Лидокаин

Спазм заставил вздрогнуть. Мелисса недовольно поджала губы, прижав к себе колени, едва солнце чуть-чуть поднялось. Тихий вздох. Живот сводило от режущей боли, отчего хотелось сжаться, но девочка лишь раздраженно снимает белые простыни с кровати и несет в ванную, кусая губы. На ткани растеклось кровавое пятно и, честно, она уже и успела забыть о таких нюансах женской жизни. В конце концов, кто мог ожидать, что в мире магии ей вновь придется столкнуться с месячными? Но приходится застирывать постельное под ледяной водой, обжигающей дрожащие руки, и с терпкой горечью просить у матери прокладки. Сонная Изабель удивленно всплескивает руками. — Придется отложить поездку, — бормочет она, включая плиту и ставя чайник, когда Мелисса неловко возвращается с ванной, с непривычки вечно поправляя нижнее белье. — Да… — девочка усаживается на стул, поджимая к себе ногу. — Мне стоило раньше рассказать тебе о месячных, — растерянно замечает мать, вытаскивая из холодильника еду, в попытках собраться и приготовить завтрак. — Ничего страшного, — Мелисса прикрывает глаза, ерзает, удобнее усаживается на стуле и закидывает в рот карамельку, пока Изабель не замечает. — Девочки рассказывали, все хорошо, — голос слегка меняется, как обычно бывает, пока во рту что-то лишнее, отчего мать недовольно трет переносицу, дерганно засыпая сахар в чашки. — Опять ты со сладкого начинаешь, — она забирает конфетницу под усталый вздох Мелиссы, что лениво растекается по столу. — Сколько раз я тебе говорила, нужно завтракать нормально. Ты испортишь себе весь желудок. Тихое бурчание привычно наполняло кухню, вызывая легкий прилив нежности. Нога изредка взволнованно дергалась, пока девочка мягко улыбалась, прикрывая рот рукой. — Мама, ты же знаешь, со мной все хорошо, я уже большая, — Мелисса слегка растерянно разжимает губы, крутя на пальце волнистую прядь. Изабель лишь вздохнула и поставила перед дочерью тарелку с овсянкой, щедро полив её медом и вареньем, а после уселась рядом, задумчиво пиля взглядом свою порцию. Мелисса чуть нахмурилась, прижимая руку к животу, в очередной раз ненавидя, что родилась женщиной, проклиная сжимающую боль. — Прости. — Что? — девочка растерянно подняла взгляд, неловко моргая. Взятая было ложка застыла у рта. — Я… — мать медленно перемешивала кашу, собираясь с ответом. — Я слишком отвыкла от магического мира… Я даже не могу помочь тебе с болью… Точно знаю, есть зелье, которое помогает, но… — Мам. Мелисса осторожно обхватила холодную руку матери и пригладила пальцем грубоватую от тяжелой работы кожу. — Я не виню тебя, все нормально, — она улыбнулась на потерянный взгляд мамы. — Это все мелочи жизни, я и сама могла узнать об этом. Не нужно тянуть все на себе. — Я… — Изабель сжала маленькую ладонь и расслабилась. — Я счастлива, что ты у меня есть, Лисса. — А я счастлива, что ты есть у меня, мам. —Может, чай с ромашкой? — неожиданно предложила Изабель, дернув плечом. — Мне в твоём возрасте становилось легче, я тогда тоже не знала о том, как магия может помочь. — Давай, — девочка дернулась от омерзения, но решила, что вкус ромашки можно и потерпеть ради чужого спокойствия. Мать достала из шкафчика коробку с травами и чаями и принялась заваривать. Мелисса лишь жевала кашу и смотрела на её руки, до сих пор нервные, но быстрые, уверенные, и думала о том, как сильно изменилась Изабель за последние годы. Раньше она была растерянной, невероятно тревожной и вечно виноватой, будто извинялась за само своё существование. Однако теперь она перестала жить, постоянно ожидая подвоха. Джереми явно влиял на неё хорошо. И все же…. День тянулся медленно. Мелисса лежала на диване с грелкой на животе, закутавшись в плед, и листала книгу по истории магии, ведь профессор Бинс преподавал слишком скучно, и на его уроках постоянно клонило в сон. Теперь приходилось вновь и вновь наверстывать с книгой в руках. Но строчки сливались, мысли путались, и она то и дело закрывала глаза, проваливаясь в полудрёму, нежась в теплой комнате. Лисик, учуяв её состояние, перестал носиться по дому, пришёл и улёгся на