A Trail Of Destruction / Пути распада

Как только его кулак ударил ее по лицу, она проснулась. Она слышала собственное хриплое дыхание и ощущала во рту металлический привкус. Ее подбородок подрагивал, а волосы неприятно прилипали к влажной шее. Она села прямо, прижала руку к горящему лицу и слегка закусила язык, пытаясь успокоиться. Повернув голову, она посмотрела на часы — 6:57 утра. Она все равно скоро проснулась бы, но было бы неплохим разнообразием хоть раз проснуться без пульсирующей головной боли и не от звуков собственных жалких всхлипываний, царапающих изнутри ее черепную коробку. Она сглотнула, вытирая пот со лба. — Эмма? Она вздрогнула и повернулась налево. Она даже не заметила, как кто-то зашевелился у нее за спиной. — Привет. Глаза Реджины все еще были полузакрыты, а следы от подушки отчетливо отпечатались на ее щеке. Женщина сонно прищурилась, глядя на Эмму и заставляя себя приподняться на локте. — Ты в порядке? — Все нормально, — пробормотала Эмма и протянула руку к ее лицу, ласково убирая прядь темных волос со лба. — Прости, я не хотела тебя будить. — Ты вся горишь, — произнесла Реджина, почувствовав прикосновение Эммы к своей щеке. — Тебе приснился кошмар? — Ага, — ответила Эмма, продолжая поглаживать ее волосы. — Все хорошо. Он ничем не отличался от всех остальных. Реджина нахмурилась. — Полагаю, снова убеждать тебя сходить на прием к доктору Хопперу, бесполезно? — Сходить на прием к парню, который мало того, что был сверчком, так еще и консультирует нашего сына? — Эмма рассмеялась. — Нет уж, спасибо. Этот город действительно нуждается в новых специалистах в области психического здоровья. — Но, Эмма, — Реджина потерла рукой свои уставшие глаза. — Тебе стоит серьезно подумать над этим. Ты же мучаешься. — Я в порядке. — У тебя ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство — прим. пер.) — Ну, он у меня вероятно еще с детства, — усмехнулась Эмма, убирая руку от волос Реджины и отворачиваясь. — Давай не будем отдавать все заслуги Мо. — Ух ты, — сухо парировала Реджина. — Какой убедительный аргумент, почему тебе не нужно идти к психологу. Эмма бросила сердитый взгляд через плечо, но затем, при виде мягкой полуулыбки Реджины, весь яд тут же исчез. Реджина снова легла и постучала по пустому месту рядом с собой. — Приляжешь? Поколебавшись пару мгновений, Эмма плюхнулась рядом с ней и немного поерзала, стараясь максимально прижаться к каждому изгибу тела Реджины. — У тебя футболка мокрая, — пробормотала Реджина в ее влажные локоны. Эмма снова села, стянула футболку со своего липкого тела и легла обратно. Она почувствовала улыбку Реджины на своем плече, когда женщина невесомо провела рукой по ее телу и накрыла ладонью обнаженную грудь. — Так намного лучше. — Ты такая извращенка. — Предпочитаю термин «сексуальный маньяк». — Как скажете, Ваше Величество. Реджина фыркнула, слишком уставшая, чтобы отвечать, и просто поцеловала горячее плечо Эммы. — Я скучала по спорам с тобой, — пробормотала она. Эмма усмехнулась в подушку. — Ты повторяешь это каждый день на протяжении последних двух недель. — Верно, — согласилась Реджина. За последние две недели, с тех пор, как Эмма отвезла Генри в школу, а затем вернулась в особняк, у них образовалась новая повседневная рутина: утром женщины уезжали на работу, проводя свой день в нетерпеливом ожидании, когда наступит пять часов вечера. Затем они сломя голову неслись через весь город домой к Реджине, где их уже ждал Генри, делая домашнее задание. Пока Реджина готовила ужин, Эмма помогала сыну. Для обоих Миллсов