Лидокаин

Утро настало слишком быстро, и с ним мир стал совсем другим. Девочка едва не упала с кровати, проснувшись на самом краю. Кожу на щеках стягивало засохшими следами от слез, веки тяжело разлепились, а спина отдала легкой болью от неудобной позы. Мелисса лежала с открытыми глазами, глядя в балдахин, и пыталась вспомнить, как вчера вернулась в спальню. Кажется, ее привела Катрин после ужина?.. Да, точно, это была она. Мэл осторожно пошевелила рукой. Помфри наложила хорошие чары — боль почти ушла, осталось только неприятное стягивание кожи. Жаль только, что мелкие шрамы все-таки останутся как напоминание о ее слабости… Перед глазами вновь предстало заплаканное лицо той, совершенно далекой Мелиссы, отчего девочка уткнулась в подушку, комкая в руках белоснежную простынь, слегка задыхаясь. Пару раз ударила матрас и наконец села на постели, поджимая под себя ноги и устало проводя рукой по щеке, медленно залезая пальцами в белые пряди волос и неторопливо массируя кожу головы. Этот странный сон заставлял ее чувствовать себя нелепо, она не понимала, как голова могла такое придумать, но и одновременно облегчение разлилось по телу. Стало намного легче, ведь она… да, спустя столько времени, она приняла эту реальность. Было тяжело в это поверить. Одна встреча во сне с этой девочкой невероятно помогла. Мелисса чуть улыбнулась, свесив ноги с кровати и неторопливо залезая ступнями в тапочки. Руки нашли палочку и наложили согревающее заклинание, чья приятная волна пронеслась по всему телу. За соседним пологом кто-то вздохнул, послышался шелест и неразборчивое бормотание на французском. Мелисса замерла, прислушиваясь. Вскоре наступила тишина. Но теперь эта тишина была другой — не враждебной, а какой-то… ожидающей. Она до сих пор не могла поверить, что слизеринцы не хотят ей зла. Тем более, ее соседки… Но поведение Паркинсон и Булстроуд… Это многое меняло, это окрыляло Мелиссу. В комнате было темно — до рассвета ещё оставалось время. Даже без темпуса Мелисса могла сказать, что было не больше шести утра. Колыхание озера притягивало взгляд, отчего девочка подтянула колено к себе и уместила на нем подбородок, уставившись на темную глубину, едва разглядывая мерно качающиеся водоросли. — Не спится? Голос Виолетты раздался так неожиданно, что Мелисса вздрогнула и обернулась. Полумрак накладывал на сонное лицо причудливые тени, Булстроуд сидела на своей кровати, скрестив ноги, и смотрела на неё, поправляя растрепанные волосы, а после прикрывая рот ладонью во время зевка. — Не спится, — эхом отозвалась Мелисса, слегка улыбнулась и вернулась к водным просторам. Виолетта хмыкнула, но ничего не сказала. Помолчала, а потом вдруг спросила: — Так интересно? Второй год уже видим это озеро, — слегка задумчиво протянула обычно уверенная в себе Виолетта. — Вода постоянна, — Мэл прищурила взгляд, затем вздохнула. — Что бы не произошло, она всегда будет такой же, на нее не влияет окружение, она просто есть. — Уайт, ты случайно головой не ударилась, пока Паркинсон отвлеклась? — слизеринка приподняла бровь, постепенно принимая привычный вид и слезая с кровати. Мелисса лишь тихо рассмеялась, притягивая к себе и вторую ногу. Развернулась прямо к потягивающейся Виолетте и обняла колени руками, не обращая внимания на очередной укол боли. — Напомни мне поговорить с братом, — Булстроуд буднично расхаживала по спальне, выбирая одежду, собирая учебники, пока Мелисса взмахнула палочкой, зажигая свечи. — Хорошо. — Надо еще вернуть книги в библиотеку, — девочка заклинанием застилала кровать, продолжая бормотать. —Виолетта. Она замерла. — Вы кому-нибудь сказали о том, что произошло?.. — Виолетта вздохнула и медленно обернулась, откладывая палочку и вновь усаживаясь на кровать, привычно скрещивая руки на груди