Лидокаин

Поезд прибыл на вокзал Кингс-Кросс ближе к вечеру. Мелисса проспала почти всю дорогу и проснулась только от того, что Виолетта наклонилась над ней и бесцеремонно трясла её за плечо. — Вставай, Уайт. Приехали. Или решила прокатиться обратно до Шотландии? — протянула она, а после с недовольным видом отстранилась, подхватывая собственный чемодан и выжидающе глядя на слизеринку. Спросонья Мелисса моргнула, пытаясь сообразить, где находится. Купе было пустым — однокурсницы уже вышли в коридор. За окном моросил всё тот же мелкий дождь, а платформа тонула в серых сумерках, в мельтешащих фигурках в мантиях. Вечерело. Тянущее плечо заставляло лишний раз пожалеть о неудобной позе для сна и чертыхнуться себе под нос. — Иду, — хрипло ответила она, потирая глаза, а после натягивая туфли и запихивая кофту в сумку. И поспешила за недовольной Виолеттой. В коридоре толкались студенты, родители, какие-то незнакомые волшебники в странноватых шляпах. Мелиссу толкнули раз, другой, третий, и она уже привычно прикусила губу, с силой пробираясь к выходу. В конце концов, она успела привыкнуть к этому за год — отсутствие личного пространства, постоянное давление, чужие локти, необходимость проталкиваться. На платформе было людно и шумно. Паровоз пыхтел, выпуская клубы пара, совы ухали, дети громко болтали, родители обнимались. Мелисса огляделась, выискивая знакомую фигуру, и через минуту заметила Изабель. Мать стояла чуть поодаль, в тени, у дальней колонны, и нервно теребила край мантии, под которой виднелось простое маггловское пальто. Увидев дочь, она улыбнулась и замахала рукой, пытаясь привлечь ее внимание, а через мгновение уже сжимала Мелиссу в объятиях, пахнущих дождём, дешёвым мылом, сладкими духами и чем-то ещё — домашним, родным, забытым. Не привычным. Она пахла лондонской жизнью. Дернувшаяся было Уайт лишь покорно осталась в объятиях матери, а после неловким движением обняла ее в ответ. — Лисса, — выдохнула Изабель ей в макушку. — Лиссочка моя. Как ты? Я так скучала. Ты так похудела? Почему ты такая бледная? В Хогвартсе плохо кормят? Я же говорила, нужно брать с собой побольше сладкого, побольше кушать, отдыхать, а ты… — Мам, — Мелисса позволила себе на секунду прикрыть глаза и уткнуться в плечо матери. — Я в порядке. Всё хорошо. Правда. Не волнуйся. Пойдем? Изабель отстранилась, всматриваясь в её лицо с такой тревогой, будто ожидала увидеть смертельную усталость, нездорово осунувшееся лицо, но наткнулась на спокойный взгляд зеленых глаз. Убедившись, что дочь цела и ничего не случилось, она снова улыбнулась — той самой мягкой, немного виноватой улыбкой, от которой у Мелиссы всегда сжималось сердце. От вины, что она никогда не будет тем человеком, которому по-настоящему предназначалась эта улыбка. — Пойдём, пойдём. Я тут договорилась с соседом, он нас подвезёт. Ты не представляешь, как я рада тебя видеть, — одна ладонь подхватила у дочери чемодан, а другая стиснула слабую, не сопротивляющуюся ладонь Мелиссы. — Лисик тоже скучал, представляешь, он каждое утро садится у твоей двери и мяукает… Быстрыми шагами они прошли к маггловской платформе. Мелисса слушала этот поток слов и чувствовала, как напряжение последних месяцев понемногу отпускает. Здесь, в этом шумном, мокром, обычном Лондоне, не нужно было следить за каждым взглядом, не нужно было… пытаться быть своей в непривычном, злом мире, где каждый за спиной пытается ударить. Здесь можно было просто быть. Не менее многолюдная платформа встретила их более дружелюбно, отчего можно было пройтись без постоянных тычков. Привычно