стало совершенной неожиданностью, что блондинку невероятно увлекала наука. Они с Генри быстро справлялись с домашней работой, а потом все вместе садились ужинать. Как одна семья. Однажды вечером, уже в постели — где Эмма теперь проводила каждую ночь — Реджина осторожно затронула эту тему. — Что? — спросила Эмма, уставившись в потолок. — Мне всегда нравились уроки химии. Ты должен заставить вещи взрываться. А физика… не знаю. Пространство и все такое… это было интересно. Реджина молчала, приподняв бровь. Эмма бросила на нее взгляд. — Естественные науки были единственными, в чем я была хороша в школе, — пробормотала блондинка. — Я никогда не была сильна в словах, а цифры просто… не знаю, кому нафиг нужна тригонометрия в повседневной жизни? Но наука и есть повседневная жизнь. Она везде вокруг нас и она действует постоянно, и это немного безумно. Я все время переезжала, прыгала из семьи в семью, из школы в школу, но где бы я ни оказывалась, мир продолжал идти своим чередом. Растения по прежнему будут фотосинтезировать, а планеты не перестанут вращаться просто потому, что в моей жизни все хреново. И мне это вроде как нравится. Это напоминает мне, что мир намного больше и не ограничивается одним плохим днем в моей жизни. Реджина ничего не ответила, но потянулась к ней, сцеловывая с ее губ грустную улыбку. Сейчас же, она улыбнулась в горячую, влажную кожу шеи Эммы и тихо произнесла: — Это правда. Думаю, что наши бессмысленные пререкания — это то, что делает нас нами. Эмма пожала плечами. — К тому же, мы больше не спорим ни о чем действительно серьезном. — Потому что больше нет скелетов в шкафу, — сказала Реджина. Ее желудок скрутило от знакомого ужаса, который появлялся всякий раз, когда они касались темы того, о чем она рассказала Эмме в склепе. — Полагаю… это все вроде как обернулось к лучшему. Повисла пауза, после чего Эмма мягко заговорила: — Знаешь, тебе не обязательно делать это. — Что делать? — Вот так напрягаться. Каждый раз, когда мы хотя бы приближаемся к разговору о тебе, или о Злой Королеве, или о Сторибруке — ты замираешь. Я понимаю, что ни одна из нас на самом деле не хочет говорить об этом, но это не значит, что ты не можешь. Ты не должна чувствовать и вести себя так, словно я встану и уйду, если ты в разговоре упомянешь слова «Зачарованный Лес». Реджина неуверенно улыбнулась. — Мне кажется, это довольно опасная почва, чтобы на нее ступать. — Реджина, — проговорила Эмма, поворачиваясь так, чтобы заглянуть в ее глаза. Лицо Реджины было напряженным и встревоженным, а ее обычно мягкие пухлые губы — сжаты в тонкую линию. — Я уже знаю о тебе самое худшее. Я ненавидела тебя, я преодолела это, и теперь я здесь. Я вернулась. Если тебе нужно поговорить об этом — тогда давай поговорим. Я правда не возражаю. — Но я возражаю, — вздохнула Реджина, проводя большим пальцем по щеке Эммы. — Я больше не она, я не такая. Но если я буду постоянно говорить об этом, то может я начну… — Скучать по этому? — закончила за нее Эмма. Реджина кивнула. — Или — как вариант — ты начнешь думать, что я по этому скучаю. — Реджина, — улыбнулась Эмма. — Ты даже упомянуть об этом не можешь, не превратившись в каменное изваяние. От тебя просто разит чувством вины при этом. У меня нет абсолютно никаких сомнений, что ты никогда не вернешься к этому. Ты ведь уже рассказывала мне — ты была Злой Королевой, потому что ты была несчастна. Ты была одинока. Теперь у тебя есть я, у тебя есть Генри, и возвращение к тому, какой ты была — только снова все разрушит. И я знаю, что ты это знаешь. Реджина