A Trail Of Destruction / Пути распада

Услышав стук в дверь, он застонал. Проснувшись утром, он потратил почти час на то, чтобы принять душ и переодеться. Возможность снова сесть за стол, перед своей пишущей машинкой, на которую у него, казалось, в последние дни совсем не было времени, принесла ему такое облегчение, что он чуть не заплакал. И вот, просидев всего две минуты, он должен был снова встать. Он схватил трость и с трудом поднял свое тело со стула, стиснув зубы так сильно, что щелкнула челюсть. Если это была просто горничная, которая не потрудилась использовать свой ключ, то его трость может стать серьезным оружием. Но, открыв дверь, мужчина наткнулся на блондинистую шевелюру. Он моргнул. — Эмма, — поприветствовал он. — Что ты здесь делаешь? В руках у женщины было два стакана с кофе. — Я ведь обещала быть лучшим другом, помнишь? Могу я войти? Август отступил на шаг от двери, перенося вес на здоровую ногу. — Конечно. Чувствуй себя как дома. Эмма проскользнула мимо него, дошла до середины комнаты и повернулась к мужчине. Она смотрела, как он закрывает дверь, и вдруг заметила деревянную трость, зажатую в правой руке. — Откуда ты ее взял? — спросила она, указывая на трость рукой со стаканчиком кофе. Август прошаркал обратно к столу, взяв по пути предложенный ему напиток. — У моего отца, — ответил он сквозь стиснутые от боли зубы, опускаясь на стул. Как только он сел, боль начала немного утихать. Мужчина вздохнул, прислонил трость к столу и поднес чашку к губам. — У Марко? — спросила Эмма, подтаскивая второй стул к другой стороне стола, плюхаясь на него и закидывая ногу на ногу. — Ты встречался с ним? — Ага, — Август поменял позу, слегка поморщившись. — Когда боль начала усиливаться, я понял что настал момент типа «сейчас или никогда». Я помогал ему в его магазине. Он сделал эту трость для меня, когда увидел, что мне все труднее стоять на ногах. — Август, это же здорово! — сказала Эмма, но тут же осеклась и добавила: — Ну, не часть про боль. Но ты проводишь время со своим отцом — это потрясающе. — Да, — улыбнулся Август. — Здорово наконец-то узнать его поближе. Он учит меня всему, что связано с работой по дереву, а я показываю ему кое-что из своих навыков с металлоконструкциями. Он раньше никогда не пользовался паяльником. Это… действительно прекрасно, что я могу снова с ним поговорить, после всего этого времени. Эмма грустно улыбнулась. — Даже если он тебя не помнит. — Ага, — мужчина передернул плечами. — Конечно, не идеальный вариант. Но тебе он тоже прекрасно знаком. Эмма поджала губы. — Ты до сих пор помогаешь ему? — Иногда, — спокойно ответил Август. — Не так часто, как хотелось бы. Даже если мне удается дотащить себя до мастерской, от меня теперь уже мало помощи. Но он иногда тоже навещает меня, так что все не так уж и плохо. Эмма опустила взгляд на трость, внимательнее рассматривая ее. По всей длине были выгравированы завитки и символы, а на самом верху был изящно вырезанный кит, образуя удобную ручку. Глаза были сделаны из маленьких ярко-голубых камней. — Август, мне очень жаль. — Да все нормально, — сказал он, салютуя ей стаканчиком с кофе. — Все еще может измениться. Чудеса случаются. — Ну, — Эмма чуть наклонилась вперед. — Может не совсем чудеса. Но, полагаю, все еще действительно может измениться. Август сузил глаза, и они были единственным, что все еще напоминало Эмме о загадочном мужчине в кожаном прикиде, который с мотоциклетным ревом ворвался в город год назад. Даже сейчас они не утратили свой блеск, выделяясь яркой синевой на фоне бледного лица. — Что ты имеешь в виду? — Я пришла не для того, чтобы говорить об этом, — быстро проговорила Эмма. — Серьезно. Я пришла проведать тебя и провести с тобой время. Знаешь, я прихожу к тебе не только тогда, когда у меня какие-то заморочки, связанные с Реджиной, забывая о тебе, когда все спокойно. Губы Августа растянулись в улыбке. — Я заметил. — Я серьезно, Август, — сказала Эмма, закусив губу. — Я знаю, что была дерьмовым другом, но это больше не так. — Я