одетые люди радовали глаз, пусть и она стыдилась своей мантии, которая, впрочем, отдаленно походила на плащ. — Мам, — перебила она, когда они уже выбрались с вокзала и Изабель искала глазами нужный автомобиль, не переставая щебетать. — Спасибо за свитер еще раз, — Мелисса улыбнулась и оттянула рукав, показывая мятного цвета ткань. — Очень теплый. Изабель зарделась от удовольствия и ее улыбка стала еще более счастливой. — Правда? Не корявый? Я так старалась, но руки у меня всё-таки не для шитья… — Ты сама сшила? — Мелисса удивленно наклонила голову набок. — Он потрясающий, правда. Ты молодец, — неловко вырвалось у нее. — Изабель, я здесь. Мать с дочкой обернулись, глядя на низковатого темноволосого мужчину, что заинтересованно оглядывал слизеринку карими глазами. — Ох, Джереми, — Изабель чуть смутилась, отводя взгляд. Ее щеки покрывал легкий румянец. — Мелисса, это Джереми Томсон, наш сосед, он заехал ближе к рождеству, — казалось, взрослая женщина должна была разучиться вести себя как краснеющая девчонка, но и тут мать удивила Мелиссу. Уайт заметила нежный, заботливый взгляд на свою мать от этого неизвестного мужчины. О. Ого. — Здравствуйте, мистер Томсон, — девочка чуть кивнула, задумчиво разглядывая того, но поймала в ответ добрую улыбку. — Зови меня просто Джереми, — мужчина подхватил с рук матери чемодан, подмигнув. Мелисса думала, что не могла еще больше выпасть в осадок, но лишь неловко кивнула. Девочка задумчиво поправила сумку, не влезая во вновь завязанную беседу. Изабель и Джереми прошли к старому седану. Он галатно открыл старшей Уайт дверь, что мягко улыбнулась, а Мэл, не дожидаясь, быстрым движением запрыгнула на заднее сиденье, скидывая сумку с уставших плеч на собственные колени. В салоне витал запах бензина и табака — Мелисса вновь разочаровалась, что не может спокойно закурить, — чего-то древесного. Она почувствовала странный укол облегчения. Если у мамы будет кто-то, кроме неё… может, так будет проще? Томсон незлобно хмыкнул что-то про «современных детей», но молча опустился на водительское место. Мелисса была ему за это благодарна. — Ну как оно? — Джереми ловко вырулил с парковки, бросив взгляд в зеркало заднего вида на белобрысую макушку. — Страшновато, небось, в первый год? У меня племянница в Борнмуте учится, так она первые две недели рыдала в подушку. Еле привыкла. Мелисса моргнула, не сразу поняв, что вопрос адресован ей. Она привыкла, что в Хогвартсе все знают, кто она и что она. А тут — простой вопрос от простого человека. А после подавила смешок. Знал бы он, насколько это было трудно… — Нормально, — ответила она коротко, нехотя, но, поймав в зеркале его доброжелательный взгляд, добавила: — Не так уж и сложно, в конце концов учеба везде одинаковая. — Ой, да что ты, Джереми, — вмешалась Изабель, нервно поправляя ремень безопасности. — Она у меня умница, со всем справилась. Правда, Лисса? — она обернулась, и в её глазах читалась такая отчаянная потребность в подтверждении, что Мелисса невольно кивнула. — Правда, мам. Всё хорошо. Джереми хмыкнул, и Мелисса заметила, как он мельком, тепло глянул на Изабель. Мелисса отвернулась к окну, чтобы не встречаться с матерью взглядом. За стеклом проплывали мокрые лондонские улицы, витрины с уже зажжённым вечерним светом, люди под зонтами. Обычная жизнь. Чуждая. И всё же до жути родная. Эти расспросы несколько напрягали. С этим человеком тем более честно поговорить не получится, маггл не должен знать ничего. А если он спросит ее, где именно она училась, какие были предметы, как протекала жизнь?.. Придется