сглотнула. — Знаю. Как минимум, объективно. Она увидела, как лицо Эммы скривилось в грустной улыбке, и вздохнула. — Я даже не представляю, почему ты так в меня веришь. Эмма закрыла глаза и подползла чуть ближе, уткнувшись лицом в изгиб шеи Реджины. Это было ее самое любимое место в мире. — На самом деле, тут все просто, — тихо ответила она. — Это потому, что я люблю тебя. Сердце Реджины болезненно забилось. Эмма впервые сказала это с того ужасного дня в склепе. Конечно, были ссоры и крики, и целый шквал «я-люблю-тебя-а-ты-предала-меня». Но это был первый раз, когда эти слова слетели с губ Эммы так свободно и просто и без малейшего сомнения. И в этот момент Реджина не чувствовала ничего в целом мире, кроме почти обжигающего тепла женщины, которую она любила, и которая тесно прижималась к ней, и болезненного ощущения собственного сердца, бешеного бьющегося о ее ребра. У нее перехватило горло. Она обвила руками талию Эммы и прижала ладони к ее спине, притягивая к себе так сильно, как не осмеливалась сделать это уже долгое время. — Я тоже люблю тебя, — пробормотала она. И было так чертовски приятно произносить эти слова, что она даже не почувствовала смущения, когда из ее глаз потекли слезы. На долю секунды ее накрыло всепоглощающее счастье — ощущение, что ничто в мире больше не может пойти не так, как надо. Сквозь шелк своей пижамы она чувствовала улыбку Эммы, она чувствовала родной запах ванили и вкус соли, от собственных слез счастья, во рту. Но вдруг Эмма резко вздрогнула и отшатнулась. — Что? — спросила Реджина, принимая сидячее положение. Эмма вертелась на месте, пытаясь заглянуть себе за спину, безуспешно стараясь увидеть что-то на своей пояснице, куда не доставал ее взгляд. — Не знаю… — пробормотала она, оглядываясь то через одно плечо, то через другое. Обжигающая боль распространялась по ее коже, ровно в том месте, где к ней прижимались обе ладони Реджины. Это напоминало ей тот случай, когда она была в своем четвертом по счету приемном доме, и другие дети намеренно сбили осиное гнездо с одного из деревьев в саду. Ее ужалили девять раз, но остальные дети хохотали над ней так громко, что когда из дома выбежали взрослые, чтобы посмотреть из-за чего весь этот шум, Эмма ничего им не рассказала. Наконец, она заметила небольшое красное пятно на коже. — Странно, — пробормотала она. Боль начала постепенно утихать. — Прости. Это наверно было просто статическое электричество или что-то вроде этого. Понятия не имею, чего я переполошилась так, словно в меня стреляли. Она рассмеялась и с легкой улыбкой повернулась обратно, покалывающее чувство в спине почти исчезло. Но стоило ей взглянуть в лицо Реджины, как ее хорошее настроение тут же испарилось. — Реджина? — медленно позвала она, потянувшись к ее руке. — Ты в порядке? Ты тоже это почувствовала? Реджина была серой. Не бледной — ее кожа приобрела болезненный оттенок свежезалитого бетона, и она смотрела на свои приподнятые ладони, словно они отрасли у нее только за эту ночь. Как только Эмма потянулась к ней, брюнетка отдернула руки, скрестив их на груди, а в глазах у нее заблестели слезы почти первобытного ужаса. — Реджина? — повторила Эмма, медленно убирая руку. — Что происходит? Тебе больно? Рот Реджины приоткрылся, как будто она пыталась заговорить, но у нее получился только слабый хрип. Ее лицо исказилось. Она затрясла головой. Прежде чем она успела снова отпрянуть, Эмма подалась вперед и схватила ее за запястья. — Что происходит, Реджина? — настаивала она. Ее голос был твердым, а пальцы еще тверже и уверенней. — Скажи мне. Что