знаю, Эмма, — мягко согласился мужчина, прикоснувшись к ее колену. — Все нормально. Правда. Так что, расскажи мне. Что она натворила на этот раз? — Ничего она не натворила, — взвилась Эмма, автоматически занимая защитную позицию. — На самом деле, все просто прекрасно. Лучше, чем когда-либо раньше. — Ладно, — протянул Август, вздернув бровь. — Но…? Эмма сглотнула, опустив взгляд на его брюки. Под черной тканью была спрятана деревянная нога, котороя причиняла ему столько боли, и мысль об этом заставила блондинку содрогнуться. — Ее магия вернулась. Август резко выпрямился, чуть не опрокинув свой кофе. — Что? — Не… полностью. И не постоянно, — уточнила Эмма, обхватив пальцами свой стаканчик. В Сторибрук уже почти пришло лето, и солнце настойчиво пробивалось сквозь окна, но, за исключением тех моментов, когда она просыпалась от очередного кошмара, обливаясь потом и хватаясь за руку Реджины, Эмма, казалось всегда чувствовала только холод. — Это произошло дважды. Реджина пыталась вызвать ее снова, но магия не появляется по ее желанию. — И когда же она появилась? Эмма закрыла глаза. — Ну… В первый раз мы были… в постели, и снова признались друг другу в любви. Впервые с тех пор, как… — она кашлянула, оставив фразу незаконченной. — Она сказала, что почувствовала прилив сил, а потом ее ладони вдруг стали горячими. И они обожгли меня. — Что? — Август моргнул. — Ты в порядке? Эмма отмахнулась. — Да ничего серьезного. Даже следов не осталось. Но, само собой, она нереально запаниковала из-за этого, а потом это случилось еще раз, и теперь она просто закрылась дома и ждет, что либо это случится снова, либо вот-вот рухнет проклятие. Не важно, насколько сейчас все хорошо между нами — каждый раз, когда я ее целую, я чувствую, как она напрягается, ожидая, что именно этот поцелуй запустит процесс. Август опустил взгляд на тонкую струйку пара, поднимающуюся от его стаканчика с горячим кофе. — Она думает, что ты уйдешь, когда проклятие рухнет? — Нет, — вздохнула Эмма. — Как раз наоборот. Она думает, что я останусь, и тогда мы с Генри оба будем в опасности. — Ох, — Август откинулся на спинку кресла, рассеянно поглаживая набалдашник своей трости. — Понятно. — Я понимаю, почему она беспокоится, — проговорила Эмма. — Совершенно очевидно, что когда все вспомнят, что она сделала — будет не сладко. Я же не дура, да и Генри тоже. Я просто хочу, чтобы она перестала полагать, что ей придется справляться с этим в одиночку. — Она не хочет чтобы вы помогали ей? — Нет, — Эмма закатила глаза. — Она хочет, чтобы мы с Генри уехали. Она хочет, чтобы мы были в безопасности, пока все здесь не утихнет. Август моргнул. — Она находится в мире без магии, — медленно проговорил он. — Но каким-то образом может все же использовать магию, когда ты рядом с ней. Верно? — Вроде того. — И она хочет, чтобы ты уехала? — недоверчиво уточнил Август. — Где тут логика? Очевидно же, что ты — самый лучший вариант для всеобщей безопасности, если ты каким-то образом поможешь вернуть ее силы. Особенно, если она действительно не хочет больше использовать их для чего-то плохого. — Да я знаю, знаю, — простонала Эмма. — И я все это ей уже говорила, но она не хочет ничего слышать. Она не хочет подвергать нас риску. И я пообещала ей, что уеду, если дойдет до этого, но… все это кажется мне каким-то безумием. Я понимаю и поддерживаю ее желание держать Генри подальше от всего этого, но не меня же. Я такая же часть этого, как и она. Я — Спаситель, и есть вероятность того, что именно я разрушу проклятие. Несомненно, если кто-то и сможет защитить ее, так это я. Она ждала, что Август согласится с ней и, как обычно, подскажет, что ей делать. Но он молчал. Эмма подняла взгляд от своего кофе и увидела, что мужчина разглядывает ее со странным задумчивым выражением на лице. — Что? — Это все для тебя? — спросил он. Когда Эмма озадаченно моргнула, он продолжил: — Реджина и Генри? Ты серьезно настроена быть с ними до конца? Этот вопрос не заставил грудь Эммы сжаться от паники, как это могло бы произойти раньше. Вместо