A Trail Of Destruction / Пути распада

В один прекрасный день, Эмме все ж таки пришлось заехать в свою квартиру, чтобы собрать еще немного вещей. Они с Реджиной даже не обсуждали этот момент, но как-то само собой вышло, что Эмма практически переехала в особняк мэра, и жизнь в нем казалась ей удивительной: не только потому, что на столе всегда была свежеприготовленная полезная пища, но и потому, что ее одежда была постирана и отглажена, хотя Эмма даже не замечала, когда и как это происходило. Тем не менее, после нескольких недель пребывания в этом доме, шериф поняла, что ей все же не хватает четырех комплектов одежды. Она ушла с работы пораньше и поехала в свою квартиру, которая, к счастью, оказалась пустой. Трудно было предположить, была ли Мэри Маргарет все еще в школе или снова улизнула на встречу с Дэвидом, поскольку Эмма не говорила со своей соседкой последние дней десять. У шерифа было смутное подозрение, что парочка встречалась в хижине в лесу, где они попали в ловушку во время шторма в прошлом году, но Эмма никогда ее об этом не спрашивала. Отчасти потому, что на самом деле она и не хотела этого знать, отчасти — потому, что если Мэри Маргарет не появлялась дома и таким образом не замечала постоянного отсутствия своей соседки… что ж, это как раз было Эмме на руку. Она поднялась наверх и залезла под кровать, доставая оттуда спортивную сумку, которую до этого никогда не использовала. Когда Эмма потянула за ручки, уголок сумки за что-то зацепился. Она без особого интереса посмотрела вниз, поскольку уже знала, что там будет: была еще только одна вещь, которую она держала под кроватью. Бросив пустую сумку на кровать, Эмма наклонилась и зацепив уголок своей коробки с детскими вещами согнутым пальцем, вытащила ее наружу. Это была сила привычки, не более того — там не появилось ничего нового за последние несколько месяцев. Фотоальбом, который она сделала с помощью Реджины — еще один предмет, который кочевал между ее квартирой и особняком мэра — был завернут в ее детское одеяло. Эмма быстро пролистала его, скользя взглядом по знакомым изображениям. Возможно, Реджина была права, когда заставила ее создать его — сейчас было определенно менее болезненно смотреть на эти фотографии, чем когда-либо раньше. Опять же, — подумала Эмма, вспоминая с легкой улыбкой, как этим утром за завтраком препиралась с Генри и Реджиной о том, что яичница-болтунья самый лучший вид яичницы в мире, — гораздо проще оглядываться назад, на самые одинокие годы своей жизни теперь, когда у нее была собственная семья. Как только эта мысль появилась в ее голове, взгляд Эммы упал на другую фотографию в ее спальне. Она была одной из немногих, которые блондинка выставляла напоказ. На ней они были изображены с Мэри Маргарет перед входом в кафе У Бабули. Лица обеих разрываются от смеха, когда они пытаются сделать селфи на древнюю камеру брюнетки. Эмма чуть не потеряла сознание от хохота, когда поняла, что в этом устройстве действительно был моток настоящей фотопленки. Несколько недель спустя, когда Мэри Маргарет, просто назло ей, сходила в магазин и проявила эту пленку, Эмма молча взяла фото, которое ей протянула соседка. Она поставила его в свою единственную фоторамку и разместила на подоконнике в спальне. Сейчас же Эмма смотрела на него с ничего не выражающим лицом. Она так давно не ночевала в этой комнате, что почти забыла о том, что фото вообще было здесь. Блондинка взяла его в руку, скользнув взглядом по морщинкам от смеха, обрамляющим обе пары глаз, по отчасти знакомому подбородку, который слегка притупился на своем пути от Мэри Маргарет к ней. Эмма вздохнула и поставила фото обратно. Запихнув в сумку несколько вещей и еще две пары обуви, Эмма выключила свет и поплелась вниз по лестнице. Сумка была тяжелой и блондинка остановилась, чтобы закинуть ее повыше на плечо. — Эмма… Она почувствовала, как ее сердце замерло. Сумка с громким стуком упала на пол. Эмма, скручивая тело в болезненную спираль, повернулась к кухне, в то время, как знакомая волна разъедающего холода заполнила ее желудок. Никчемная. Ты — никчемный кусок дерьма. Это был голос, который она никогда не сможет вытравить из своей головы. Глубокий, злобный, с