и хмурясь. — Очевидно, что полностью сокрыть информацию мы не могли, — она наигранно преувеличенно уставилась на свои ногти, будто бы за ночь на ее руках успели бы появиться несовершенства. — И вы?.. — Мы просто рассказали, что ты случайно разбила зеркало, — Мелисса облегченно вздохнула, прикрыв глаза под тихий хмык. — Все-таки, ты очень неловкий человек, все легко в это поверили. — Спасибо, — прошелестела Уайт, расслабленно откидываясь на спину, отчего пряди вновь рассыпались на подушке. Виолетта лишь прищурилась и легким движением откинула мешающие волосы. — Ты как-то утомляешь этими извечными благодарностями, — недовольно протянула она, поднимаясь на ноги, но не давая ответить: — Ты завтракать пойдёшь? Вопрос прозвучал настолько обыденно, настолько неожиданно, что Мелисса растерялась. Зеленые глаза растерянно округлились. — Наверное, — ответила она неловко. — Тогда буди Паркинсон. А то она опять проспит и будет ныть весь день, что голодна. И Виолетта отвернулась, после запираясь в ванной, будто ничего не случилось. Мелисса смотрела на тёмный силуэт двери и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Было странно осознавать, что кто-то беспокоится о ней… Могла ли она называть соседок подругами? Мелисса надеялась, что да. Под стуки воды из ванной слизеринка мягко растормошила сонную француженку и принялась собраться сама. За завтраком Катрин суетилась и щебетала без умолку о каких-то пустяках — о новой и уже популярной помаде, которую выписал её отец из Парижа, о том, что на зельеварении им задали невыносимо сложное эссе, о том, что в этом году снег выпал рано и это к хорошему урожаю тыкв. — …и она сказала, что этот оттенок мне совсем не идёт, представляете? А я смотрела на неё и думала: ma chérie, ты вообще видела, какие у тебя круги под глазами? Это же целая вселенная! — француженка энергично намазывала масло на тост, совершенно не заботясь о том, что половина масла остаётся на ноже, и недовольно жестикулировала, постоянно хмуря брови и приподнимая изящный нос. — Подай масло, — Виолетта подала голос, резкими движениями нарезая яичницу и тяжело вздыхая. На ее тарелке было едва ли не месиво, но никого это не волновало. Рука Катрин передала масленку, а после девочка недовольно закрутила прядь волос между пальцев. Мелисса зевала в ладошку и иногда застывала от разморившей слабости, уставившись в блестящий фарфор тарелки, а после медленно накладывая себе еду, но, впрочем, не замечая, что именно накладывает. Но с первой же ложки она скривилась от ненавистного вкуса тыквенной каши и наконец наклонила голову. Черт. Почему так много тыквы в ее тарелке?.. — А этот ужасный пудинг, они что ли не знают, что ваниль нужно добавлять в самом конце? Безобразие… Я писала маме, она обещала прислать настоящий рецепт, но совиная почта бывает просто тихим ужасом! Они потеряли письмо моей бабушки… Она говорила и говорила, не давая Мелиссе вставить ни слова, но в этом потоке не было привычной пустоты светской болтовни. Это была попытка, по-детски искренняя, заполнить тишину, в которой могло бы возникнуть что-то неловкое. Катрин не спрашивала о боли в руке, не смотрела с сочувствием, не лезла с расспросами. Она просто создавала шумовой фон, в котором можно было спокойно существовать. И даже отвратительная еда стала казаться чуть менее мерзкой. — Опять этот идиот Эйвери на нас пялится. Мелисса подняла взгляд и действительно встретилась с любопытными глазами Эйвери и Регулуса Блэка в начале стола, среди старшекурсников. Те, заметив её взгляд, быстро отвернулись к своим своим собеседникам, делая вид, что обсуждают что-то невероятно важное и им совершенно незачем было разглядывать разбившую зеркало полукровку. — Игнорируй, — буркнула Виолетта, даже не поднимая головы от тарелки, но