этого она почувствовала, как ее лицо смягчилось, а постоянно мерзнущее тело больше не нуждалось в тепле кофейного стаканчика, за который она так крепко держалась. — Да, — сказала она. — Серьезно. Они — это все, чего я хочу. — Скажи мне почему. — Почему? — Эмма нахмурилась. Август кивнул, и блондинка ненадолго задумалась, водя пальцем по кромке своего стакана. — Я просто… я люблю их. И они любят меня. Реджина — единственный человек за всю мою жизнь, который просто хочет видеть меня счастливой. Она ничего не требует и не получает взамен — ей просто нравится видеть, как я улыбаюсь, — Эмма вздохнула. — Между нами нет никакой надуманной херни и — это иронично, я знаю — я никогда никому не доверяла так, как доверяю ей. Потому что она рассказала мне правду, и никто, даже Злая Королева, не может быть злой, если она готова была пожертвовать всем, что любит и чем дорожит, чтобы рассказать мне это. Она хороший человек и я сделаю все, чтобы уберечь ее от очередных страданий. Я хочу посвятить свою жизнь тому, чтобы быть уверенной, что этого больше никогда не произойдет. На лице Августа появилась такая искренняя улыбка, что у Эммы защемило сердце. — Ого. Никогда не думал, что услышу от тебя нечто подобное. Эмма почувствовала как ее щеки залились ярким румянцем. Она сделала быстрый глоток кофе. — Знаю. Я совсем размякла. — Похоже на то, — усмехнулся Август. — Слушай, Эмма. Вполне понятно какими домыслами руководствуется Реджина — несомненно она мучается от чувства вины за все, что сделала и за то, через что она заставила тебя пройти. Поэтому осознание того, что может произойти, когда проклятие падет, очевидно скоро сожрет ее изнутри. Если что-то случится с тобой или Генри — она никогда себе этого не простит. — Я знаю, — Эмма нахмурилась. — Для нее, если бы она отпустила меня и Генри и по крайне мере сохранила бы нас в безопасности — это было бы чем-то вроде искупления. В этом случае она будет единственной, кто возьмет на себя ответственность за свои действия, и может быть тогда она сможет почувствовать, что… Ее голос дрогнул и она замолчала, а Август закончил за нее: — Что она заслуживает тебя. — Да, — Эмма сглотнула. — Точно. Август знал, что она хотела сказать что-то еще. Он видел, как Эмма поджала свои тонкие губы, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы хотя бы один из них ее понял. Поэтому он снова откинулся на спинку стула и сделал глоток кофе, терпеливо ожидая, пока она разберется с путаницей в своей голове. Наконец, она просто выпалила: — Я не оставлю ее. Август пристально наблюдал за ней. — Даже если она тебя об этом попросит? — Да, — сказала Эмма, и это было самое твердое и решительное слово, которое она когда-либо произносила. В этот самый момент она четко осознала, что знала о том, что никуда не уедет уже тогда, когда Реджина впервые попросила ее об этом. — Я обещала ей, что сделаю это, но я не смогу оставить ее одну, Август. Она хороший человек, и я слишком сильно люблю ее, чтобы оставить разбираться со всем этим самой. Теперь мы команда — она, Генри и я. Я просто… я найду способ. Если проклятие должно разрушится по моей вине, то я сделаю все, чтобы она не погибла вместе с ним. Август поднял брови. — Если честно, Эмма — я в этом не сомневаюсь. Если кто-то и сможет найти способ, то это будешь ты. Эмма удивлено посмотрела на него. — Почему? — Ну, тебе удалось обратить Злую Королеву в добро, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Ты снова открыла ее сердце. Ты позволила себе поверить в сказки, и ты, вероятно, разрушишь темное проклятие, даже не поднимая меч. Ты не убиваешь драконов, чтобы добиться того, что тебе нужно — у тебя есть светлая магия. Если кто-то и сможет все исправить, то это — ты. Слабая улыбка коснулась губ Эммы. — Ты немного приукрашиваешь. Я всего лишь хочу, чтобы она была счастлива. — Что ж, — Август тихо застонал, вытягивая ногу. — На самом деле, я бы не слишком об этом беспокоился. Думаю, ты уже об этом позаботилась. — Но только на сейчас. — И навсегда, — сказал Август и его взгляд