуверенности исчезла с лица Реджины и, не раздумывая, блондинка сделала к ней шаг. Каким-то образом глаза брюнетки стали еще темнее, чем она помнила. В пространстве между женщинами клубились тяжесть и одиночество, и оно отчаянно нуждалось в заполнении. Оказавшись всего в нескольких сантиметрах от Реджины, вдыхая насыщенный запах духов женщины, следя за нежным трепетом ресниц — единственным на чем она могла сейчас сосредоточиться во всем мире — Эмма увидела первый признак улыбки на губах Реджины — на тех самых опустошающих губах, о которых она не могла перестать мечтать. Реджина заметила, что взгляд Эммы изменился, и выражение темных глаз вмиг стало еще более жаждущим. — Они были в моем кабинете, — тихо сказала Реджина. Эмма замерла, оторвав взгляд от приоткрытых губ Реджины, чтобы посмотреть ей в глаза. Ее рука медленно поднялась, заправляя прядь темных шелковистых волос за ухо. — Что? — рассеянно переспросила она. Реджина облизнула губы, и взгляд Эммы моментально метнулся обратно к ним. — Мои ключи, — дрогнувшим голосом пояснила брюнетка. — Они были… в моем кабинете. Когда их глаза встретились, воздух вокруг них зашипел, словно разрываемый статическим электричеством. Последовала пауза, а затем, нежно положив руку на волосы Реджины, Эмма проговорила: — Хорошо. От одного этого единственного слова, ожидание вдруг стало невыносимым, и Реджина резко подалась вперед, обхватывая ладонями лицо Эммы. Их губы наконец встретились, и блондинка толкнула Реджину назад, прижимая ее тело к кухонной стойке. Ее руки обхватили шею женщины, когда Эмма целовала ее так жадно и отчаянно, как никогда прежде, ее язык скользнул между губами, которые с готовностью раскрылись для нее. Реджина застонала ей в рот, опуская руки вниз и хватаясь за куртку Эммы, чтобы притянуть девушку как можно ближе к своему гудящему от нетерпения телу. Нога Эммы приподнялась и надавила между бедер Реджины, и ее горящий центр сжался и сладко запульсировал, когда платье задралось вверх, а грубая ткань джинсов Эммы жестко потерлась о самое чувствительное место. Поцелуи, которыми они обменивались у реки неделю назад, были прекрасны — они были робкими и сладкими, словно каждый из них был кусочком шоколада, и ни одна из них не знала, когда закончится коробка. Они были идеальны для того момента, когда все их действия были такими пьянящими и неуверенными; когда они обе безмолвно просили разрешения перед каждым прикосновением, каждым поцелуем. Но в туманном сером утреннем свете сегодняшнего дня эти новые поцелуи тоже были прекрасны. Они были безрассудны и настойчивы. Они кричали я скучала по тебе, и я люблю тебя, и мне так жаль, мне очень, очень жаль. Реджина притянула Эмму еще ближе, ее бедра бесконтрольно и неосознанно раскачивались на напряженном бедре блондинки, она сама удивилась, обнаружив, что не чувствует ни капли смущения от своего отчаяния. Как только Эмма почувствовала это влажное и обжигающее трение на своей ноге, из ее горла вырвался медленный мучительный стон. Она оторвалась от сладких губ брюнетки и прижалась к ней лбом, крепко удерживая женщину за шею. Эмма тяжело дышала, ее зрачки расширились, а взгляд беспокойно метался от губ Реджины к ее глазам и обратно. — Я… — начала она, но тут же остановилась, чтобы перевести дыхание. Реджину пронзила искра паники, и она неконтролируемо вздрогнула, сильнее вцепившись пальцами в куртку Эммы. Но ей не стоило волноваться. Эмма сглотнула, закрыла глаза и тихо продолжила: — Я так сильно по тебе скучала. Ее голос дрогнул, и Реджина вдруг поняла, что вот-вот расплачется. Брюнетка отпустила ее куртку, неосознанно поднимая руки и обхватывая ладонями ее лицо, чтобы сцеловать с него всю боль, порхая