груди, урча как маленький трактор. Его тепло и нежное мурчание немного успокаивали боль, а глупая, но искренняя улыбка налезала на губы. Так и продолжалось бы и дальше, но… В дверь постучали ближе к обеду, в момент, когда с кухни невероятно аппетитно пахло только приготовленным супом. Изабель пошла открывать, и через минуту в гостиную вошёл Джереми с пакетом продуктов и обеспокоенным лицом. — Привет. — Привет. Мне Изабель сказала, что ты приболела, — произнес он, ставя тяжелый с виду пакет на стол. — Я принёс бульонных кубиков и имбирь. Чуть сладкого по мелочи и, вот, шоколад. Шоколад от всего помогает. Глаза Мелиссы засверкали от счастья, пока кот капризно мяукнул и соскочил, оставляя на одежде белые волосинки. — Спасибо, Джереми, — девочка приподнялась, придерживая плед, когда Изабель нежно приобняла мужчину. — Не за что, — обняв в ответ, он присел на край дивана и осторожно потрепал её по плечу. — Выздоравливай. А то кто же будет скакать по дому и радовать всех? — он с озорством подмигнул, а мать подхватила пакеты. — Стой-стой, давай я помогу. Они ушли, оставив лишь за собой звуки привычной кухонной суеты. Мелисса слышала, как они перешёптываются, как мать тихо смеётся, и чувствовала себя почти счастливой. Настроение лишь портила домашняя работа, но с этим точно можно было смириться. Вечером, когда боль немного утихла, слизеринка потянулась, допила очередную кружку чая и выскочила на улицу, на ходу поправляя теплую ветровку. Ветер трепал волосы, пока девочка медленно шла вперед, разглядывая прохожих. Солнце постепенно стекало вниз, оставляя наливающиеся фиолетово-розовым цветом облака. Едва проглядывались сияющие на закатном полотне неба звезды, а по улицам изредка проходили уставшие после работы люди и веселящиеся выходным толпы подростков. Обычно у нее бы заболела голова, но сейчас ей было все равно на городской шум. Сухая трава проминалась под ленивыми шагами, а в воздухе пахло озоном, предвещающим дождь. Однако это не остановило Мелиссу, что задумчиво уставилась на одинокие качели в знакомом закутке, провела пальцами по холодному металлу цепи и осторожно опустилась на жалобно скрипнувшее сидение. — Черт возьми, не начинай, я ведь не толстая! — С кем ты разговариваешь?.. Мелисса резко обернулась. Марлин подозрительно прищурила глаза, держась на расстоянии и скрещивая руки на груди. Блондинистая шевелюра была растрепана, словно ее обладательница только что бежала. — Привет?.. — неловко протянула девочка, отводя взгляд. Совсем не хотелось повстречать кого-то из Хогвартса, пусть у них и были нормальные отношения. — Что делает слизеринка возле моего дома? — чужой голос сочился недовольством и едкой неприязнью, отчего хотелось встрепенуться. — Что?.. — Ты меня замечательно слышала. Ветер гулко бил по ушам, словно колокола. На азиатских чертах лица плясали тени, искривляя его. Мелисса не знала, куда себя деть. — О чем ты? Я не понимаю… — Хватит притворяться! Уходи отсюда, не смей что-либо вытворять! Все слизеринцы одинаковы. Ах. Вот оно что. — Чем я заслужила такое отношение? Пустой взгляд встретился с пылающим. Где-то вдалеке прогремел гром. Марлин отшатнулась, скривившись. — Ты думаешь, я не видела, как ваши издеваются на остальными? Даже надо мной издевались! Хватит строить из себя невинность. — А я была с ними? — Мелисса прикрыла глаза, медленно раскачиваясь, пока Маккинон сжала руки в кулаки. — Это не имеет значения. Не важно, была ли ты там. — Была ли я там? — спокойно повторила Мелисса — Можешь ли ты сказать, что именно я ответственна за хоть какие-либо издевательства? — она склонила голову набок. — Да что ты заладила? Откуда я знаю? Я с тобой вообще не пересекаюсь, — вспылила гриффиндорка. — Вот именно, ты ничего не знаешь, — Мелисса быстрым движением встала на ноги, поправляя брюки. — Ничего не знаешь ни обо мне, ни обо моей жизни. И как ты можешь обвинять меня в чем-то? Холод заставлял трястись, но злость жгла ядом. Первая капля упала на ткань темной футболки, оставляя след. — Ты была первым человеком, с которым я спокойно поговорила. Я бы могла сказать, даже