внезапно посерьезнел. — Если все, чего ты хочешь, это чтобы она была в безопасности и счастлива — тогда покажи ей это. Может она и попросила тебя уехать, но это не то, чего она на самом деле хочет. — Я знаю, — вздохнула Эмма, поднимая глаза к потолку. — Проблема в том, что она такая нереально сложная. Я никогда не знаю, чего она действительно хочет. Повисла долгая пауза, после чего Август тихо произнес. — Нет, ты это знаешь. И Эмма улыбнулась, потому что, конечно же, он был прав. Как и всегда. — Да, — задумчиво протянула она. — Знаю. — У тебя все получится, Эмма, — сказал Август, без малейшего намека на иронию в голосе. — Я в этом уверен. — Мы к этому еще вернемся. — Не сомневаюсь, — сказал Август и постучал по своей ноге. — Тем не менее — тик-так. Время не щадит марионеток. * * * — Ты решила, как собираешься поступить с Дэвидом? Мэри Маргарет оторвалась от салата, который в данный момент нарезала. Эмма сидела на своем любимом стуле у барной стойки, натирая горку чеддера для макарон с сыром, которые они вместе готовили. Возвращение к их старым отношениям — по крайней мере настолько близко к ним, насколько это было возможно — было робким и осторожным процессом. Даже через неделю после их разговора, Эмма все еще ходила на цыпочках рядом со своей соседкой по квартире, словно больше не помнила, каково это — находится с ней рядом. Мэри Маргарет чувствовала это, но предпочитала не зацикливаться: Эмма возвращалась к ней, хотя и довольно настороженно, поэтому лучшее, что учительница могла сделать на данном этапе — это позволить подруге не торопиться. Глядя на озорную улыбку Эммы, Мэри Маргарет подумала о том, что пока ее и это вполне устраивает. — Не совсем, — ответила брюнетка, переводя взгляд на помидоры под своим ножом. — Собираешься просто пустить все на самотек? — Нет, — сказала Мэри Маргарет, подняв брови. — Просто стараюсь об этом не думать. — В моем понимании, это и есть пустить все на самотек. — С каких это пор ты стала экспертом по отношениям? — парировала Мэри Маргарет. — У тебя у самой сомнительный с моральной точки зрения тайный роман. — Моя женщина, по крайней мере, не замужем, — отбила Эмма, ухмыльнувшись. — Это — ключевое отличие. Мэри Маргарет фыркнула, хватая еще один помидор. — Всего лишь психопатка. — Зависит от того, с чьей точки зрения посмотреть. — Что ж, определенно не с твоей, — на этот раз брюнетка улыбнулась. — Твое мнение не объективно. Ты не можешь здраво мыслить из-за слишком большого количества секса. — А у тебя не так? Повисла пауза, и шутливый тон вдруг сошел на нет. — В данный момент — нет. — Ох, — выдохнула Эмма. Игнорируя незамолкающий голос в своей голове, равномерно нудящий это твоя мать это твоя мать это твоя мать, Эмма спросила: — У вас какие-то проблемы? Ну, ты знаешь, помимо очевидных. Мэри Маргарет подняла взгляд. — Ты действительно хочешь это знать? — Конечно хочу. — Просто… — Мэри Маргарет подняла разделочную доску и высыпала нарезанные овощи в салатницу. — Мы вместе. Но и не вместе. Я с ним, но только при наличии миллиона условий и всего лишь на несколько минут за одну встречу. Если Кэтрин никуда не уходит в течение недели — а обычно она не уходит — тогда я могу увидеться с ним только по предварительной договоренности встретиться где-нибудь в магазине, или в приюте для животных, или даже просто на улице. Этого… недостаточно. — Ты его любишь? — мягко спросила Эмма. Мэри Маргарет пожала плечами. — Возможно. Честно говоря, я намеренно не задаю себе этот вопрос. — Я тебя понимаю, — улыбнулась Эмма. Лицо Мэри Маргарет оставалось таким же подавленным, и блондинка осторожно добавила: — Это ведь продолжается уже довольно давно. Гораздо дольше, чем наши отношения с Реджиной. — Я знаю, — простонала Мэри Маргарет. — Но ты ведь знаешь, каково жить в этом городе — время тут как будто совсем не движется. Такое чувство, что мы прячемся по углам не больше недели. Эмма заставила себя сохранить спокойное выражение лица. — Ага. Полагаю, что так. — И… не знаю. С одной стороны мне чертовски надоело