губами по щекам, напряженной челюсти и зажмуренным зеленым глазам. — Я тоже по тебе скучала, — пробормотала она, осыпая поцелуями лоб и переносицу любимой. — И я никуда не денусь. Я здесь, рядом. Эмма кивнула, снова сглатывая. — Я знаю. Знаю. Она открыла глаза, и они были полны слез. Их зелень блестела, словно морская вода тех земель, в которых она была рождена, но которые никогда не видела. Сердце Реджины готово было разорваться на мелкие осколки. Она снова обняла блондинку и поцеловала так нежно, как только могла. Она чувствовала, как Эмма целует ее в ответ, и, хотя напряжение в ее мышцах постепенно начало ослабевать, ее хватка на теле Реджины становилась лишь крепче. Их поцелуи стали медленнее, нежнее, и постепенно Реджина почувствовала, как Эмма снова с головой погружается в нее. Блондинка с силой прижимала ее к столу, проводя рукой по ее телу, скользя по изгибам и очертаниям, словно изучала величайший шедевр. Другая ее рука оставалась на затылке Реджины, баюкая ее голову, нежно удерживая ее для поцелуев, таких трепетных и сладких, хранивших вкус кофе с сиропом. Реджина скользнула ладонями под куртку Эммы, стягивая ее с подтянутого тела и позволяя ей упасть на пол с тихим звуком. Как только это препятствие было устранено, ее пальцы двинулись по телу Эммы, нежно обводя каждый контур, который ни на минуту не забывали за все время разлуки. Добравшись одной рукой до поясницы блондинки и ласково поглаживая ее там, Реджина оторвалась от ее губ и начала покрывать поцелуями шею. Она дрожала от наслаждения, слушая такие знакомые, восхитительные вздохи, которые издавала Эмма, когда она добралась до пульсирующего участка кожи под ее правым ухом, и полные губы начали его слегка посасывать, отчего пальцы на ногах Эммы конвульсивно поджались, а между бедер все запульсировало с утроенной силой. Эмма запустила руку в темные волосы Реджины и громко застонала, когда язык брюнетки прошелся по мочке ее уха, а затем ненасытные губы втянули ее в рот, смакуя, словно она была сделана из сахара. Грудь Эммы все плотнее вжималась в Реджину, но даже тогда, когда их тела были настолько близко, что блондинка чувствовала, как бьется пульс Реджины — они все равно были недостаточно близки. Одежда на их телах стала раздражающим барьером между ними, и внезапная, почти маниакальная потребность сорвать ее к чертям собачьим, вдруг вызвала у нее желание взвыть. Эмма резко оторвалась от губ Реджины, ее дыхание тяжело и быстро вырывалось через плотно сжатые зубы. Осторожно поцеловав Реджину в ухо, она прошептала: — Мне нужно, чтобы мы пошли наверх. Сейчас. Реджина даже не попыталась сдержать стон. Без дальнейших разглагольствований, она схватила Эмму за руку и потянула девушку из кухни. Каждый шаг отдавался ударной волной в пульсирующем между ног жаре брюнетки. Они едва успели добраться до нижней ступеньки, когда потребность прикоснуться друг к другу охватила их с новой силой. Реджина внезапно развернулась и набросилась на Эмму, ударяя ее спиной об стену, поднимая ее запястья и прижимая их к стене над головой блондинки. Эмма застонала, двинув бедрами вперед в поисках более тесного контакта, сдаваясь бешеному натиску языка Реджины. Все тело Эммы горело и вопило, чтобы к нему прикоснулись как следует, но таинственная сила Реджины — о которой Эмма, казалось, всегда забывала, и которая проявлялась в определенные моменты — крепко удерживала ее прижатой к обоям, расписанным цветами магнолий, и все, что могла сделать девушка — это только извиваться, стонать и позволять разрушать себя поцелуями, которых уже было катастрофически недостаточно. — Реджина, — проскулила она, отрываясь от губ брюнетки, чтобы выдохнуть эти слова. Она снова сделала