характерным акцентом, при звуке которого ее первой реакцией всегда будет — бежать. Она напряглась, приготовившись к… она сама не знала к чему. Когда Эмма поняла, что на кухне стоял не тот человек, которого она ожидала там увидеть, а вместо этого ее встретили испуганные — и все более обеспокоенные — глаза ее соседки по комнате, ей пришлось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы не закричать. — Мэри Маргарет, — выдохнула девушка, прижимая дрожащую руку к груди. — Ты… ты дома. — Да, — ответила Мэри Маргарет. Она стояла на кухне, прижимая к животу пакет с продуктами. Брюнетка медленно поставила его на стойку. — Прости, я не хотела тебя напугать. Ты…? — Я в порядке, — выпалила Эмма. Она чувствовала, как дрожат уголки ее губ. Мэри Маргарет сузила глаза. — Ты подумала, что сюда вломился Мо? Брюнетка слегка отшатнулась от обдавшего ее холодом взгляда Эммы. — Нет, конечно, — рыкнула Эмма, наклонившись за сумкой, лежавшей у ее ног, чтобы больше не смотреть на Мэри Маргарет. — Не говори глупостей. — Ты же знаешь, что он заперт, верно? — Да, знаю, — отрезала Эмма, больше злясь на жалкую дрожь в собственном голосе, чем на соседку по комнате. Почему-то казалось, что Мэри Маргарет понимала это. — Ты хочешь поговорить об этом? — Нет, — твердо ответила Эмма, поворачивая голову. Острый комок в горле подсказывал, что подступающие слезы не за горами, а после более чем недели, что она не разговаривала с женщиной, стоявшей перед ней, Эмма не была уверена, что сможет справиться с этим. — Я ухожу. — Ох. Я… я собиралась приготовить чили. Эмма на долю секунды замешкалась. В голосе Мэри Маргарет звучала надежда, и Эмма не была готова к тому, что она будет настолько пронзительной. — Прости, — медленно произнесла она. — Я не могу. — Ты уверена? Я подумала, что мы могли бы наверстать упущенное. — Извини. У меня планы. — Что с нами случилось, Эмма? Эмма моргнула. Вопрос прозвучал так резко, что блондинка чуть снова не оступилась на ступеньке. — В каком смысле? — спросила она. — С нами, — твердо повторила Мэри Маргарет. — Раньше мы были близки. Но с какого-то момента мне стало казаться, что ты словно не можешь больше даже смотреть на меня. Что я сделала? — Мэри Маргарет… — Я знаю, что ты через многое прошла, — перебила ее Мэри Маргарет, и это настолько нехарактерное для брюнетки поведение так удивило Эмму, что она снова опустила сумку на пол. — Я понимаю. Честное слово. Я старалась проявлять терпение и не обижаться на тебя, когда ты закрылась от меня после того, что произошло в мэрии. И потом ты начала возвращаться ко мне — очень медленно, но ты начала это делать. Но в один прекрасный день… что? Что случилось? Эмма шагнула в сторону кухни, засунув руки в карманы джинс. — Мэри Маргарет… я не знаю, что тебе сказать. — Это из-за Дэвида? — резко спросила Мэри Маргарет. Эмма моргнула. — В смысле? — Я знаю, тебе не нравится, что мы с ним прячемся по углам, но тебе не кажется, что ты меня зря осуждаешь? Это — моя жизнь, мое решение, и именно мне придется иметь дело с последствиями, когда… — Мэри Маргарет, — прервала ее Эмма. — Это совершенно никак не связано с Дэвидом. Я довольно ясно дала понять, что я не фанат того, что вы, ребята, творите, но ты права — ты взрослая женщина и можешь делать что хочешь. Я не собираюсь тебе мешать. — Тогда что? Что я сделала? Засунула меня в шкаф 28 лет назад… — Я… я не уверена, что смогу это объяснить. Все сложно. — С тобой всегда все сложно, — прошипела Мэри Маргарет, и в ее голосе отчетливо прозвучал яд, которого Эмма никогда в нем не слышала, и это только усугублялось мрачным выражением округлого лица. Спазмы в животе Эммы вернулись с новой силой, сжимая все внутренности так, что блондинка едва держалась, чтобы не согнуться пополам. Мэри Маргарет отвернулась, выхватила из шкафчика сковородку и с грохотом поставила ее на плиту. — Я правда скучаю по тебе и нашим вечерним посиделкам, — пробормотала Эмма, подходя ближе. — Просто все стало… таким странным. Много чего произошло за последнее время. Мэри Маргарет не обернулась и никак не показала, что все еще ее слушает. Она суетливо передвигалась возле плиты, высыпая красные перцы на сковороду. — Я не