с особым рвением отделив желток от белка. — С этого года Франк сдулся без своего покровителя. Она имела в виду Люциуса. Мелисса поняла это без объяснений. В конце концов было привычно, что в Слизерине более успешные и знатные студенты брали под свое крыло менее богатых или родовитых. Точно также сделала с Мелиссой Булстроуд, а ее же спиной стоял Андриан Булстроуд, пристально следивший за обидчиками сестры и оперативно насылавший заковыристые проклятия. Влияние Булстроуда охватывало всю их компанию, пусть к Паркинсон бы и так не лезли. Впрочем, Франк Эйвери не был единственной проблемой. За завтраком Мелисса успела словить на себе несколько взглядов. Слизеринцы смотрели с обычной смесью любопытства и равнодушия, где-то вдалеке хихикали с Рэйвенкло и… Лили, сидевшая за гриффиндорским столом, мельком улыбнулась и кивнула. Мелисса неловко кивнула в ответ. Катрин смерила мальчиков грозным взглядом, в итоге фыркнула что-то неодобрительное по-французски и пододвинула к Мелиссе тарелку с круассанами мягким жестом. — Ешь, — сказала она просто, успокаиваясь. — Ты почти ничего не ешь. Вот и зачем ты наложила тыквенную кашу? Ты ж ее ненавидишь. Мелисса удивленно уставилась на круассан. Наверняка, он с шоколадной начинкой, мягкий, едва ли не тающий на языке. С усилием девочка подняла взгляд на соседку, что спокойно начала пить чай. — Откуда ты знаешь? — спросила она, потянувшись к еде, мягко откусывая кусочек и едва ли не жмурясь от удовольствия. Круассаны удивительно хорошо давались домовым эльфам Хогвартса. Катрин и Виолетта переглянулись. Коротко, почти незаметно. И Катрин пожала плечами с таким видом, будто речь шла о чем-то давно привычном: — Мы же вместе ходим в Большой зал обычно. Это не тяжело заметить, как ты кривишься при виде тыквы, — она поправила зеленый галстук под тихий смешок Виолетты, закатившей глаза. Мелисса моргнула. Она действительно каждый день сидела с ними в Большом зале. Когда это стало привычкой? Виолетта, словно прочитав её мысли, хмыкнула и чинно сложила руки на колене. — Ты удивительно невнимательна для такой заучки. Ты же уже полтора года с нами сидишь. С первого учебного дня. Неужели ты не заметила? — она скучающе помешала сахар в кружке. — Заметила, — Мелисса растерянно мазнула взглядом по чужому лицу. — Я просто не знала, что вы всегда со мной сидите. — Это уже наша привычка с сентября, когда Паркинсон позвала тебя с нами. — Да, — подтвердила Катрин, махнув головой. — Я позвала тебя с нами, ты тогда постоянно с учебниками была и забывала поесть. Как же ты тогда так странно посмотрела на меня… но пошла. Мелисса попыталась вспомнить. Сентябрь, да, кажется, что-то такое было. Катрин подошла к ней в гостиной, когда Мелисса в очередной раз вспылила от шума в гостиной и торопливо собиралась в библиотеку в одиночестве, и сказала что-то про то, что вместе веселее. Она тогда удивилась, но согласилась — просто чтобы не спорить. И с тех пор… с тех пор они действительно сидели вместе каждый вечер. Мелисса настолько привыкла к их присутствию, что перестала замечать его. Чужие голоса стали привычным шумом, да и так было проще. — Ты прямо как сова, только не растрепанная, — усмехнулась Виолетта, но без злости, пока пристыженный румянец кляксой разливался по обычно бледным щекам. — Если не ткнуть, сама не догадаешься, что можно просто общаться с кем-то. Мелисса хотела возразить, но поняла, что возразить нечего. Она действительно не замечала. Слишком была занята своей войной с самой собой. — Ты слишком утрируешь, — сказала она неуверенно, не поднимая глаз и откусывая кусок. — А ты слишком открыта для человека, что пытается быть одиночкой. Да и серьезно, Уайт, как ты попала в школу волшебства будучи ненавистницей тыквы? — Она мерзкая, — Мелисса фыркнула, и резко