другом. Вторая ударила по лицу, стекла по бледной щеке. — И даже если после распределения мы не общались, я никогда не думала вредить тебе. Несколько капель попали на волосы. — Мне жаль, что над тобой издевались, но я тебе ничего не делала, не надо равнять меня с остальными. Ухудшающийся дождь заливал глаза, капли стекали по носу. Волосы потеряли какой-либо объем и облепили лицо. Но Мелисса упорно стояла, прямо глядя на Марлин. — Прощай. Мне больше нечего сказать. Она развернулась и пошла прочь, пусть ноги почти прирастали к земле, от холода отзывались болью кости. Она не оборачивалась. Не оглядывалась. Лишь капли дождя хлестали по спине, по затылку, по рукам. Невероятно холодные, колючие, почти злые. Но она не ускоряла шаг. Пусть. Пусть хоть всю зальет дождем, ничего страшного. Позади раздались отдаляющиеся шаги. И кривая усмешка растеклась по лицу. В ушах стучала кровь гулко, тяжело, в такт каплям, падающим с неба. Домой она вернулась, промокшая до нитки, столкнувшись с застывшим у обуви Томсоном. Изабель ахнула, увидев её, и тут же засуетилась. Перед глазами пролетали полотенца, сухая одежда, горячий чай. Ее посадили на диван, а вдалеке гремел тарелками Джереми, тактично оставив их одних. — Ты с ума сошла? — причитала мать, растирая её волосы махровым полотенцем. — Под таким дождём гулять! Простудишься, опять с животом проблемы будут, и вообще… — Мам, — Мелисса мягко перехватила её руки и притянула в объятия. — Всё нормально. Я просто… мне нужно было подышать. Изабель посмотрела на неё долгим взглядом, вздохнула и ничего не сказала. Только обняла крепче. Дождь за окном постепенно стихал. Уже не бил по стёклам, а тихо шелестел, успокаиваясь. В какой-то момент Мелисса почувствовала, что веки тяжелеют. — Не расскажешь значит? — Не уверена, что хочу. — Ты у меня такая закрытая… — материнские руки мягко прошлись по спине, а после погладили пушистые волосы. После ужина Мелисса села за стол и достала письмо от Катрин. Перечитала его ещё раз, потом взяла чистый лист пергамента и перо. «Дорогая Катрин, У меня всё хорошо. Извини, что долго не отвечала. Ты спрашивала, задумчивая ли я была перед отъездом… Да, наверное. Но теперь всё нормально. Как там Париж? У вас всё ещё жара? У нас в Лондоне идут дожди, но мне это даже нравится. Я много рисую и читаю. Мама говорит, что я слишком много читаю, но разве такое возможно? Передавай привет Виолетте, если напишешь ей. Скучаю. Мелисса». Она свернула письмо, запечатала и отложила на завтра, сову можно будет отправить утром. … Мелисса шла по пустому коридору, и где-то вдалеке горел свет. Ветер завывал, эхом раздавался шепот, но картины дремали. Босые ноги морозило от прохладного камня и тело дрожало. Она шла, но коридор становился всё длиннее, а свет всё дальше. Потом кто-то окликнул её по имени, и она обернулась. Сириус стоял у окна, и за его спиной сияли звёзды. — Ты не боишься? — спросил он. — Чего? — Будущего. Того, что будет дальше. Она хотела сказать, что не боится, но не смогла. — Боюсь, — призналась она. — Но я всё равно иду. Он улыбнулся той самой улыбкой, которую она видела в поезде на первом курсе. Но пол обвалился. Сириус протянул руку, продолжая улыбаться и падая. За ним виднелась Арка смерти, знакомая по фильму. Мелисса не успела схватить чужую ладонь и вихристая макушка растворилась в завесе. — Сириус! Она проснулась, не успев взять её. Дрожь пробивала тело. Сквозь шторы виднелся серый утренний свет. Где-то на кухне гремела посудой Изабель, и пахло кофе. Мелисса лежала неподвижно, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в горле, и она никак не могла отдышаться. Сириус. Арка. Падение. Она видела это в прошлой жизни. Но там это был Сириус из другой реальности, взрослый, уставший, погибающий в бою. А здесь… здесь он был мальчишкой, который улыбался ей в Хогвартс-экспрессе. Который дразнил Снейпа. С которым у нее были стычки, но он не заслуживал смерти. — Это был просто сон, — прошептала она в пустоту. — Просто сон. Но внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Она не имела ни малейшего понятия, почему