хотела отгораживаться от тебя, — продолжала Эмма, почему-то не желая уходить. Она знала, что могла спокойно развернуться и выйти за дверь. Она знала, что злость на ее соседку по квартире — на ее мать — была обоснованной, и она могла просто уйти и никогда не возвращаться к этому разговору. Но непреодолимая потребность все наладить, росла в ней с каждой секундой. По напряженным плечам и сжимающимся кулакам Мэри Маргарет, Эмма видела, что брюнетка расстроена, и понимала, что она вероятно уже очень давно сдерживает в себе эту обиду и боль. Конечно, не так давно, как Эмма, но все же достаточно долгое время. — Мэри Маргарет, — не отступала Эмма, вынуждая брюнетку повернуться. Та продолжала грохотать кухонной утварью, с громким звоном бросив крышку от сковороды на стол. Эмма вздохнула. — Мэри Маргарет. Никакого ответа. Сделав еще пару шагов вглубь кухни, Эмма положила руку на стол, чтобы придать себе устойчивости. — Я влюблена в Реджину. Грохот мгновенно прекратился. Эмма подняла взгляд и увидела, что ее соседка замерла на месте, а ее рука зависла над ящиком со столовыми приборами. Удивительно, насколько сильно нервничала Эмма — неужели именно так чувствуют себя люди, когда совершают каминг-аут перед своими родителями? Она следила за тем, как ее мать — одного с ней возраста — медленно повернулась к ней лицом. Эмма мысленно застонала. Нет. Ничего не может быть дерьмовее этой ситуации. Мэри Маргарет пару мгновений задумчиво разглядывала ее, видимо в поисках намека на то, что это была шутка. Затем она вздохнула. — Да, — выдохнула она, тихо закрывая ящик. — Я это предполагала. Эмма поперхнулась воздухом. — Ты… что? — Эмма, я не настолько наивна. Я знаю, что в последнее время была отвлечена другими делами, и мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы заметить, что что-то происходит, чем должно было, — Мэри Маргарет прислонилась бедрами к кухонной стойке, скрестив руки на груди. — Но вы не особо-то изощренно скрывались — ты почти каждую ночь не ночуешь дома, и я часто вижу, как по утрам она высаживает тебя из машины у полицейского участка. Ты постоянно прячешь свой телефон, словно боишься, что я в него залезу. И ты пахнешь как она. — Я пахну как Реджина? — Она достаточно часто зажимала меня в угол в школе, чтобы я запомнила запах ее духов, — спокойно пояснила Мэри Маргарет, как-будто это было совершенно нормально. — Он довольно специфический. Эмма открыла было рот, чтобы снова заговорить, но почувствовала, как он сам по себе медленно закрылся. Мэри Маргарет, подняв брови, ждала, когда она скажет что-нибудь и, в конце концов, Эмме удалось выдавить: — Но она больше так не делает. — Нет, не делает, — подтвердила Мэри Маргарет. — И это тоже было одним из аргументов, из-за которых я догадывалась: как только она начала появляться здесь, предлагая тебе помощь и пытаясь вернуть тебя на работу, твое состояние и настроение становилось заметно лучше. Но и ее тоже. Мелкие придирки и неожиданные визиты в мой класс прекратились. Генри оживился, и это было очевидным признаком того, что дома у них тоже все наладилось. Казалось, что все при таком раскладе начало работать как идеально отлаженный механизм. Но ты все равно ничего мне не рассказывала. — Мэри Маргарет… — Ты просто вообще перестала со мной разговаривать. Эмма вздохнула, понимая, что не сможет объяснить этого. С такими большими пробелами в полной истории в голове Мэри Маргарет, все это объяснение не будет иметь никакого смысла. — Ты… — начала Мэри Маргарет, но вдруг замешкалась, а ее щеки стали почти пунцовыми. Она сглотнула. — Ты думала, что я негативно отнесусь к тому, что ты встречаешься с женщиной? Эмма почувствовала труднопреодолимое желание расхохотаться. — Нет, Мэри Маргарет, — покачала она головой. — Ну или… не совсем. Просто вы с Реджиной всегда вроде как ненавидели друг друга. Она была по-настоящему жестока с тобой в прошлом. И у тебя сейчас своих забот хватает, поэтому… ну как я могла просто взять и вывалить на тебя такие новости? Особенно после того, как я постоянно твердила тебе, какую ошибку ты совершаешь, состоя в тайных отношениях. Наконец, на лице Мэри Маргарет промелькнуло подобие улыбки. — Полагаю, в этом есть