опустила взгляд. Катрин легонько сжала её руку выше шрама. — Я тоже не очень ее люблю, слишком уж сладкая. — Девочки, а вы слышали? Нам сняли пятнадцать баллов, — с недовольством вклинилась в диалог Элейн Гринграсс, манерно усаживаясь на лавочку, а после приглаживая волосы. Мелисса замерла с круассаном возле рта. — Откуда ты знаешь? — недовольно протянула Виолетта. — Амбридж, — слизеринка кивнула в сторону первокурсницы, на чьей голове пестрел пышный розовый бант, а на лице было же услужливое выражение, но сидящая Нарцисса чинно завтракала, игнорировала ее. — Она была рядом, когда прибежал староста. Ну и услышала всё. Эта жаба и тут успела подгадить. И в каноне, и ей. — Ох. — Неприятная ситуация, — покачала головой Паркинсон. — Какая уже разница, — отмахнулась Виолетта. — Главное, что теперь весь факультет будет гадать, кого и за что наказали. — Да тут как иголку в стоге сена искать, — печально вздохнула Элейн и притянула к себе тарелку с салатом. Девочки переглянулись, но ничего не сказали. Уже после обеда, едва отвязавшись от соседок, она не пошла в библиотеку, как обычно, а направилась к Астрономической башне. Ноги вновь сами привели её к Астрономической башне — знакомый путь, который она уже проделывала в вчерашнем рассвете, вот только сейчас было светло и в коридорах кипела жизнь, отчего приходилось оглядываться, проверять, не идет ли кто за ней. Студенты сновали туда-сюда с книгами и пергаментами, где-то спорили о квиддиче, где-то смеялись над чьей-то неудачной шуткой. Обычная школьная суета, к которой Мелисса уже привыкла, но в которой никогда не участвовала, добровольно выкидывая эту возможность. Она протянула руку к резной двери, и на этот раз Мелисса не колебалась — толкнула и вошла. Лишь кольнулась в голове мысль, что ничему ее жизнь не учит. Пандора сидела на том же месте, поджав под себя ноги, и что-то рисовала на новом листе ватмана. Ксенофилиуса не было — видимо, ушёл на какой-то свой урок. — Я знала, что ты вернёшься, — сказала Пандора, даже не поднимая головы, только слегка продвинувшись. — Ты всегда знаешь? — Мелисса аккуратно опустилась на пол рядом с ней, чувствуя, как согревающие чары обволакивают ноги, и с тоской заметила, что просто сбежать, как в прошлый раз будет сложнее. — Не всегда. Но иногда нити складываются так, что видно. Мелисса помолчала, рассматривая странные рисунки на ватмане. Причудливые завитушки, напоминающие одновременно звёздные карты и детские каракули, опять те же схематичные очки. Она даже и не могла догадаться, что именно в голове Мунфлай, и почему-то было даже страшно представить. — Я думала о том, что ты сказала, — наконец произнесла она. — И… она пришла. — И? — заляпанная чернилами рука сосредоточенно выводила очередную формулу, пока ее владелица то и дело кивала себе и тихо бормотала под нос. — Я не знаю?.. Пандора отложила карандаш и посмотрела на неё своими прозрачными глазами. В них не было ни осуждения, ни жалости — только спокойное, почти отстранённое внимание. — Так и знала, у тебя стало больше мозгошмыгов. — Что?..— растерялась Мелисса. — Ты опять слишком много думаешь, — рукой девочка недовольно помахала возле ушей Уайт, отчего та дернулась в сторону. — Просто чувствуй. — Что значит «чувствуй»? Пандора не ответила. Она взяла карандаш и снова вернулась к рисунку, и в башне повисла тишина. Только ветер свистел в щелях старых камней. Мелисса сидела рядом и смотрела, как на ватмане постепенно появляется что-то, отдалённо напоминающее карту звёздного неба, переплетённую с ветвями дерева. Слизеринка посмотрела на задумчивую Пандору, чьей нос украшала синяя полоска чернил, и вдруг поняла, что не ждёт ответа. Может, в этом и был смысл. В следующие недели Мелисса начала замечать то, чего не заметила бы раньше. Катрин