прятаться, но с другой — не думаю, что я устала настолько, чтобы окончательно покончить с этим. — Ты предвидишь какие-то изменения в скором времени? — спросила Эмма. — Думаешь, он наконец решится оставить Кэтрин? Мэри Маргарет вздохнула. — Нет. В общем-то нет. Но я и не думаю, что смогу решиться оставить его. Она замолчала, потянувшись к миске с тертым сыром, стоявшей рядом с локтем Эммы, и взяла оттуда щепотку. — Мне просто надоело заниматься сексом в машине, — проговорила она. Эмма неосознанно поморщилась. — Это понятно, — кивнула она, шлепнув Мэри Маргарет по руке, когда та потянулась за еще одной порцией сыра. — Я помню, как сложно было встречаться за спиной у Генри, когда мы только начинали наши с Реджиной отношения. — И за моей, — подколола Мэри Маргарет, хитро улыбнувшись. — И за твоей, — согласилась Эмма. — Но мы все равно нашли способы. На лице Мэри Маргарет снова промелькнула грусть. — Полагаю, истинная любовь всегда найдет способ. — Все еще веришь в истинную любовь? — Если честно, Эмма, — вздохнула она. — Я больше совершенно не знаю, во что верить. Раньше все казалось таким очевидным, но сейчас… что если жизнь не настолько проста? Что если на самом деле мы не подходим друг другу, и после всего этого, я в итоге останусь одна? — Ты не можешь всерьез так думать, — сказала Эмма, мягко сжав ее руку. — Не теряй веры. Мы обе понимаем, что отношения не так просты, как это описано в книге Генри — всегда есть препятствия, которые приходится преодолевать. — Знаю, — согласилась Мэри Маргарет. Она глубоко вздохнула. — Мне стоит посмотреть на вас с Реджиной, когда буду терять надежду. Повисла пауза. — Вот уж не думала, что когда-нибудь скажу такое. Эмма рассмеялась. — У нас тоже полно проблем, Мэри Маргарет. Ты уж поверь. — Ох, я даже не сомневаюсь, — сказала брюнетка. — Вот почему вы и являетесь хорошим примером. Вы все еще вместе, все еще счастливы, хотя я и предполагаю, что это был и есть совсем не легкий путь. Это так удивительно и прекрасно. Если два таких закрытых человека как вы, смогли это сделать, то и я, конечно, справлюсь. Эмма подняла брови. — Как тонко ты завуалировала оскорбление. — Ты же поняла, что я имею в виду, — улыбнулась Мэри Маргарет. — Вы так вдохновляете. На самом деле, я сейчас в ваших отношениях уверена гораздо больше, чем в своих собственных. Эмма мысленно пробежалась по страницам книги Генри, в которых Белоснежка и Прекрасный Принц были олицетворением «счастливого конца», и позволила себе улыбнуться. Она еще раз тихонько сжала руку Мэри Маргарет. — У меня такое чувство, что у вас все будет отлично. — Будет ли? — спросила Мэри Маргарет, воруя из миски еще одну щепотку сыра. Эмма на этот раз не помешала ей. — Я больше не уверена в этом. Просто мне кажется… если ты уже нашла человека, с которым тебе суждено быть, то это ведь не должно быть так тяжело и сложно? Вы не должны постоянно разлучаться. Может, вселенная пытается нам что-то сказать. — А может тебе просто надо настойчивее бороться, — сказала Эмма. — Покажи вселенной, что ты действительно этого хочешь, и что ты не сдашься просто потому, что она тебе что-то там говорит. Произнося эти слова, Эмма вдруг осознала весь вес и важность их истинного значения: точно так же, как Мэри Маргарет не могла — и, вероятно, не хотела — отказываться от Дэвида, Эмма не хотела отказываться от Реджины. Ни сейчас, ни когда-либо. Даже если Реджина сама силком притащит ее к городской черте и вытолкает за нее. Она получила Реджину. И теперь она должна была сохранить и удержать ее. И это было так неожиданно, так поразительно просто. Мэри Маргарет заметила эту вспышку осознания, озарившую лицо блондинки. — Все хорошо? Глаза Эммы были устремлены на деревянный стол, беспорядочно перебегая с места на место, словно играли в догонялки с мыслями, рикошетом разлетающимися в ее голове. — Да, — сказала она, наконец снова посмотрев на брюнетку. — Прости. Кажется на меня только что снизошло озарение. — Это мне как-то поможет? — несчастно спросила Мэри Маргарет. Эмма нахмурилась. Если