смысл. Эмма улыбнулась в ответ, но обе женщины обратили внимание на то, какой натянутой вышла эта улыбка. В конце концов, она обреченно застонала и опустилась на один из барных стульев. — Это было немного сумасшедшее приключение, — вздохнула она. — У нас было несколько… сложных моментов, а потом мы на какое-то время расстались. Но теперь все так хорошо… Я еще никогда не была так счастлива. И, если честно, я ужасно боюсь, что что-нибудь произойдет и я снова ее потеряю. Мэри Маргарет на пару секунд задумалась. — Вы расставались? Значит, это и было причиной твоего периода Королевы Каменного Века и фазы текилы? — Мэри Маргарет. — Мне уже тогда следовало догадаться, — вздохнула она, наклоняясь над барной стойкой. — У тебя же на лице были написаны все признаки разбитого сердца. Почему вы тогда разошлись? Эмма моргнула. — Это… я не смогу это легко объяснить. — Ты можешь попробовать. Неловко ерзая на стуле, Эмма заговорила: — Она вроде как… предала меня, наверно. Или даже не так — она сделала кое-что плохое уже давным-давно, а потом решила мне об этом рассказать. И я не очень хорошо это восприняла. — Насколько плохое? Эмма вздрогнула от внезапного стука сотен светящихся сердец, загрохотавших у нее в ушах. — Очень плохое. — Но сейчас ты ее уже простила? — Да, — выдохнула Эмма. — Иногда меня беспокоит, что это и меня делает ужасным человеком… думаю, большинство людей не смогли бы простить нечто подобное. Мэри Маргарет улыбнулась. — Так почему же ты это сделала? — Я… — Эмма сглотнула. Это был вопрос, на который даже сейчас, спустя несколько месяцев, у нее не было определенного ответа. — Полагаю, я просто устала на нее злиться. Я скучала по ней. И я видела, как ей было плохо от всего этого, и как она хотела все исправить и снова начать поступать правильно… и в конце концов, это все просто больше не стоило того, чтобы ненавидеть ее. — Реджина Миллс, — медленно протянула Мэри Маргарет. — Чувствует угрызения совести по какому-то поводу? Эмма сердито посмотрела на нее, но на самом деле в этом взгляде не было ни капли злости. Мэри Маргарет ухмыльнулась ей. — Ну, а что обо всем этом думает Генри? Или он не знает? — Знает, — ответила Эмма, проводя ногтем по одной из бороздок на деревянном столе. — И он вроде как пищит от восторга. Он всегда хотел, чтобы мы с Реджиной подружились, а теперь он вдруг получил настоящую родительскую пару. Он не ожидал, что это произойдет, но он просто счастлив. Мягкая, гордая улыбка расплылась по лицу ее соседки. — Он действительно замечательный мальчик. — Так и есть, — согласилась Эмма. — Тут я сорвала джекпот. Между ними повисло молчание, и Эмма наконец осознала, насколько же она скучала по их разговорам. Ее гнев на Мэри Маргарет никуда не делся — он всего лишь превратился в тупую ноющую боль внутри нее, похожую на зубную боль или на то, как пульсировали ее виски в течение нескольких месяцев после нападения Мо. Болеть не переставало, но, в какой-то момент, она просто перестала замечать это. И, в конце-то концов, Мэри Маргарет очень долгое время была ее подругой — ее единственной подругой, до появления Реджины. Ощущение предательства все еще отдавало холодом где-то в груди, но это не мешало ей отчаянно скучать по женщине, которая радушно приняла ее в этом городе еще до того, как Эмма приняла окончательное решение остаться. — Ну так, — снова заговорила Мэри Маргарет, скользнув взглядом по лицу Эммы. — Как тебе видится ваше совместное будущее? Эмма растерянно замешкалась. Мэри Маргарет повернулась к ближайшему шкафчику и достала оттуда два стеклянных стакана. Она поставила их на стойку между ними, затем присела на корточки, чтобы взять бутылку виски, которую, как она знала, Эмма спрятала внизу за чистящими средствами. Эмма вспыхнула. — Я давно уже не пила ничего такого крепкого. — Я знаю, — кивнула Мэри Маргарет, наливая немного жидкости в оба стакана. — Я периодически заглядываю туда. Меня больше беспокоил тот факт, что ты чувствовала необходимость прятать это подальше. — Я не думала, что ты это одобришь. — Ну, разве можно меня в этом винить? — проронила Мэри Маргарет, поднимая свой бокал в тосте и осушая его наполовину с такой скоростью, что это удивило даже