каждый вечер оставляла на её тумбочке маленькую шоколадную лягушку — молча, без объяснений, просто клала и уходила к себе, отвлекая разговорами. Сначала Мелисса думала, что это случайность, но лягушки появлялись каждый день, и вскоре на тумбочке выросла целая коллекция карточек с волшебниками. И ночами, прячась на своей кровати под пологом, девочка тихо съедала очередную лягушку, ощущая, как горят щеки от этой заботы. Виолетта стала меньше огрызаться, когда Мелисса садилась рядом в гостиной. Даже бывало подзывала ее сама. Иногда она протягивала ей журнал с каким-нибудь занятным рецептом, советами по уходу за кожей или статьёй о квиддиче, не спрашивая, просто клала на колени и отворачивалась, будто это само собой разумеется. Мэл и не стала говорить, что квиддич ее не интересует. А однажды ночью, когда Мелисса в очередной раз словно зачарованная поднялась, чтобы пойти к зеркалу, Виолетта вдруг сказала из темноты: — У тебя завтра трансфигурация в восемь. Иди спать. Голос был спокойным и усталым, без насмешки, но в нём слышалась твёрдость, от которой не хотелось спорить. Мелисса замерла на полпути к ванной, окаменев. Постояла несколько секунд, а потом послушно вернулась в кровать. Она не знала, что Виолетта не спит и смотрит в её сторону почти до самого утра, судорожно сжимая ладони. Лили пару раз подсела к ней в библиотеке, болтая о всяких пустяках — якобы за конспектами, но Мелисса замечала, как рыжая гриффиндорка поглядывает на неё с тем же выражением, с каким Катрин оставляла шоколадных лягушек. Словно проверяла, всё ли в порядке. Да и это было смешно, Лили Эванс, умнейшая ведьма на потоке, и не имела конспектов. Надуманная причина, впрочем, Мелисса не отказывалась. Она не знала, как ей реагировать на это. От нее заботы девочка точно не ожидала, слишком уж разные они были. Но несколько навязчивая гриффиндорка решила, что разбитое зеркало сугубо вина недоглядевшей самой же Эванс, в чьей голове был все еще не забыт разговор в поезде. Лили совершенно не волновало, что они были слишком уж разными людьми, едва знакомыми. Один раз Эванс даже поинтересовалась, впервые проявляя такой открытый интерес: — У тебя рука болит? — спросила осторожно, кивая на розоватую кожу, что практически сливалась с остальной ладонью. Ее голос слегка заглушался шелестом книг, а солнце совсем не по ноябрьски припекало. — Уже нет, — ответила Мелисса, удивляясь собственной готовности отвечать. Руки осторожно опустили книгу на заваленный стол, на недописанное эссе о свойствах дыбоволосного зелья. — Это хорошо, — Лили улыбнулась той самой улыбкой, которой улыбалась Снейпу, отчего Уайт недоуменно моргнула. — Если что, я всегда… ну, если нужна будет помощь с конспектами или ещё чем… — она запнулась, явно не зная, как закончить. — Спасибо, — растерялась еще больше Мелисса, но искренне улыбнулась. Лили кивнула и уткнулась в книгу, но на её щеках выступил лёгкий румянец. Не то, чтобы все было в порядке. Мелисса всё так же просыпалась по ночам, всё так же боролась с желанием подойти к зеркалу, всё так же чувствовала, как что-то внутри нее требует подойти, убедиться, что она — это она. Но становилось чуть легче. Дни освещались спокойной, ничего не требующей заботой друзей, как тихо напоминала себе она о их роли в ее жизни, едва оставалась одна. Как если бы кто-то приоткрыл тяжёлую штору и в комнату проник лучик света, постепенно прогоняя темноту рассветом. Она начала замечать, что Катрин иногда говорит с ней по-французски, не замечая этого, и что Виолетта на самом деле неплохо играет в шахматы и громко радуется при выигрыше. Что Ксенофилиус может часами рассказывать о своих приборах и задумках, и это даже интересно. Что Пандора улыбается нередко, но смотрит своими глазами, хранящими словно все понимание и спокойствие Вселенной. Мир не стал совсем другим. Просто окружающие беспокоились о ней, и Уайт наконец впустила в свое сердце людей. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Катрин, которая сидела напротив и задумчиво рисовала что-то в своём блокноте, чуть ли не высунув язык от усердия. Поймав взгляд Мелиссы, француженка улыбнулась и показала ей рисунок, смешную карикатуру на профессора Флитвика, стоящего на стопке книг. Мелисса не сдержала ответной улыбки, а после негромко рассмеялась, прикрывая рот ладонью. … Ближе к концу декабря Хогвартс утонул в сугробах. Снег падал каждый день, засыпая дорожки и налипая на окна толстым слоем, с башен угрожающе свисали сосульки, которые каждое утро убирали магией. В замке стало холоднее — даже согревающие чары едва справлялись, и студенты отчаянно кутались в тёплые мантии, перебегая от камина к камину, из кабинета в кабинет. Все старались меньше времени проводить в коридорах с яростно снующим сквозняком и тихо радовались приближающимся каникулам, мечтательно вспоминая о теплых домах и вкуснейшем горячем шоколаде. Последний учебный день перед каникулами тянулся невыносимо долго. Профессора, кажется, сговорились задать как можно больше домашней работы на праздники. Слагхорн вручил каждому список зелий для самостоятельного изучения, Макгонагалл потребовала эссе по трансфигурации на десяти дюймов, Флитвик заставил всех отрабатывать чары до полного изнеможения, а пожилой аврор заставлял их снова и снова участвовать в дуэлях на ЗОТИ, угрожая проводить их еще больше, если хоть кто-то не выучит новые заклинания. Лишь Спраут была спокойна и нетребовательна, а профессор Бинс и не стоил никакого внимания. Мелисса сидела в гостиной Слизерина возле камина, глядя на мутную воду озера за толстым стеклом, и тоже думала о предстоящих каникулах. Изабель писала, что очень ждёт её, что Джереми обещал сводить их в кино на очередную рождественскую комедию, что Лисик наконец перестал драть диван и теперь спит исключительно на новом пледе вместе с кошачьей игрушкой. Мать сетовала, что не получится отправить этот плед, радовалась, что Томсон помог устроиться на работу полегче, и активно зазывала покататься на коньках. И думала… о Люциусе. Намного раньше, на завтраке того же дня, изящный филин спустился едва ли не в ее тарелку, капризно ершась, ухая и недовольно клюнув палец Мелиссы, которая замерла, ошарашено разглядывая письмо на лапке. Было слишком мало людей, которые могли писать ей письма, — подумалось Уайт, отвязывающей конверт от лапки. Оно совершенно точно было не от Изабель, ведь от матери письмо пришло обычной совой вчерашнем утром и было спрятано в тумбочке, пахнущее домом и яблочными пирогами, капелькой цветочного парфюма. Это же было другим, чужим. Конверт из плотной зеленой бумаги, запечатанный сургучом с гербом в виде двух драконов, опирающихся на изящную букву «М». Мелисса тяжело вдохнула воздух, узнав этот герб, и вцепилась в дорогую бумагу до побеления пальцев, безжалостно сминая бывшее практически идеальным письмо, чувствуя, как медленно стекает с лба капелька пота, а в голове гремит собственный пульс. — Что там? — лениво спросила Виолетта, отрываясь от обсуждения домашнего задания с Катрин. — Письмо, — встревоженно ответила Мелисса, быстро пряча конверт в карман мантии и комкая его кулаком, надеясь, что он не будет выглядывать. С другого конца стола на нее пронзительно уставилась встревоженная Нарцисса Блэк, но совсем не было сил ответить. — Я вижу, что письмо. От кого? — От… дальнего родственника. Виолетта недовольно прищурилась, но вопросов задавать не стала. Только кивнула и вернулась к прерванному обсуждению. С сопровождающими ее любопытными взглядами Мелисса вернулась в спальню раньше обычного, сославшись на головную