именно Блэк приснился ей, но в голове вертелось множество фанфиков. Уайт тяжело вздохнула. Она слышала, как мать ходит по кухне, как звенят чашки, как шипит кофеварка. Обычные, мирные звуки. Мелисса закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Она села на кровати, потянулась и сглотнула горькую слюну. А боль все-таки почти прошла. Однако спрятанная подсказка притягивала взгляд и девочка прижала к лицу подушку. Это будет длинное лето. Мысли о Сириусе не отпускали ещё несколько дней. Мелисса ловила себя на том, что смотрит на чёрные волосы прохожих и вздрагивает. Но время шло, солнце припекало всё сильнее, и тревога понемногу уступала место летней лени. — Мелисса! Привет, — девочка обернулась, облокачиваясь на кресле. Сегодня было тепло, поэтому они с матерью вынесли уличные кресла. Солнце даже жгло, поэтому пришлось сидеть в тени под козырьком. За забором виднелась высокая фигура Марка, отчего щеки девочки заалели и она вскочила, судорожно поправляя одежду и волосы. — Привет. Марк отворил калитку и взмахнул пакетом. — С прошедшим! — он вручил подарок, застывшей девочке, что на автомате приняла цветастый пакет. — Прости, что не получилось приехать раньше, были дела. — Ничего страшного, — пробубнила Уайт, прижимая к себе вещи, а после отложила их на стол и кинулась в объятия. — Ох, куда так резко? — мужчина засмеялся, а после подхватил ее и покружил. — Я соскучилась, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Сама удивившись этой честности, она положила руки ему на плечи. Но с горечью отстранилась, едва ее поставили на землю. — Я тоже, — студент слегка взлохматил ее макушку. — Где твоя мама? — Она на кухне, — удивилась Мелисса. — Пойдем провожу. — Спасибо. Изабель нашлась в гостиной. Они с Джереми смеялись, накрывая на стол и иногда срываясь на танец под очередную хитовую песню на радио. Марк замер в дверях, наблюдая за ними, и на его лице расцвела мягкая, почти ностальгическая улыбка. Мелисса встала рядом, чувствуя, как тепло разливается где-то под рёбрами, согревая. — Они похожи на подростков, — тихо сказал Марк, чтобы не спугнуть танцующих. — Дядя Джереми в последние годы редко так улыбался. А с твоей мамой… будто помолодел. — Она тоже, — ответила Мелисса, следя за тем, как Изабель легко кружится в чужих руках, непривычно расслабленная. Марк повернулся к ней, и их взгляды встретились. В его серых глазах не было жалости, только тихое понимание. — Может, не будем им мешать? — шепнул Марк, кивая обратно в сторону сада. Мелисса согласилась, и они вышли на крыльцо. Сели на ступеньки, наблюдая, как по небу тянутся облака. Уайт откинула голову, отчего полотно волос рассыпалось по спине. —Расскажи о себе, — попросил Марк, откидываясь назад и упираясь ладонями в деревянный настил. — Не о школе, не о рисунках. О себе. — А что рассказывать? — Мелисса поджала губы. — Я не очень интересный собеседник, — она слабо хихикнула. — Особенно для взрослого. — Это ты так думаешь. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Я совершенно обычная, во мне нет ничего такого. — Почему нет? У тебя даже волосы необычные, — Марк подхватил белесую прядь, протирая ее между пальцев. — Тебе Изабель разрешает краситься? — Что? — растерялась Мелисса, вскинув брови. — Не совсем… — В плане? — Мм… — девочка замялась, пока мужчина поджег толстую сигарету и дым растекся по воздуху. — Они такие с рождения. — Чего? Такое разве бывает? Мелисса вновь рассмеялась, но совсем не чувствуя веселья. — Можно сказать, что мой отец…— девочка запнулась. — Довольно-таки необычный человек. — Ага, — Марк сделал затяжку и стряхнул со лба темную прядь. Сердце Мелиссы слегка сжалось от его сходства с Сириусом, но она заставила себя отвернуться. — То есть, ты альбинос? — Альбинос?.. Можно и так сказать, — кивнула девочка, а после перевела тему, ощущая комок в горле. — Кстати, а почему ты приехал? — она резко встрепенулась. — Не считай, что я тебя выгоняю, просто это было так неожиданно… Мужчина слегка взъерошил волосы. — Я приехал передать подарок и попрощаться. Я скоро уезжаю. Я женюсь. — О. Поздравляю.