Эмму. — За последний год, я видела тебя пьяной и плачущей на полу в нашей кухне гораздо чаще, чем ты думаешь. Эмма почувствовала, что ее щеки покраснели еще больше. — Правда? — Ну, тебе стоило бы научиться не вырубаться прямо здесь, — проговорила Мэри Маргарет. — Естественно, я находила тебя, когда возвращалась домой. Глядя на янтарную жидкость в своем стакане, Эмма вздохнула. — Это был тяжелый год. Я… прости меня. — Все нормально, — сказала Мэри Маргарет, и Эмма была почти уверена, что она говорила искренне. — У каждого из нас свои способы справляться с трудностями. В моем случае алкоголизм бы не помог, но это сработало для тебя. Эмма слабо улыбнулась. — Думаю, можно и так сказать. — Итак, — повторила Мэри Маргарет доливая виски в свой стакан. — Будущее? — Там все, мягко говоря, туманно, — призналась Эмма, перекатывая остатки виски по дну стакана. — Все это довольно сложно. Сам факт того, что шериф встречается с мэром, уже довольно двойственный — технически, я даже не уверена, что это вообще разрешено. Но у жителей города такое неоднозначное отношение к Реджине, что я даже представить не могу, как люди отреагируют на это. Они либо нагрянут к ее дому с вилами и факелами, либо будут так ее боятся, что предпочтут сделать вид, что ничего не произошло. — Неужели люди до сих пор так ее боятся? — Если честно, — Эмма тяжело вздохнула. — Понятия не имею. Сейчас лично я знаю о ней так много, что вряд ли она уже сможет сделать что-нибудь, чтобы я снова стала ее бояться. Тем не менее, я не представляю, какие сейчас настроения в городе. А ты? Мэри Маргарет задумавшись, отпила из своего стакана. — Ну что ж. Я знаю, что другие учителя стали меньше ее бояться. Она уже не такая устрашающая, какой была раньше. Но рискнет ли кто-нибудь перечить ей? Вероятно, нет. Неважно, насколько она сейчас счастлива, у меня все же складывается впечатление, что она довольно легко может вернуться к своим старым замашкам. Мы еще не вышли из этого темного леса. Она рассмеялась, и Эмма поняла, что это была шутка, но почувствовала, как ее лицо вытянулось. Улыбка Мэри Маргарет тут же угасла. — Что? — Ничего, — пробормотала Эмма, отхлебнув из стакана. — Наверное, я просто… я просто хочу, чтобы все было немного проще. Мэри Маргарет перегнулась через стойку, внимательно вглядываясь в угрюмое выражение лица Эммы. — Хочешь сказать, что тебя действительно так волнует мнение людей? — Я этого не говорила. — Тебе и не надо было, — протянула Мэри Маргарет. — Я знаю, что тебе немного страшно, и есть вполне обоснованные основания полагать, что жители города будут не в восторге, когда узнают, что их мэр спит с главой полицейского департамента. Ты права, когда беспокоишься об этом. Но что они могут сделать? Ваши отношения начались гораздо позже того, как ты выиграла выборы, верно? Любой, кто обладает хотя бы минимальной наблюдательностью, сможет подтвердить это. Там не было никаких нарушений или подтасовок. Ты не получала никаких особых привилегий. И если у людей возникнут проблемы с принятием ваших отношений, то это будет не профессиональным — это будет личным. Так что пусть катятся ко всем чертям. Ты ничего не должна этим людям. У Эммы перехватило горло от теплой волны благодарности, захлестнувшей ее. — Тут Генри с тобой не согласился бы. Мэри Маргарет улыбнулась, закатывая глаза. — Даже Спаситель не должна жертвовать всем ради своего города, Эмма. Ты не должна ни за что себя наказывать. — Я бы не была в этом так уверена, — пробормотала Эмма, не сводя взгляда со своего стакана. — Не самый лучший из меня получается Спаситель, если у меня шуры-муры со Злой Королевой. Мэри Маргарет расхохоталась, прикрыв рот ладонью. — Эмма. Я надеюсь, что ты сейчас не серьезно. Игнорируя тревожное давление в животе, Эмма произнесла: — Может немного. Я имею в виду, разве не об этом будут думать люди? Они наверняка зададутся вопросом, почему я решила быть с ней — еще вчера мы ненавидели друг друга, а сегодня мы вдруг вместе? — Ты намекаешь на то, что они могут подумать, что Реджина околдовала тебя? И снова это нервное подрагивающее ощущение внутри. — Типа того. Мэри Маргарет вздохнула. — Ты ведь не веришь в то, что говорит Генри? — Да я не об