вновь и вновь погружаться в слой лжи и следить, чтоб при случае чего она не потерялась в ней?.. — А ты чем увлекаешься, Мелисса? — Джереми, кажется, не собирался оставлять её в покое, но говорил без назойливости, скорее из вежливого участия. — Изабель говорила, ты рисуешь хорошо. — Рисую, — подтвердила Мелисса, чуть расслабляясь. Это была безопасная тема. — Просто… для себя. Портреты там, пейзажи. Что-то простенькое. Я не ходила в художественную школу, — она чуть поерзала от неловкости. — Покажешь как-нибудь? — он снова глянул в зеркало, и Мелисса вдруг поймала себя на мысли, что его присутствие… не раздражает. Он не лез, не пытался подкупить конфетами или изображать «нового папу». Просто был рядом. Заботливо вёл машину, изредка поглядывал на Изабель и не задавал лишних вопросов. — Если захотите, — осторожно ответила она, вновь принимаясь разглядывать улочки Лондона. Изабель просияла, услышав этот диалог. Она протянула руку и мягко коснулась плеча Джереми. — Я же говорила, она у меня замечательная. — Ну да, вся в мать, — усмехнулся тот, и Изабель зарделась. Мелисса прикрыла глаза, прислоняясь головой к холодному стеклу. Дождь барабанил по крыше, во двориках мелькали огоньки, и впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать, ничего менять. Просто ехать в этой тёплой, пахнущей бензином машине, слушать, как мать тихо смеётся над шуткой Джереми, и чувствовать, как по капле уходит напряжение. Джереми помог донести чемодан до двери, отказался заходить и уехал под дождь. Мелисса проводила взглядом красные огоньки фар и подумала, что, кажется, этот человек ей даже нравится. Было бы славно, если бы у них с матерью что-то получилось. Дома было тихо и пыльно. Изабель, видимо, не убиралась с самого Рождества — на подоконниках лежал тонкий слой пыли, в раковине стояла чашка с засохшим чаем, а на столе громоздилась стопка книг из маггловской библиотеки, что-то о кулинарии, что-то о шитье. На стенах пестрели обычные фотографии, на коих красовались фрагменты детства Мелиссы и как-то знаменательные события из жизни Изабель. — Прости за беспорядок, — засуетилась мать. — Я думала убраться к твоему приезду, но как-то… зачиталась. Ты же знаешь, я когда читаю, всё забываю. Мелисса знала. Она вообще многое знала об Изабель — и одновременно почти ничего. Мать была открытой книгой в мелочах и глухим сейфом в главном. Наивным паззлом с таинственными рисунком в картине этого странного, магический мира. — Ничего страшного, — Мелисса поставила чемодан у двери и с наслаждением стянула туфли. Боже, как же хорошо ходить босиком по обычному, не каменному полу. — Я сама уберусь. Ты отдыхай. Те же скрипучие половицы, тот же запах сырости, та же полу бедность, которую Изабель пыталась скрыть за вышитыми салфеточками. Комната Мелиссы ждала её — кровать застелена свежим бельём, на подоконнике открытое окно, впускающее запах мокрой листвы, а на столе — стопка новеньких, ещё пахнущих типографской краской книг по магии, которые мать купила, пока дочь была в школе. Мелисса лишь надеялась, что не на последние деньги. Сумка была скинута на кровать, а девочка лишь вдохнула полной грудью полный озона воздух. Она подошла к столу, провела пальцем по корешкам. «Основы трансфигурации», «Яды и противоядия», «История магии в лицах». И в самом низу, потрёпанная, явно не новая, а купленная где-то с рук, изящно расписанная книга волшебных сказок. Улыбка сама легко наплыла на лицо. Она не была ребенком, но такая забота… Согревала. Мяукнувший под ногами комочек заставил опуститься на колени и подхватить