проклятие падет, то все покатится к чертям собачьим. В этом не было сомнений. Но Белоснежка снова сможет быть со своим Прекрасным Принцем. И если была нужна еще какая-то причина, для того, чтобы Эмма сделала это — то вот она. — Я не уверена полностью, — медленно сказала она, глядя за окно туда, где солнце только начало опускаться, погружаясь в порозовевшее небо. — Но, вполне возможно. * * * К тому времени как Эмма добралась до городской черты, солнце уже почти село. Она припарковала машину на обочине и направилась к границе. Линия, которую она провела ногой в грязи, когда была здесь с Реджиной, давно исчезла, но блондинка точно помнила, где она была. Подойдя к ней, Эмма осторожно опустилась на землю, усевшись по-турецки на пыльный асфальт, и носки ее сапог задели невидимую границу. Небо стало фиолетовым, когда солнце начало опускаться за деревья. Положив руки на свои разведенные в разные стороны колени, Эмма задумчиво перебрасывала между ними свою рацию. Прямо перед ней был целый мир, который она, возможно, никогда больше не увидит. Для того, кто не любил сидеть на месте, кто сменил семь, а теперь уже восемь адресов, за последние 10 лет, эта мысль должна была быть ужасающей. Мир когда-то поглотил всю ее целиком, и это был первый раз, когда она задумалась о том, чтобы выбраться обратно. Ее сотовый завибрировал. Она вытащила его из кармана, зная, еще даже не глядя на экран, что увидит там сообщение от Реджины. «Я помню, что ты сказала, что сегодня ужинаешь с Мэри Маргарет, но могу ли я уговорить тебя заехать ко мне на бокал вина после этого?» Эмма улыбнулась, ее большой палец завис над экранной клавиатурой. Но она не ответила. Она перечитывала текст снова и снова, и, боже, как же ей хотелось сорваться и поехать туда. Что бы она ни делала, чем бы ни занималась — Реджине достаточно было щелкнуть пальцами, и Эмма тут же оказывалась рядом. Но сейчас навязчивая мысль скреблась в глубине ее сознания, формируясь и зарываясь глубоко в мозг, и на этот раз Эмма не позволила себе отвлечься. Она вздохнула и убрала телефон. Тени становились длиннее, протягивая к ней свои призрачные пальцы, и Эмма подняла руку, неосознанно нащупывая кулон в виде лебедя у себя на шее, который она носила не снимая с того самого дня, когда освободилась из тюрьмы. Это был первый день из этих десяти лет: первый день кочевания, побегов, отказов пускать корни где-либо и привязываться к чему-либо, кроме своего желтого жука. Эмма запустила руки под волосы, нашла узелок на промазанной воском веревочке, и медленно развязала его. Веревка при этом сохранила свою форму. Она повертела свой амулет перед глазами пару мгновений. Последнее десятилетие взяло свое, и края металлического круга были усеяны мелкими царапинами. Черный фон местами потрескался, а сам лебедь, некогда блестевший серебристым цветом, потускнел и потемнел. Эмма уставилась на него, повесив на руке так, чтобы кулон медленно поворачивался в воздухе. Почему, черт возьми, я носила его так долго? Она знала почему: потому что то, что произошло с Нилом — было старой раной, которой она не позволяла заживать. Потому что ей нравилось порой мучить себя, не позволяя себе забыть все то дерьмо, что с ней случилось, хотя, по большей части, она уже пережила и отпустила это. То же самое она делала с воспоминаниями о происшествии с Мо: прошли уже целые месяцы, и ее раны давно зажили, и все, что осталось с тех пор — это несколько повторяющихся кошмаров. Но она заставляла себя вспоминать эту боль каждый день, просто потому, что она сама была еще не совсем готова избавиться от нее. Скучала ли она до сих пор по Нилу? Нет. Любила ли она его до сих пор? Уж точно нет. Ее взгляд скользнул мимо покачивающегося в воздухе кулона, и вернулся к дороге перед ней, где далеко за пределами видимости лежали тысячи разных городов. Она могла перешагнуть за черту города в любой момент, когда захочет, и никто не сможет последовать за ней — она знала это. Но она также знала, что это больше не то, чего она действительно хочет. Когда-то она искала