не так? Эмма почувствовала движение под своими руками, и Реджина медленно начала опускать свои ладони, вытягивая их к блондинке. Эмма отпустила ее запястья, не отрывая взгляда от наполненных слезами глаз Реджины, и ждала, пока брюнетка закончит свое движение. Затем, девушка посмотрела вниз. Там были всего лишь ее руки. Эмма моргнула. — Что я должна тут увидеть? Знакомый нетерпеливый стон вырвался из горла Реджины. — Прикоснись к ним, — пробормотала она. Эмма выполнила ее просьбу. — Срань господня! — выдохнула она, тут же отдергивая руки. — Почему ты такая горячая? Она снова прикоснулась к предплечью Реджины, но оно было той же почти пугающе прохладной температуры, каким было в своем обычном состоянии. Так же, как и ее плечи. Эмма протянула руку, прижала тыльную сторону ладони ко лбу Реджины и нахмурилась, потому что он был еще холоднее. Блондинка снова опустила взгляд на ладони мэра, которые были настолько обжигающе горячими, что она чувствовала исходящий от них жар, но которые при этом даже не потели. — Реджина? — медленно проговорила она. Она выглядела как маленький растерянный ребенок, и Реджина, не удержавшись, всхлипнула. — Что происходит? Реджина сглотнула. Она не могла заставить себя встретиться с встревоженными зелеными глазами Эммы, когда заговорила: — Я думаю, это была магия. Эмма замерла. — Ты думаешь, это была магия? Закатив глаза, Реджина огрызнулась: — Ну, я не знаю! У меня не должно было быть магии здесь! И я уж точно не пыталась превратить тебя в лягушку, когда ты впервые за несколько месяцев сказала, что любишь меня. Я чувствовала себя… счастливой. Счастливее, чем когда-либо за всю свою жизнь. И потом… это. Эмма снова посмотрела на руки Реджины, которые лежали ладонями вверх на ее бедрах. Блондинка протянула руку, чтобы дотронуться до одной из них — она все еще была горячей, но уже не обжигала. Эмма быстро обхватила ее пальцами и сжала. — Насколько ты уверена? — тихо спросила она. — Совершенно уверена, — выдавила Реджина, поднимая заплаканные глаза к потолку. Вот и все. Это то, что снова все разрушит. После всего, через что они… — Реджина, — Эмма потрясла ее руку. — Вернись ко мне. — Что? — Посмотри на меня. Реджина выполнила ее просьбу и увидела зеленые глаза, терпеливо ожидающие ее внимания. — Я никуда не убегаю, — сказала Эмма — медленно и спокойно. — Я здесь. Там же, где была и где всегда буду. Хорошо? Необъяснимо, но Реджина поймала себя на том, что верит ей. Она заставила себя кивнуть. — Хорошо. — Почему ты полагаешь, что это магия? — Я не знаю… прошло так много времени с тех пор, когда я… — запинаясь бормотала Реджина, качая головой. — Я обнимала тебя и чувствовала себя такой счастливой, и у меня было ощущение, что я… как будто я неуязвима. А затем я сделала тебе больно. Я не хотела этого, и мне так… — Тише, тише, — твердо сказала Эмма, сжимая обе ее руки. — У меня и в мыслях такого не было. И я в порядке. Посмотри на меня. Все хорошо. Реджина нахмурилась. — Разве? — Ага. Все… ладно, все не супер-идеально. Но это вроде как было неизбежно. Мы обе ожидали, что проклятие в какой-то момент разрушится и, я полагаю, в какой-то мере… это всего лишь первая трещинка, которая проявилась. — Как тогда, когда ты поцеловала Грэма. Эмма моргнула. — Что? Не обращая внимание на боль в груди, Реджина заставила себя продолжить: — Однажды ты сказала, что когда ты поцеловала его, как раз перед тем, как… ну, ты знаешь. Ты рассказывала, что он сказал, что что-то вспомнил. Он поблагодарил тебя. Ты тогда не поняла за что. Осознание обрушилось на Эмму словно