боль. Почти тактически сбегая. Заперлась в ванной, зажгла свечу и невыносимо долго смотрела на конверт, прежде чем вскрыть его холодными руками, едва ли не разрывая бумагу. С пергамента сверкали зеленые буквы своим знакомым изящным почерком. «Мисс Мелисса Изабель Уайт, Позвольте поздравить Вас с окончанием первой половины второго курса. Надеюсь, Ваша учёба будет идти хорошо, а с однокурсниками наладятся перспективные связи. Я слежу за Вашими успехами, и с удовольствием хочу сообщить, что профессор Слагхорн по-прежнему высоко отзывается о Ваших способностях, что, согласитесь, является немалым достижением для человека Вашего… скромного происхождения. Вы, должно быть, удивились, что я пишу. Ответ прост: Слухи, дошедшие до меня о недавнем происшествии в вашей спальне, заставили меня усомниться в вашем благоразумии. Подобная неаккуратность недостойна человека, чья кровь, принадлежит к одному из древнейших родов. Так же хочу отметить, что приближается Рождество, с моего подарка прошел уже год. Смею предположить что, определенные выводы Вы сделали, и собираюсь великодушно предупредить Вас, что распространяться о родословной будет наивно и даже несколько опрометчиво. В благородную семью Малфой Вы не войдете никогда, но, даже будучи незаконнорожденным ребенком, Вы обязаны ни при каких обстоятельствах не посрамить репутацию семьи Малфой. Вы знаете, кем являетесь. Понимание своего места в мире — великое благо. Не пытайтесь занять то, что Вам не принадлежит, но и не забывайте: Ваша кровь обязывает Вас к определённому достоинству. Репутация Малфоев неприкосновенна, и даже в Ваших силах её поддерживать. Будьте благоразумны, мисс Уайт. Мне бы не хотелось принимать меры, которые сделают Ваше пребывание в Хогвартсе… некомфортным. Желаю Вам провести каникулы с пользой. Л. А. М.» Мелисса перечитала письмо три раза. Пальцы слегка дрожали, когда она сжимала пергамент. Медленно до мозга доходила ни капли нескрытая угроза, отчего девочка выронила бумагу и судорожно заметалась по ванной, безжалостно вцепляясь пальцами в волосы. Она и не догадывалась, что Люциус попытается с ней связаться. Ладно, это было глупо предполагать, что Малфои просто так дадут ей жить спокойно, но послание выбило Мелиссу из колеи, словно резким ударом поддых. Она задыхалась. Люциус все знал, он всегда знал больше, чем показывал. И сейчас он дает ей понять, что уничтожит все при неправильном поведении? Был ли он в сговоре с Абраксасом? Совместная ли это была идея или личная инициатива ее дражайшего брата? — Что мне делать? — прошептала она пустоте, тяжело опускаясь на колени. Перед веками все размазалось от слез, которые словно выжигали глаза. Никто бы и не смог ответить. Только свеча дрогнула от сквозняка, отбрасывая на стены причудливые тени, что словно пытались сбежать. Как же она устала плакать, боже. Стены ванной давили. Поднявшись на дрожащих ногах, Мелисса уставилась на своё отражение в зеркале — то самое, перед которым провела столько бессонных ночей. Зелёные глаза смотрели на неё в ответ. Глаза девочки, чьё тело она носила. Глаза ее самой. Их глаза. — Что бы ты сделала? — спросила она у отражения. Отражение молчало в тревожной тишине. Но Уайт знала ответ. И мгновенно дернулась, разъяренно разрывая плотный конверт, дорогой пергамент. Она рвала, рвала, рвала… А после остановилась, тяжело дыша, и взмахнула палочкой, позволяя огоньку накрыть клочок бумаги и ненасытно раскинуться на остальные, пожирая, оставляя лишь пепел и удушливый запах паленого. И она и та Мелисса всю жизнь хотели просто быть принятыми своей семьей… своим отцом. И пусть маленькая девочка не знала, как к ней относится отец, не слышала его жестоких слов, Уайт сгорала от ненависти подобно письму. Малфои были мерзкими людьми, людьми, которым