уединения, находя убежище в своем собственном обществе и в том факте, что ни у кого в целом мире не было никакой возможности снова причинить ей боль. Теперь же она обнаружила, что это имело прямо противоположный эффект. Это больше не было комфортом, это казалось ей клеткой. Сейчас она была окружена любовью, семьей и постоянным страхом, что все это может быть отнято у нее в любой момент. Но оно того стоило — что бы ни случилось, она знала, что не откажется ни от одной секунды, проведенной со своими любимыми. Именно здесь, в этом крошечном замороженном городке, она нашла все, что когда-либо искала. Глядя сквозь эту невидимую границу на дорогу, по которой она, вероятно, никогда больше не поедет, Эмма с удивительной ясностью поняла, что там, за пределами этой черты, для нее больше нет ничего важного или интересного. Она бежала большую часть своей жизни, и теперь, когда она остановилась и позволила себе всего лишь несколько безмолвных, коротких мгновений посидеть на самом краю своего мира, она поняла, что не осталось ничего, от чего она хотела бы убежать. Она была там, где должна была быть. Это была самая одновременно успокаивающая и ужасающая мысль за всю ее жизнь. Она сжала кулон в кулаке, чувствуя, как дешевый металл впивается в кожу на ее ладони, и бросила его через линию. Он не улетел далеко, проскользив по дороге и остановившись в грязи всего в пяти метрах от нее, но, видя его там, достаточно далеко от нее, чтобы она больше не ощущала его мягкого давления на свою грудь, Эмма чудесным образом почувствовала себя лучше. Она откинулась на вытянутые за спиной руки, позволив ногтям царапать грязный асфальт, и какое-то время просто сидела так, наблюдая, как удлиняются тени. В конце концов, когда солнце полностью село и кулон превратился в бесформенное темное пятно на земле, Эмма подняла рацию с пыльной земли между своих ног. Шериф нажала на кнопку вызова, прислушиваясь к знакомому потрескиванию. — Генри? — позвала она. Как и ожидалось, в ответ было только молчание. Она подождала минутку и повторила еще раз: — Генри? Ты там? Удерживая громоздкое устройство двумя руками, Эмма наклонилась вперед, уперевшись локтями в колени, и ждала ответа от сына. Она знала, что он, скорее всего, не в своей спальне — сейчас он большую часть времени проводил внизу и редко носил с собой рацию, как когда-то, когда это было их способом секретного общения. Но у Эммы было стойкое предчувствие, что он ответит. Она поставила устройство на землю прямо перед собой, ровно в том месте, где должна была проходить черта границы города, и стала ждать. Она слышала, как в темноте запели сверчки. И вдруг раздался долгожданный треск. — Эмма? Она схватила рацию и поднесла ее ко рту. — Привет, малыш. У тебя все хорошо? — Нормально, — ответил он. — А у тебя? — Ага, — произнесла она, удивляясь тому, насколько спокойно звучал ее голос. — Ты один? — Да… — протянул Генри. Эмма представила, как он озадаченно нахмурил брови. — А что? — У меня тут есть кое-какое дело, касательно «Операции Кобра». Мне нужна твоя помощь. Голос ее сына в ту же секунду оживился. — Серьезно? Какое дело? Ты где? — Это не важно, — ответила блондинка, не отрывая взгляда от темной дороги перед собой. — Слушай. У меня к тебе вопрос. — Ладно, — сказал мальчик. — Спрашивай. — Это… вроде как немного странно, — она нервно посмеивалась между словами. — Но, я полагаю… ты ведь у нас самый главный мужчина в жизни Реджины, верно? — Верно… — И ты определенно самый важный человек в ее жизни. — Полагаю, что так. Эмма, что происходит? — Мне нужно… попросить у тебя разрешение. Сделать кое-что. Последовала пауза, и Эмма снова почувствовала, как ее сын наморщил лоб. Ей показалось, что она даже услышала тот самый момент, когда он понял, что она имеет в виду. — Ты… ты уверена? — Да. Уверена. — Я не ее отец, Эмма. — Я в курсе, — усмехнулась Эмма. — Но я все равно хочу получить твое разрешение. Лучезарная улыбка растянула губы Генри, когда он произнес: — Ладно. Ну давай — спроси меня. Эмма глубоко вдохнула. — Ладно. Поехали.