холодный душ. — Ох. Боже. — Тогда магия не вернулась в остальной город, — размышляла Реджина, не сводя глаз с их переплетенных рук. — Но она коснулась его. Это не было поцелуем истинной любви, но это было… чем-то. Чем-то, что откололо кусочек проклятия ровно настолько, чтобы впустить немного магии. Эмма задумчиво кивнула. — Так ты теперь можешь колдовать? Прямо сейчас? — Ты хочешь, чтобы я могла это делать? — Нет. Но было бы неплохо точно знать с чем мы имеем дело. Реджина сглотнула, переведя взгляд на вазу, которая стояла на комоде, недалеко от кровати. Она отпустила одну ладонь Эммы и вытянула руку, придавая своим пальцам форму, словно держала в ладони шар. Движение, которое она помнила слишком хорошо. Ее наполнило какое-то старое и до боли знакомое ощущение. Она посмотрела вниз — но там ничего не было. Эмма моргнула. — Что по-твоему должно было произойти? — Огненный шар, — сказала Реджина, снова пробуя его сформировать. — Это было чем-то вроде моего… «движения». — Очень изящно и красноречиво, Ваше Величество. Реджина несмело подняла взгляд на Эмму и увидела, что девушка улыбается. Почти. — Что я могу сказать, — вздохнула она, опустив обе руки на свои скрещенные ноги. — Я всегда любила покрасоваться. Эмма фыркнула, а затем передвинулась ближе. — Хорошо, — мягко заговорила она. — Значит, никакой магии. По крайней мере пока. Это же хорошо, правильно? — Полагаю, что так. Но это только начало, Эмма. Отныне все не станет каким-то чудесным образом намного проще. Напротив, это, вероятно, начало самого худшего периода в нашей жизни. — Ты драматизируешь. — Разве? — рявкнула Реджина. — Проклятие разрушится. Мы обе это понимаем. Но это означает, что оно падет очень скоро — если мы планируем остаться вместе, значит мы больше не можем его остановить. И что тогда? Когда оно разрушится и весь город придет за мной, что тогда будет? Ты собираешься это переждать? Ты просто застрянешь тут со мной? Генри тоже застрянет тут со мной? — Мы оба останемся, Реджина, — тихо произнесла Эмма. — Ты ведь знаешь это. — Если это правда, то ты, вероятно, еще глупее, чем я думала, — прорычала Реджина. Она намеренно хотела обидеть ее, хотя и не понимала почему, но Эмма даже не вздрогнула. — Я глупая, потому что намерена остаться с женщиной, которую люблю? — спросила блондинка. — Ты будешь в опасности, — проговорила Реджина и ее слова лились все быстрее и быстрее теперь, когда плотина прорвалась. Она слышала, как в каждом из них плескались слезы, и чувство унижения от всей этой ситуации, разрывало ее сердце. — И ты подвергнешь опасности нашего сына — жители этого города попытаются убить меня, и если вы встанете на их пути, они не будут брать пленных. Они будут жаждать крови — и будут правы — и только то, что ты шериф и Спаситель, не остановит их от того, чтобы убить и тебя тоже. А Генри… он всего лишь ребенок. Что помешает им навредить ему? Или, еще лучше — предположить, что я наложила на него одно из своих знаменитых злых заклинаний, чтобы заставить его снова полюбить меня? В конце концов, он довольно громко заявлял о своей ненависти ко мне до недавнего времени. Все изменилось так быстро, и я сомневаюсь, что недалекие умы этого нелепого города, когда-нибудь будут в состоянии разобраться почему. — Ты не думаешь, что они просто поймут, что я люблю тебя? — мягко спросила Эмма. — Что мы любим тебя? — Нет, — выплюнула Реджина, протирая глаза все еще горящими руками. — Они никогда в жизни этого не поймут. Эмма пару мгновений обдумывала это. — Что ж. У них было двадцать восемь лет. Это уже начало. — Это