безуспешную попытку вывернуться. — Реджина, пожалуйста. Наверх. Пожалуйста. Реджина коварно усмехнулась, игнорируя пульсирующую боль между собственных бедер, которая только усилилась, когда она услышала отчаяние, дрожащее в голосе Эммы. Она наклонилась вперед и провела влажную дорожку языком по бьющейся в сумасшедшем ритме венке на шее блондинки. — Этого для вас недостаточно, мисс Свон? Эмма уже просто взвыла в голос. — Нет. Мне нужно прикоснуться к тебе. Пожалуйста, Реджина. Реджина устала от собственной игры так же быстро, как и начала ее. Она освободила запястья Эммы и потянула ее за собой вверх по лестнице. Пальцы блондинки крепко обхватили ее ладонь и девушка, пошатываясь и спотыкаясь, поднималась вслед за ней, держась как можно ближе к Реджине, потому что ее тело не могло больше выдержать ни минуты разлуки с брюнеткой. Они добрались до спальни Реджины, и в ту же секунду, как дверь за ними захлопнулась, Эмма оказалась прижатой к ней, снова попадая в распоряжение Реджины. На этот раз, однако, руки блондинки были свободны и она не раздумывая запустила пальцы в волосы Реджины, нежно потянув за них, приподнимая ее лицо и захватывая губы женщины мягким поцелуем. Реджина тихо застонала, чувствуя, как язык Эммы скользнул так глубоко в ее рот, насколько это было возможно, растворяясь в сладком тепле. Руки Реджины пробежали по телу Эммы, на мгновение остановившись на груди и ласково ее сжимая. Она задрожала в предвкушении, когда Эмма инстинктивно выгнулась навстречу ее ладоням. Пальцы женщины спустились ниже и, добравшись до подола рубашки, нетерпеливо потянули его вверх. Эмма не колебалась ни секунды — она оттолкнулась от двери и подняла руки, помогая сдернуть с себя ткань и отбросить ее на пол. В следующий миг она снова прижалась к Реджине, лаская теплыми ладонями ее шею, в то время, как ее обнаженный живот вздымался, с каждым вздохом касаясь синей ткани платья Реджины. Руки брюнетки протиснулись между спиной Эммы и дверью, моментально справляясь с застежкой бюстгальтера и отправляя его в полет на ковер, а нетерпеливые пальцы быстро вернулись к теперь уже полностью открытой для них груди Эммы. Большие и указательные пальцы на обеих руках обводили и сжимали соски девушки, превращая их в твердые возбужденные вершины, заставляя Эмму, отчаянно пытавшуюся расстегнуть молнию на ее платье дрожащими руками, громко застонать ей в рот. Еще через пару мгновений Реджина усмехнулась в губы Эммы. — Не справляешься? Эмма отчаянно взвыла, отпустив металлическую застежку и ударившись затылком о дверь. Тут же губы Реджины накинулись на обнажившуюся перед ней шею, слегка посасывая нежную кожу. Ее пальцы ни на секунду не переставали нежно щипать и теребить соски Эммы, вытягивая тихие вздохи изо рта блондинки. Эмма сглотнула. — Сложно сконцентрироваться, когда ты подвергаешь меня таким пыткам. Реджина улыбнулась, водя губами по влажной шее девушки. Она ласково прикусила ее кожу и крепче сжала бедра, услышав ответный скулёж блондинки. — Думаю, у нас с тобой совершенное разное представление о том, что в себя включают настоящие пытки. — Мне нужно прямо сейчас снять с тебя это платье, Реджина. — Так сделай это, — промурлыкала Реджина. — Я тебя не останавливаю. При этом ее губы тут же вернулись к бьющейся с бешеной скоростью венке на шее Эммы, втягивая ее в рот и посасывая, а пальцы немного сильнее сжали соски. Бедра Эммы резко дернулись вперед, отчаянно ища контакта, но наталкиваясь лишь на пустой воздух. Она протестующе мяукнула, но, в ту же секунду, Реджина наклонилась и провела языком по одной из ее грудей. Эмма неконтролируемо застонала, ее руки сами по себе взметнулись вверх, вплетая пальцы в волосы Реджины, крепче