белого котика, тут же довольно замурчавшего на теплых, родных руках. — Какое там отдыхай, — всплеснула руками Изабель. — Я лучше чай поставлю. Ты голодная? Я пирог купила, с яблоками. Ты же любишь с яблоками? — Люблю. Девочка осторожно прошла на кухню, где суетилась Изабель и тихо опустилась на стул, почесывая кота за ушком. Они пили чай, и Мелисса в который раз ловила себя на мысли, что все-таки соскучилась по такой мирной, тихой жизни. Пусть и необычный замок притягивал что-то магическое внутри нее, но она бы никогда это не променяла на спокойную жизнь. Возможно, будучи подростком, в той, уже далекой жизни, да, но не теперь. С возрастом начинаешь ценить покой. Мать говорила о какой-то соседке, которая завела кота, о том, что в этом году очень холодная весна, о том, что в газетах пишут про какие-то бесконечные беспорядки в Лондоне. Мелисса слушала вполуха, кивала и думала о своём, разомлевшая в теплоте собственного дома. Об альбоме. Об Астре Вайлет. О Люциусе. — Мам, — осторожно начала она, когда Изабель налила ей вторую чашку. Отложила вилку с пирогом. — А ты когда-нибудь слышала фамилию Вайлет? Рука матери дрогнула, и чайник чуть не выскользнул. Изабель неловко поставила его на стол и медленно подняла глаза на дочь. В них было что-то странное — страх? Тоска? — Откуда ты… — начала она и осеклась. — Мне подарили старый альбом, — Мелисса решила не врать. — Там есть колдография девушки с этой фамилией. Астра Жасмин Вайлет. Она… она на фотографии обнимает маленькую девочку. Что похожа на тебя. Изабель молчала. Долго, очень долго. В кухне было слышно только тиканье старых часов и шум дождя за окном. Котик, которому давно наскучило сидеть на руках, чем-то гремел в глубине дома, но никто не обращал на это внимания. — Это моя подруга, — наконец сказала она тихо. — Твоя крестная. Мелисса замерла. — А девочка на фотографии — это я. Мне там, наверное, лет одиннадцать. Астра умерла через год после твоего рождения. — Отчего? Изабель покачала головой. — Я не знаю. Мне никто не сказал. Слишком уж запутанная смерть. Она словно пропала. Никто ничего не знает, — женщина обернула плечи руками, чуть покачиваясь на стуле. Она замолчала, и Мелисса видела, как дрожат её руки. — Я не хотела, чтобы ты это знала, Лисса. Не хотела, чтобы ты искала. Астра… она стала странной. Говорили, что она связалась с плохой компанией. Что она… что из-за неё погибли люди. Я не знаю, правда это или нет. Но я боялась, что если ты начнёшь копать, то найдёшь что-то такое, отчего тебе станет только больнее. Мелисса сжала её ладони, а после соскочила со стула и обхватила ее колени руками, положив голову на бедра матери. — Всё в порядке, мам. Я не ищу. Просто случайно увидела. Прости. Она врала, и обе это знали. Но Изабель благодарно кивнула и вытерла глаза уголком фартука. — Не стоит извиняться. Я не думала, что моя маленькая девочка такая большая для такой информации… — ее рука осторожно опустилась на платиновую макушку, мягко погладила. — Давай не будем грустить, — как-то сломленно прошептала Уайт, а после одобряюще улыбнулась. — Помочь тебе разобрать вещи? — Да, мамуль, — непривычное, не предназначенное этой женщине слово тяжело вырвалось с губ и Мелисса подскочила на ноги. Ночью, когда мать уснула, Мелисса достала альбом и долго смотрела на колдографию Астры. Светловолосая девушка улыбалась и поправляла кудри, словно ничего не зная о своей трагической судьбе. «Найди Вайлет». Знал ли Люциус, что Астра была ее крестной? Зачем он прислал этот альбом? Хотел, чтобы Мелисса знала правду? Или предупреждал, что знает сам? Что же именно он знает?.. Мысли путались. Мелисса закрыла альбом и долго смотрела в потолок, слушая, как за стеной тихо посапывает мать, а на кухне капает вода из плохо закрытого крана. Лондонский дождь стучал по крыше, и где-то далеко, на Косой аллее, начинались летние каникулы для тех, у кого был настоящий дом в магическом мире. У Мелиссы такого дома не было. Был только этот — маленький, пыльный, пахнущий матерью и старыми книгами. Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, Мелисса сползла с кровати. Босиком, стараясь ступать бесшумно, она прокралась в маленькую спальню матери. Дверь была приоткрыта. Изабель спала, подложив ладонь под щёку, и тихо посапывала. Лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватывая из темноты её лицо — уставшее, но во сне казавшееся почти таким же молодым, как на колдографии в альбоме, подаренном Люциусом. На тумбочке у кровати стояла шкатулка. Простая, деревянная, с выцарапанным на крышке цветком жасмина. Мелисса знала эту шкатулку с детства. Изабель хранила в ней какие-то пуговицы, старые письма. Девочка протянула руку, взяла шкатулку и, затаив дыхание, выскользнула обратно в коридор. В своей комнате, при свете лампы, она открыла крышку. Пуговицы. Выцветшая красная ленточка. Пара медных сиклей на счастье. И в самом низу — колдография. Совсем маленькая, потрёпанная по краям. На ней были две девушки. Одну Мелисса узнала сразу — юная Изабель Уайт, почти такая же, как сейчас, только без вечной усталости в глазах, счастливая, обнимающая за плечи вторую. Вторая была высокой, светловолосой, с мягкой улыбкой и удивительно добрыми серыми глазами. Она держала в руках книгу и смотрела не в объектив, а куда-то в сторону, словно прислушиваясь к чему-то, чего не слышат другие. На обороте скачущим почерком было выведено: «Последний год холостяцкой жизни. Не забывай меня, Изи». Мелисса прижала фотографию к груди, чувствуя, как внутри разрастается холодное, тягучее чувство. Она не знала, что именно ищет. Но все поиски словно убивали в ней все живое. …Лето тянулось медленно и тягуче, как патока. Мелисса спала до обеда, читала маггловские книги, рисовала, помогала матери по хозяйству. Иногда они выбирались в парк вместе с Джереми, и Мелисса смотрела на обычных людей, которые ничего не знали о магии, о будущей войне, о Волдеморте. Им было хорошо. Им было просто. Утро первого июля встретило её головной болью и противным чувством недосыпа. В гостиной уже гремел посудой Лисик, который, увидев Мелиссу, тут же запрыгнул на колени и замурчал так громко, что заложило уши. — Доброе утро, милая, с Днем Рождения! — Изабель поставила перед ней тарелку с овсянкой и кусочек торта, после мягко поцеловав в лоб. — Плохо спала? Вид у тебя уставший. — Спасибо, мам, всё хорошо, — Мелисса уткнулась взглядом в кашу, не в силах смотреть удерживать глаза открытыми. — Может останемся сегодня дома? У меня не особо настроения на прогулки… Она осеклась, заметив недовольство матери, упревшей руки в бока. — Как это нет? Сегодня же особенный день, нужно провести его особенно! Не слушая вялые попытки отказаться, Изабель запорхала по дому, начищая все до блеска и строго наказав пойти собираться после завтрака. Тяжело вздыхая, Мэл доела недосоленную овсянку и приторно сладкий шоколадный тортик. Не хотелось обижать старающуюся маму. На кровати ее ждали две коробки. Тихо затворив дверь, Мелисса недоуменно уставилась на новенькие кеды и простенький кулон с сердцем. Недолго думая, она тут же переоделась и вышла к Изабель, что застыла спиной к ней, делая вид, что