не шутки, Эмма! — Я прекрасно это понимаю, Реджина, — вздохнула блондинка. — Все, что ты говоришь — верно. Все может полететь в тартарары в считанные секунды. Все это. Она не стала продолжать, и Реджина уставилась на нее. — И?! — И… мне, в общем-то, все равно, — пожала она плечами. Ее пальцы нервно переплелись на коленях, и Реджина знала наверняка, что это потому, что Эмма отчаянно старалась сдержаться и не прикоснуться к ней снова. Тот факт, что она сопротивлялась этому желанию — не из-за магии, и не потому, что она боялась, а лишь потому, что неосознанно понимала, что Реджина этого сейчас не хочет — только заставило сердце брюнетки болезненно сжаться. — Как тебе может быть все равно? — спросила Реджина дрожащим голосом. — Реджина… Никто не любит тебя сильнее, чем я. За исключением, может быть, Генри. И мы оба сделаем для тебя все, что угодно — и это включает в себя противостояние целому городу. Естественно, я бы предпочла держать Генри подальше от опасности, но мы ведь обе понимаем, что это не сработает. Если он заметит хотя бы намек на то, что тебе что-то угрожает, он будет первым, кто бросится на твою защиту. Ген Спасителя у него гораздо сильнее, чем даже у меня. Никаким способом этот город не сможет отнять у тебя сына. Реджина плотно сжала губы. — Ты не можешь этого гарантировать. — Нет, — признала Эмма. — Но я верю, что это так, и готова поспорить, что Генри — тоже. — Ну, Генри здесь нет, — фыркнула Реджина, развернулась и снова упала на кровать. Она не моргая уставилась в потолок. — Так что это все только твои предположения о том, что он думает. — Справедливое возражение, — согласилась Эмма. — Да? — Да, — ответила Эмма, неожиданно хитро улыбнувшись. — А давай-ка проверим? — Что? — Реджина резко села, выпрямив спину. — Эмма, пожалуйста… — Генри! — взревела Эмма так громко, что могла бы разбудить даже мертвого. Несмотря на это, Реджина поймала себя на том, что практически молится, чтобы ее сын спал крепким подростковым сном и не услышал этого. К своему глубочайшему разочарованию, она услышала, как на другом конце коридора открылась дверь. — Я тебя убью, — прорычала она, снова откидываясь на подушки. Эмма широко улыбнулась ей. — Уверена, что ты этого не сделаешь. — И ты голая, идиотка. Эмма опустила взгляд на свою обнаженную грудь и вздохнула. — Ох. Точно. Она схватила с пола свою влажную футболку и натянула ее на себя, за секунду до того, как приоткрылась дверь. Сонная мордашка Генри показалась в проеме и, сразу оценив растрепанные волосы Эммы и заплаканное лицо Реджины, моментально осунулась. — Ох, — замешкавшись произнес он. — Я хочу это услышать? — Конечно, хочешь, — сказала Эмма, похлопав по кровати между собой и Реджиной. — Иди сюда. Генри прошаркал в комнату и забрался на кровать. Эмму всегда удивляло, как быстро он растет. — Фу, — сказал он, хлопнув Эмму по плечу. — Ты вся потная. — Прости, — буркнула блондинка. — Не обращай внимания. У нас есть кое-что более важное, о чем нам нужно с тобой поговорить. На лице Генри моментально отразилась паника. — Только не говорите, что вы опять расстаетесь! Эмма моргнула. — Это было бы плохо? — спросила она. Реджина упорно не отрывала взгляда от потолка, но внимательно ловила каждое слово. — Это было бы очень плохо, — произнес Генри, переводя взгляд с одной матери на другую. — Мне нравится, когда вы вместе — у меня две мамы и они обе счастливы. Это здорово. Я не хочу, чтобы что-то менялось. Эмма усмехнулась, но ничего не сказала. Она многозначительно посмотрела на Реджину в ожидании. Реджина вздохнула, с усилием