удерживая ее голову рядом с собой. Но брюнетка и не думала отстраняться: ее левая рука ловко играла с ноющим от нетерпения телом Эммы, ее рот посасывал и мягко покусывал захваченный в плен сосок блондинки. Эмма чувствовала, как ее кровь с ревом неслась по венам, устремляясь напрямую к пульсирующему пучку нервов между ног, который отчаянно нуждался в этом уже слишком долго. Собственная рука под одеялом, ночью, когда она вспоминала ощущение языка Реджины на своей шее, груди и клиторе, не шла ни в какое сравнение с реальностью, во всем ее восхитительном, невероятном воплощении. Потому что теперь Эмма нуждалась в этом больше, чем когда-либо могла себе представить. Ощущение Реджины, прижимающейся к ней в эту секунду, было всем, о чем она мечтала бесконечными бессонными ночами в холодном одиночестве, но сейчас этого было недостаточно. Эмма вдруг рванула вперед и оттолкнула Реджину от себя, игнорируя ее изумленный вскрик. Блондинка быстро вывернулась, в один миг оказавшись позади женщины и прижав ее лицом к двери, возле которой сама была заложницей всего несколько мгновений назад. Прижавшись всем телом к спине Реджины, Эмма начала расстегивать молнию на платье, мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, осыпая поцелуями безупречную кожу, открывающуюся ее взгляду. Реджина всхлипнула, выгибаясь навстречу горячим губам, но даже не пытаясь обернуться. Каждый поцелуй на ее позвоночнике был словно удар током, и это была пытка, которая сводила ее с ума и которую она обожала так неистово, что раньше даже не могла себе представить. Она выгнула спину, стараясь прижаться к Эмме каждым участком своего тела, и заглушая рвущийся наружу вой, когда губы Эммы коснулись ямочек на ее пояснице. Эмма рухнула на колени, обхватывая пальцами бедра Реджины, позволяя языку гулять по впадинкам на ее спине, оставляя за собой влажные дорожки. Наконец, молния была полностью расстегнута, и платье Реджины свободно соскользнуло с ее тела. И вдруг все прекратилось. Реджина ждала, всем телом прижимаясь к двери, надеясь снова ощутить на себе руки Эммы, но вместо этого чувствовала только прохладный воздух и пульсирующую боль между ног. Она сглотнула, не зная можно ли ей оглянуться через плечо, или нужно оставаться в таком положении. — Эмма…? — неуверенно позвала она, поднимая ладони и упираясь ими в дверь. Из-за ее спины раздался тихий голос: — Повернись, Реджина. Она выполнила то, что было сказано. Эмма стояла на коленях на полу, платье Реджины лежало перед ней, образуя синюю лужицу. Реджина сглотнула, балансируя на каблуках, которые все еще не сняла, изо всех сил удерживая себя от желания рухнуть на пол, чтобы присоединиться к блондинке — пальцы Эммы нервно барабанили по коленям, ее обнаженная грудь тяжело вздымалась и опускалась, от того, что девушка, очевидно, пыталась выровнять и замедлить дыхание. Ее груди казались более полными, чем обычно, соски были твердыми и темными после того, как пальцы и язык Реджины терзали их. Эмма выглядела совершенно потрясающе, захватывающе, завораживающе… но именно ее лицо заставило сердце Реджины на мгновение остановиться. Эмма смотрела на нее с таким выражением благоговейного восхищения, какого Реджина никогда еще не видела. Зеленые глаза были широко распахнуты и наполнены слезами, в которых дрейфовала масса эмоций, от удивления до чего-то похожего на благодарность. Взгляд Эммы пробежал по черным туфлям Реджины, лаская поднялся по ее длинным загорелым ногам до кружевных черных трусиков и еще выше к бюстгальтеру, которые были всем, что прикрывало сейчас ее тело. Он скользил по темным блестящим волосам, которые за время их разлуки стали длиннее и теперь рассыпались по плечам свободным