поправляет цветы, но ее руки постыдно оставались на месте, дрожа. Мелисса осторожно обняла ее, вдыхая сладкий запах ее духов. — Не стоило… это же так дорого, — пробормотала она тихо. Изабель лишь обернулась и потрепала ее по макушке, улыбаясь. — Ты самое дорогое, что у меня есть. Если бы у меня была возможность, я бы подарила тебе все вещи мира, все модные платья, все украшения… Я хочу, чтоб ты была счастлива, — Мелисса неловко застыла в руках матери, чувствуя, как на глазах собираются слезы. Боже… она же не заслуживает всего этого. Ближе к обеду в дверь постучали. Мелисса открыла и увидела Джереми — без цветов, без свёртков, просто в своей обычной куртке, с каплями дождя на плечах. — С днём рождения, именинница! — он улыбнулся и чуть смущённо почесал затылок. — Слушай, я тут подумал… У меня выходной, погода, как видишь, так себе. Может, махнём в кино? Я узнавал, в старом театре на Хай-стрит крутят какую-то комедию, билеты недорогие. Он глянул поверх её плеча на Изабель, которая замерла с полотенцем в руках. — Если ты не против, конечно. И ты, Изабель. Я угощаю. В честь дня рождения. Изабель заметно смутилась, но в глазах её загорелся тот самый робкий огонёк, который Мелисса замечала в последнее время всё чаще. — Джереми, не нужно… Это же лишние траты… — Ничего не лишние, — перебил он мягко. — Когда моя племянница была в таком возрасте, мы таскали её в кино каждые каникулы. Дети это любят. — Он снова посмотрел на Мелиссу. — Ну что, идём? Мелисса перевела взгляд с него на мать. Изабель кусала губу, явно разрываясь между желанием согласиться и страхом быть навязчивой. Она знала, что матери было неловко принимать чужие деньги, впрочем, как и ей самой, но… — Я никогда не была в кино, — сказала Мелисса и чуть не рассмеялась от абсурдности этой фразы. В прошлой жизни она ходила в кинотеатр раз в месяц минимум. Но для этой, нынешней Мелиссы, это была правда. Изабель ахнула. — Боже, Лисса, это правда… Мы с тобой ни разу… — Она засуетилась, сдёргивая фартук. — Подожди, я только переоденусь. Джереми, ты подождёшь? Мы быстро. — Никуда не тороплюсь, — улыбнулся тот и, когда Изабель скрылась в комнате, подмигнул Мелиссе. — Хорошая у тебя мать. Надо её иногда вытаскивать куда-то, а то всё дома сидит. Кинотеатр оказался старым, с облупившейся краской на колоннах и потертыми бархатными креслами в зале. Пахло попкорном и пылью — точно так же, как в кинотеатрах её прошлой жизни. Комедия оказалась глупой — типичное британское кино семидесятых с плоскими шутками и неестественным смехом за кадром. Но Мелисса поймала себя на том, что улыбается. Не потому что смешно. А потому что рядом, в темноте зала, Изабель тихо хихикает, прикрывая рот ладошкой, а Джереми время от времени наклоняется к ней и что-то шепчет, отчего она краснеет даже в полумраке. Это было… нормально. Обычно. По-человечески. После фильма они бродили по мокрым улицам, заглянули в маленькое кафе, где Джереми заказал всем по чашке чая и по кусочку яблочного пирога. Дешёвое заведение, липкие столики, вечно спешащий официант — но Изабель сияла так, будто они сидели в самом дорогом ресторане Лондона. — Спасибо, Джереми, — сказала она тихо, когда он расплачивался. — Ты не представляешь, как это важно… Для неё. Для нас. — Да брось, — отмахнулся он. — Мне самому в радость. Скучно одому выходные сидеть. Он посмотрел на Мелиссу и подмигнул. — А ты молодец. Не капризничаешь, как моя племянница. Та бы уже сто раз сказала, что фильм дурацкий и пирог невкусный. — Фильм и правда дурацкий, — усмехнулась Мелисса, и Джереми расхохотался.