этом, — быстро сказала Эмма. — Я хочу сказать, что… Никто никогда не поймет этого. Они не видят причин, почему я сделала этот выбор. Что если все подумают самое худшее и раздуют шумиху, и это снова разлучит нас? Что если мы не сможем этому противостоять? Ни я, ни Реджина не умеем адекватно вести себя, когда дерьмо попадает на вентилятор. Я не хочу, чтобы город и его жители каким-то образом вмешивались в наши отношения и, если честно, до сих пор нам было комфортно хранить все в секрете и у нас это неплохо получалось. Но что произойдет, когда мы больше не сможем этого делать? Мэри Маргарет какое-то время обдумывала ее слова, сделав еще один глоток виски. — Я понимаю, о чем ты. Но если вам комфортно держать это в секрете, то зачем вообще рассказывать кому-то? — Ну, — Эмма почувствовала, как ее щеки заливает румянец. — Я не знаю. Кто-нибудь может нас увидеть. Генри может случайно проболтаться. Или… не знаю. Что если все станет более серьезно и мы не захотим больше скрываться? От внезапно мягкой, грустной улыбки, появившейся на губах Мэри Маргарет, Эмма чуть не прослезилась. — Более серьезно? — тихо переспросила она. Эмма почувствовала покалывание у корней волос, словно через ее тело снова прошла волна магии Реджины. — Ну, не знаю. Я говорила в общих чертах. — Вы говорили об этом? — Нет, — Эмма сглотнула. — Пока нет. В любом случае, я сейчас не об этом. — К чему же ты тогда ведешь? Эмма облизнула губы, тихонько вздохнув. — Я хочу сказать, что если в один прекрасный момент, мы решим, что это именно то, чего мы хотим… тогда у нас не останется другого выбора, кроме как рассказать людям. Мы съедемся и будем жить вместе. Все узнают о нас. И я бы не хотела, чтобы наши отношения закончились еще до того, как они на самом деле начнутся. Та же грустная улыбка вернулась на лицо Мэри Маргарет. — Знаешь, ты ведь не отсюда, Эмма. Если люди действительно отреагируют так, как ты себе представляешь, вы всегда можете уехать. Ты, Реджина и Генри можете попробовать начать все с чистого листа в новом городе. — Не думаю, что это возможно, — вздохнула Эмма. — Реджина очень… привязана к Сторибруку. Не уверена, что она сможет уехать, даже если захочет. — А что, если этого захочешь ты? — Мы… — Эмма замешкалась, не зная, как много она может поведать. — Что ж. Думаю, мы уже говорили об этом. Ну, вроде того. — Правда? — В каком-то смысле, — ответила Эмма, намереваясь закончить на этом. Но затем, подняв взгляд и увидев беспокойство и растерянность в карих глазах, которые ей по наследству не передались, она сдалась. — Реджина сказала мне, что если все пойдет очень плохо — очень плохо — я должна уехать. Я должна забрать Генри и уехать. — Она так сказала? — ахнула Мэри Маргарет. — Что по вашему мнению тут вообще должно произойти, что вы о таком говорили? Эмма вздохнула. — Я знаю, что это звучит слишком драматично, но… просто поверь мне. У нас есть основания полагать, что все может действительно выйти из-под контроля. Она видела, что ее соседке не терпится получить еще хоть немного дополнительной информации, но, хотя бы в этом вопросе, Эмма решила оставить все как есть. — И ты это сделаешь? — спросила Мэри Маргарет. — Я пообещала ей, что сделаю, — простонала Эмма, на мгновенье уткнувшись лбом в свои сложенные на столе руки. — Я бы скорее умерла, чем забрала ее сына и бросила ее тут одну, но она заставила меня пообещать. Она может быть очень убедительной. — Могу себе представить, — рассмеялась брюнетка. Эмма в ответ слабо улыбнулась. — И ты действительно уедешь? Если она попросит тебя об этом? — спрашивает Мэри Маргарет, склоняя голову набок. — На самом деле, я понятия не имею, — пожала плечами Эмма. — Да, я пообещала ей, и я понимаю причины, по которым она меня об этом попросила, но это последнее, что я хотела бы сделать. Но даже если я попробую сопротивляться, она найдет способ заставить меня. Она всего лишь пытается защитить меня и Генри. Мэри Маргарет задумалась на мгновение, ее губы слегка поджались, а затем снова расслабились. Наконец, она произнесла: — Но… если ты уедешь, кто тогда защитит ее? Сердце Эммы дрогнуло. — Никто, — тихо ответила она. — У нее больше никого не останется. — Это очень благородно с