не была знакома человечность. Катрин нашла ее в одной из башен. Мелисса сидела на подоконнике в пустом коридоре, сжимая палочку в руках, и смотрела на заснеженный Запретный лес. Сильная дрожь сотрясала тело, но, казалось, девочка не замечает этого, просто пусто смотрит в окно. Пандора говорила о нитях судьбы. О том, что их можно распутать. Интересно, смогла бы она правда это сделать? Властна ли она сама над своей судьбой или все предрешено нитями? Давно сожженное письмо продолжало фантомно обжигать карман, пробиваясь через ткани к самому телу. Как она устала. Она не знала. И чувствовала себя так, словно умирает вновь. — Ты опять тут сидишь, замёрзнешь же, — раздалось за спиной беспокойно, сразу же давая понять, кто говорит, по характерному акценту. Мелисса обернулась. Катрин стояла в проходе, кутаясь в тёплую накидку, и смотрела на неё с привычной тревогой во взгляде. Она подошла ближе, и её глаза округлились, когда она коснулась пальцев Мелиссы. — Мерлин, да ты уже ледяная! — она принялась энергично растирать чужие ладони, не обращая внимания на попытки Уайт отдёрнуть руки. — Сколько ты здесь просидела? — Недолго, — хрипло ответила девочка. — Я… да… иду уже, — Мелисса спрыгнула с подоконника и спрятала руки в карман, слегка горбясь. — Это ты от письма? — спросила Катрин, подмечая излишнюю бледность лица и покрасневшие глаза. — Напомни от кого оно? Может я могу помочь? — От… дальнего родственника, — повторила Мелисса после паузы, закусив губу и принялась сооружать очередную ложь. — Он болеет, вот волнуюсь, все ли серьезно… Неважно, забей. Катрин удивлённо вскинула брови, но вопросов задавать не стала. Только взяла её за руку — осторожно, словно боялась сделать еще больнее — и потянула в сторону лестницы. — Пойдём, Виолетта уже приготовилась к посиделкам, там будут твои любимые шоколадки, — воодушевленно болтала француженка. — Говорит, у неё сегодня отличное настроение, хотя, по-моему, она просто хочет похвастаться новой шахматной доской, которую ей прислали родители. Мелисса покорно позволила увести себя. Позволила усадить в кресло у камина, всучить в руки чашку с дымящимся чаем и заставить слушать бесконечную болтовню о французских родственниках, новинках и неприятной английской погоде. В ногах был смятый плед, впрочем, упорно державшийся над полом. — Ты точно не хочешь поехать с мной во Францию? Мама писала, что будет рада тебя видеть, а рождественский Тулуз прекрасен, — Катрин откинула голову назад, оперевшись руками о пол, отчего Булстроуд недовольно зыркнула, но лишь сделала ход ферзем. — Виолетта тоже поедет, соглашайся. — Я уже говорила, — Мелисса покачала головой, едва оторвавшись от темноты воды. — Я еду домой. Мама меня заждалась, — девочка слегка растянула губы в улыбке. — А, ну да, — Катрин понимающе кивнула. — Конечно. Мама есть мама. Она сказала это так просто, так естественно, что у Мелиссы защипало в глазах, что пришлось судорожно ущипнуть себя за ногу, лишь бы не заплакать. Мама есть мама. Даже если она не та, что родила тебя в другой жизни. Даже если твоя настоящая совсем далеко. Даже если всё сложно и запутанно. — Передавай привет своей маме, — вдруг сказала Виолетта, не поднимая головы от шахмат. — И… будь осторожна там. Мелисса замерла, напрягаясь. Виолетта никогда не говорила таких слов. — Что ты имеешь в виду? — спросила она осторожно. Виолетта пожала плечами. — Ничего. Просто будь осторожна. В Лондоне всякое бывает. Они встретились взглядами. На секунду Мелиссе показалось, что Виолетта знает больше, чем говорит. Но Булстроуд уже отвернулась, делая ход конём. — Шах и мат, Паркинсон. С тебя сливочное пиво на следующей неделе. Катрин возмущённо залопотала по-французски, размахивая руками под тихие смешки, и атмосфера снова стала привычно-лёгкой.