заставляя себя снова принять сидячее положение. — Мы не расстаемся, — заверила она Генри. Она почти протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но внезапно остановилась. — Но, боюсь, все очень скоро изменится, и мы не можем ничего сделать, чтобы предотвратить это. — Почему? — спросил мальчик. — Что происходит? Эмма часто позволяла себе забыть, что их сыну всего одиннадцать лет и он еще совсем ребенок, но в своей синей клетчатой пижаме он был слишком похож на маленького мальчика, чтобы игнорировать это. Было почти физически больно говорить ему правду. — Генри, — мягко сказала она, положив ладонь ему на колено. — Мы думаем, магия твоей мамы возвращается. Его бледное лицо сразу же вспыхнуло. — Что? Почему? Что произошло? — Произошел один… инцидент, — сказала Эмма настолько размыто, насколько было возможно и ее лицо скривилось в такую странную растерянную моську, что даже Реджина не смогла сдержать улыбку. — Но на самом деле важно не это, а тот факт, что так или иначе, это все равно случится. И проклятие разрушится. Видимо, уже скоро. Генри ждал продолжения, но Эмма молчала и он медленно моргнул. — Я в курсе, — сказал он, затем обернулся и нахмурился, оценив серьезное выражение лица Реджины. — Я думал, мы все это знали. Я думал, мы все этого хотели? — Так и есть, — мягко сказала Реджина. — Но… ты действительно понимаешь, что это будет означать? Генри замолчал. Волосы на его макушке слегка подпрыгивали, как у маленького птенчика, когда он поворачивал голову, глядя то на одну мать, то на другую. — Чего вы обе выглядите такими встревоженными? Я понимаю, что это значит. Это значит, что все будут очень злыми. Я не тупой. Не обращая внимания на самодовольную ухмылку Эммы, Реджина сказала: — Да, но реальность может оказаться значительно более страшной, чем ты себе представляешь. Люди будут жаждать моей крови. — Реджина, — рыкнула Эмма. Реджина бросила на нее суровый взгляд. — Но это правда, — сказала она. — Нет смысла говорить то, что подсластит пилюлю. И уж точно это не поможет, когда они с факелами придут к нашему дому. При словах «наш дом» по телу Эммы разлилось что-то теплое и приятное, но она заставила себя переключить внимание. — Верно. Но и наш боевой дух это точно не поднимет. — Мой дух не нужно поднимать, — твердо сказала Реджина. — Потому что это то, как обстоят дела на самом деле. Проклятие должно быть разрушено, я это понимаю. Но это совсем не значит, что все изменится к лучшему, когда это произойдет. И Эмма, и Генри заметно вздрогнули от этих слов. Это было как взрыв: об этом они оба скорей всего никогда даже и не задумывались. Учитывая все обстоятельства, жизнь в Сторибруке может и не была совсем безоблачной, и, поскольку Эмме было вроде как было предназначено разрушить проклятие, которое держало горожан в заложниках… Ни она, ни ее сын, никогда не задумывались о том, что возможно, жители города не поблагодарят ее за это, когда она выполнит свою миссию. — Вот именно, — сказала Реджина, наблюдая, как мрачнеют их лица. — Это будет отвратительно. — Ладно, но пока не будем трогать этот аспект, — прервала ее Эмма и помолчала, ожидая, когда Генри посмотрит на нее, прежде чем продолжила. — Малыш, твоя мама переживает, что когда проклятие падет, мы не сможем остаться с ней рядом. Не потому, что мы не захотим, а потому, что мы не сможем. — А почему мы вдруг не сможем? — спросил Генри. — Потому что, как только к людям вернутся их воспоминания, им будет довольно сложно поверить в то, что кто-то из вас действительно хочет быть рядом со мной, — вздохнула Реджина. — У