ее стороны, — согласилась Мэри Маргарет. — И мне приятно видеть, что она ставит не только интересы Генри, но и твои, выше своих собственных. Но я ничего не могу поделать с ощущением, что это не является решением проблемы. — А я не могу не согласиться с тобой, — вздохнула Эмма. — Она думает, что дает нам шанс на лучшую жизнь. Но все не так просто. Никто не будет счастлив при таком раскладе… но если я нарушу обещание, то это будет выглядеть так, что я предаю ее. Я не знаю, какое из двух зол выбрать. И снова Мэри Маргарет замолчала, обдумывая ее слова. — Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы она поняла, что ты пытаешься защитить ее? Любому будет понятно, почему ты пообещала ей уехать, когда она тебя об этом попросила — как ты и сказала, она может быть крайне убедительной. К тому же, ты ведь наверняка не ожидаешь, что это всерьез будет необходимо, — она глубоко вдохнула, внимательно изучая лицо Эммы. — Реджина… растеряна. Она не умеет по-настоящему любить, и ее саму, вероятно, никогда по-настоящему не любили. Может быть, тебе просто следует показать ей, что ты готова сделать все возможное, чтобы дать ей шанс на лучшую жизнь. Эмма моргнула. — Думаешь? — Поступки говорят громче слов, — кивает Мэри Маргарет. — Да и Реджина, совершенно очевидно, относится к тому типу людей, который предпочитает действия пустым словам. В какое-то мгновенье, легко можно было забыть, что из памяти Мэри Маргарет стерто ее детство, проведенное с Реджиной. Она не помнила, что прожила с ней большую часть своей жизни и даже дружила с ней когда-то. Для Мэри Маргарет Реджина была просто мэром Миллс, но Эмма видела, что учительница понимала эту сложную женщину. Она ее знала. Просто не осознавала, насколько хорошо. — Ты права, — пробормотала Эмма, глядя на стакан в своей твердой руке. — Она не верит в то, что я захочу остаться с ней, потому что она не верит, что вообще хоть кто-то может захотеть остаться с ней. Она… она не видит себя такой, какой вижу ее я. Мэри Маргарет грустно улыбнулась. — Ты и вправду ее любишь. — Знаю, — вздохнула Эмма, улыбнувшись в ответ. — С ума сойти, да? — Безумно, определенно, — Мэри Маргарет мягко взяла ее за руку. — Но я так рада за тебя, Эмма. И за Генри. Если вы счастливы, то я счастлива за вас. В горле Эммы так резко образовался комок, что ей вдруг пришлось резко собраться, чтобы сдержать слезы. Когда блондинка осознала всю нелепость ситуации, она с трудом выдавила ухмылку: — Спасибо, мамочка. Мэри Маргарет усмехнулась в ответ, очевидно не замечая, что этим действием словно воткнула нож в грудь Эммы. — Без проблем, милая. И не забудь как-нибудь пригласить ее на ужин. Я хочу поближе познакомиться со своей невесткой. * * * Реджина резко подняла взгляд, когда распахнулась дверь на кухню. Она слышала, как Эмма вошла в дом, использовав дубликат ключа, который мэр сделала для нее, затем раздался глухой стук тяжелой сумки об пол и слова приветствия, адресованные Генри, который делал свою домашнюю работу в гостиной. Бабочки порхали в ее животе при каждом звуке — даже сейчас, после всех прошедших месяцев. Как только дверь открылась, Реджина почувствовала, что ее лицо засияло. — Ты поздно, — сказала она, с улыбкой глядя на взволнованное лицо Эммы. — Все хорошо? — В каком-то смысле, — вздохнула Эмма, торопливо пересекая кухню, чтобы поцеловать Реджину в щеку. От нее пахло красным вином и домашней кухней. — Ты прекрасно выглядишь. Реджина опустила взгляд на свою отглаженную белую рубашку и черные брюки. — Ваши стандарты как всегда занижены, мисс Свон. — А твоя повышеная самокритика как всегда бесит, — парировала Эмма, слегка подтолкнув ее бедрами. — Серьезно. Ты выглядишь потрясающе. Блондинка с некоторым удивлением наблюдала, как румянец заливает щеки Реджины, в то время, как мэр отворачивает голову, пытаясь спрятать смущенную улыбку. — Спасибо, — пробормотала она, потянувшись за своим бокалом красного вина. Когда она снова посмотрела на Эмму, девушка все еще лучезарно улыбалась ей. — Ты сегодня задержалась на работе? — спросила Реджина, кивнув в сторону настенных часов. Обычно Эмма приезжала около половины шестого, а сейчас было почти семь. — Нет, — ответила Эмма, забираясь