каскадом. Но этот восторженный взгляд не смог не задержаться на лице брюнетки — он приметил немного нервную улыбку на припухших губах Реджины, слабые следы укусов на ее шее, голодный блеск в ее глазах цвета расплавленного шоколада. Не находя в себе силы отвести от нее глаз, Эмма покачала головой, не в состоянии поверить в реальность того, что видела перед собой. — Ты так прекрасна, — прошептала она срывающимся голосом. Реджина проглотила ком в горле и протянула руку, поднимая Эмму и снова забирая ее в свои объятия. Она покрывала поцелуями ее губы, щеки, закрытые веки, шею. Провела языком по ключице и прошептала нежные, сладкие слова, обдавая ее кожу теплым дыханием: — Ты прекрасна, — ответила она, повторяя эти слова снова и снова, подталкивая Эмму к кровати. — Ты прекрасна, Эмма Свон. Никогда, никогда не забывай об этом. Потому что это было правдой, которую Реджина никогда не сможет отрицать, и это было правдой, в которую — она наверняка это знала — Эмма никогда не поверит. Эмма была прекрасна в бесконечном количестве своих проявлений, но она крайне редко позволяла самой себе это увидеть. Реджина целовала ее все настойчивее, прижимая еще крепче к своему изнывающему телу, снова и снова нашептывая эти слова ей на ухо. Эмма была прекрасна в своей колючей угрюмости, потому что ей слишком много раз делали больно, и она не хотела никого подпускать близко к себе, чтобы избежать новой боли. Она была прекрасна со своими шрамами, синяками и боевыми ранами, которые она накапливала за годы своей жизни, и о которых никогда не говорила вслух. Она была прекрасна в своем громком смехе, легких улыбках и озорных усмешках, когда проводила время с их сыном. Но прямо сейчас, прямо в этот волшебный момент, она была в объятиях Реджины и целовала ее крепче, чем кого-либо прежде, и она была прекрасна просто потому, что она была Эммой. Потому что у нее были растрепанные волнистые локоны и припухшие губы, и она все еще была в джинсах и ботинках, в то время, как Реджина стояла перед ней почти обнаженная. Она была прекрасна, потому что шептала ей в ответ — говорила Реджине как сильно по ней скучала, и как нуждалась в ней, и как не хотела никогда отпускать ее снова. Они добрались до кровати и Реджина подтолкнула девушку на покрывало, а сама опустилась перед ней на колени, помогая снять ботинки и носки, пока Эмма второпях стягивала с себя узкие джинсы. И именно в этот момент Эмма была прекраснее всего, пределом собственного совершенства — потому что ее красные трусики не сочетались с черным лифчиком, потому что тушь слегка размазалась под одним глазом, и потому что она была Эммой. Потому что она была любовницей Реджины, и ее любимой, и ее лучшей подругой. Она была прекрасна просто потому, что она была. Эмма приподнялась на локтях и смотрела на нее сверху вниз, закусив нижнюю губу, позволяя светлым локонам стекать по белоснежной груди. Реджина втянула ртом воздух и поднялась, глядя на нее с легкой улыбкой на лице. — Что такое? — спросила Эмма, протягивая к ней руку. Реджина медленно забралась на кровать, оседлав талию Эммы. Она провела пальцем по самому центру ее дрожащего тела, остановившись только тогда, когда добралась до резинки нижнего белья. — Я просто… скучала по тебе, — тихо ответила Реджина. — Вот и все. Глаза Эммы внезапно заблестели, словно слезы готовы были в любую секунду прорваться наружу. Она улыбнулась, накрыв своей ладонью руку Реджины. — Я тоже по тебе скучала, — прошептала она дрогнувшим голосом. А затем вдруг лукаво усмехнулась: — А теперь покажи мне, как сильно. Реджина рассмеялась и резко подалась вперед. Их губы слились в жадном поцелуе, а тела, наконец-то, и к счастью, больше не должны были разделяться.