меня была магия, и все они знают, что я делала все, чтобы получить то, что хочу. Если бы это означало околдовать Спасительницу и ее сына, чтобы заручиться некоторой поддержкой, то, очевидно, это именно то, что бы я сделала в первую очередь. — Но ты никогда ничего с нами не делала, — возразил Генри. — Мы любим тебя — мы оба. И когда люди придут — мы им это скажем. — Думаю, тут твоя мама права, малыш, — вздохнула Эмма. — Все не будет так просто. Реджина поджала губы, глядя на единственных двух людей во всем мире, которым она отдавала свое сердце сотни раз. — Я просто беспокоюсь о том, что они могут сделать. Если они заберут тебя у меня… я этого не переживу. Генри заметил блеск слез в ее глазах, прежде чем она успела их вытереть, и бросился к ней. Реджина вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как его маленькие ручки крепко обхватили ее, и не задумываясь обняла сына в ответ. Его голова пахла точно так же, как и всегда, даже в тот день, одиннадцать лет назад, когда она впервые взяла его на руки. Несмотря на то, что сейчас Генри так быстро рос, он все еще был ее малышом в детской клетчатой пижамке. — Мам, — промычал он, уткнувшись в ее плечо. — Никто и ничто не сможет забрать меня у тебя. Никогда. Хорошо? Он поднял на нее глаза, и его взгляд был полон такой решимости, что Реджина почувствовала, как ее тело дрожит от сдерживаемых рыданий. — Я не могу тебя потерять. — Ты и не потеряешь, — сказал он так твердо, что она почти поверила ему. — Если дойдет до этого, Эмма увезет меня в безопасное место, правильно? — Правильно, — без малейшего колебания подтвердила Эмма. — Если ты скажешь нам, чтобы мы уезжали — мы уедем. Мы будем в безопасности. А потом, когда ты нас позовешь, мы снова вернемся к тебе. Реджина сглотнула, ее горло отдало сухой болью. — Ты не можешь просто пообещать мне это сейчас, а потом, когда настанет время и я буду умолять вас уехать, отказаться это сделать. Я хорошо себя знаю — у меня не хватит сил заставить вас. И я знаю вас — вы единственные два человека во всем мире, еще более упрямые, чем я. Если с вами что-то случится, я себе никогда этого не прощу. — Я обещаю, — сказала Эмма. Реджина встретилась с ней взглядом поверх темной макушки Генри и увидела в ее глазах твердую решимость. — Мне это не понравится, но я это сделаю. Я — Спаситель, но если честно, если весь этот город отправится в Ад, мне будет наплевать. Сейчас, единственные люди, чье спасение меня заботит — это вы двое. Реджина крепче прижала к себе Генри и кивнула, закрывая глаза и целуя его волосы. — Я очень сильно люблю вас обоих. Генри отстранился и улыбнулся ей. — Мы тоже тебя любим. И все будет хорошо, мы обещаем. Реджина снова кивнула и наконец отпустила его, позволив сыну лечь в промежуток между двумя его матерями. Они обе соскользнули вниз, чтобы присоединиться к нему, и на какое-то мгновение в комнате воцарилось молчание. Три пары глаз, все разных цветов, уставились в один и тот же потолок, и в этой спокойной тишине, Реджина почувствовала, как ее сердце снова наполняется. В нем был весь ее мир — вся ее семья. У нее никогда не было этого раньше, и даже вплоть до этого самого момента она не верила, что ей повезет обрести это. Она закрыла глаза и почувствовала, как ее сердце, почерневшее от тьмы и освещенное этим новым светом, сейчас радостно забилось в груди. Внезапно, Генри тоненько пропищал: — Эмма. Ты вся потная. Тебе реально надо пойти в душ. Эмма хихикнула, обхватив его за талию липкими руками, и на мгновение Реджина позволила себе поверить, что все будет хорошо.