на кухонную стойку и беззаботно болтая ногами. Как всегда, Реджина бросила на нее сердитый взгляд. Как всегда, Эмма, усмехнувшись, проигнорировала его. — Я ездила в свою квартиру. — Чтобы взять еще одежды? — Угу. — Тебя долго не было, — констатировала Реджина, медленно потягивая вино. — Сколько же вещей ты привезла? — Я рассказала Мэри Маргарет. Эти слова слетели с губ Эммы так небрежно, что на какое-то мгновенье, Реджина подумала, что она, вероятно, шутит. Когда же она подняла взгляд и увидела, что Эмма с тревогой наблюдает за ней — возможно, ожидая какого-то взрыва или скандала — Реджина моргнула, убирая бокал от губ. — Что ты ей рассказала? — медленно спросила она. — О нас, — ответила Эмма, закусив губу. — О тебе и обо мне. — Ясно, — сказала Реджина, чувствуя, как у нее резко пересохло во рту. Последовала долгая пауза, прежде чем она заставила себя улыбнуться. — Так значит, ты только что совершила каминг-аут перед своей матерью. Они обе понимали, что она пыталась пошутить, но в ее улыбке было столько грусти и тревоги, что это вышло совсем не весело. Эмма автоматически подалась вперед и взяла Реджину за свободную руку, притягивая ее ближе к себе. — Она уже знала. — Откуда ей было знать? Эмма вздохнула. — Видимо, она знает меня гораздо лучше, чем я думала. Она сказала, что уже давненько подозревала. Идеально ровные зубы Реджины нервно покусывали ее ярко-красные губы. — Что ж. Это… неожиданно. Снова наступила тишина, и взгляд Реджины скользнул в сторону от глаз Эммы. На лице брюнетки отразились сотни эмоций, и самой очевидной из них был страх. — Реджина, — тихо позвала Эмма, склонив голову набок. — Пожалуйста, не расстраивайся ты так. — Я не… — Ты расстроилась, — мягко прервала ее Эмма. — Знаешь, ты ведь даже не спросила меня, как все прошло. Реджина выгнула одну бровь. — И как все прошло? — Эй… я ведь не притащилась к тебе с уведомлением о выселении в руках или фингалом под глазом. Спроси меня, что произошло. — Ладно, — огрызнулась Реджина. — И что произошло? — Она сказала, что счастлива за нас. Реджина фыркнула. — Ну да. Конечно. Ладно. — Я серьезно. Мы поговорили об этом и, хотя она определенно была немного озадачена тем, как это, черт возьми, вообще случилось, она сказала, что рада. За нас обеих. Она сказала, что заметила, что с тех пор, как это началось, с нами обеими стало намного проще общаться, — Эмма замолчала и ее улыбка медленно погасла. — Если, конечно, не считать того факта, что я на самом деле практически перестала общаться с ней. Наконец, Реджина перестала дуться и сжала руку Эммы в ответ. — Это не твоя вина. — Ну, на самом деле — моя, — пожала плечами Эмма. — Я намеренно избегала ее. — Но только потому, что ты узнала правду о том, кто она тебе на самом деле, — тихо проговорила Реджина. — И это, дорогая, как обычно, моя вина. Это был разговор, который случался между ними уже слишком много раз, поэтому Эмма просто вздернула одну бровь, пристально посмотрев на женщину перед собой. — Ты чувствуешь себя лучше теперь, когда она знает? — через мгновенье спросила Реджина. Эмма задумалась. — Вроде того, — призналась она. — Это немного пугает, потому что это — еще один человек, который знает о нас. А значит, мы стали на одного человека ближе к тому, что узнают все остальные. Но я все равно чувствую облегчение. Все могло бы пройти намного хуже, но этого не произошло и я, кажется, снова чувствую себя… немного ближе к ней. Несмотря ни на что, Реджина ощутила, как внутри нее поднимается теплая волна облегчения. — Ох, Эмма. Я правда рада это слышать. — Ага, — буркнула Эмма, глядя на свои болтающиеся в воздухе ноги. — Я хочу сказать — это ведь только начало. Одно дело, когда моя соседка по комнате рада за нас, но вот у моей дорогой мамочки может оказаться совсем другое мнение. Реджина рассмеялась. — Истинная любовь твоей дорогой мамочки женат на другой женщине. Не думаю, что ее мнение обо мне будет иметь значительный вес. — Осторожно, Реджина, — ухмыльнулась Эмма. — Ты сейчас говоришь о моем отце. Реджина улыбнулась ей в ответ, нежно погладив ладонью колено Эммы. — Прошу прощения, мисс Свон. А теперь, не могли бы слезть с моего стола, пока не оставили на нем вмятину?