It's all right

Октябрь ушёл, вслед за ним пришёл ноябрь. С этим всё было в порядке: месяца шли друг за другом, и никакие катаклизмы не могли этого изменить. То же самое можно было сказать про департамент полиции Детройта и двух его сотрудников. Гэвин донимал Коннора по любому поводу, тот оттачивал мастерство ироничных ответов, когда было настроение, или отмалчивался, когда настроения не было. Второе происходило чаще: то ли погода так влияла, то ли навалившаяся работа, то ли всё одновременно, но вылезать из постели и тащиться на работу становилось всё труднее. Так что когда после очередного рабочего дня он, сидя в уютной кофейне, получил короткое сообщение с адресом, то едва не взвыл, но тут же затих, когда получил ещё одно. «10-211». Коннор тут же помчался к зданию департамента, но не зашёл внутрь, а ворвался на парковку. Включив мигалку, он выехал навстречу опасности. В голове крутилось множество мыслей. К его досаде, рациональных. Например, почему Гэвин обожает вытягивать именно его на вызовы. Это можно было объяснить дерьмовым характером, но с остальными вопросами так легко не разобраться. Почему он использует смс для вызова вместо рации? Как его до сих пор не поймал Фаулер? Сколько это будет продолжаться? На последний вопрос Коннор, подумав, смог ответить. Долго. Это будет продолжаться очень долго, потому что каждый раз, получая сообщение или звонок о вызове он, повинуясь зову служебного долга, будет выезжать, тратя драгоценные часы отдыха, потому что его задача — помогать людям.

***

10-211. «Ладно, — сказал себе Рид, — ты слегка загнул с этим, но так он приедет быстрее». Тэн-коды — страшно полезная штука. Несколько цифр, и на другом конце провода уже знают, что произошло. Конечно, и с такой простой вещью, как последовательность цифр, можно было налажать, например, закодировать разбой вместо звонка по телефону.* Двух стоящих рядом с магазином парней сложно было назвать опасными преступниками, но всегда можно оправдаться тем, что он перестраховался. Обычно Гэвину везло: придуманные оправдания оставались в голове, Коннор никогда не жаловался на него ни коллегам, ни начальству. Он вышел из патрульной машины, припаркованной в укромном дворе, и тихо подошёл к парням. Те, думая, что они в безопасности, пытались вскрыть замок на двери. — Полиция Детройта! — крикнул Рид, доставая из кобуры пистолет. Парни вздрогнули и резко обернулись. Одновременно с криком Гэвина прозвучала сирена, и на улицу влетела ещё одна машина. Из неё вышел взъерошенный Коннор, держа пистолет перед собой. — Полиция Детройта, детектив Андерсон, — он навёл пистолет на них. — Вы арестованы по подозрению в разбое. Вы имеете право хранить молчание… Одно быстрое движение, и в руке одного из преступников появился пистолет. Он навёл дуло на Рида и положил палец на спусковой крючок. Время словно замедлилось. Коннор со сверхчеловеческой ясностью увидел, как палец нажимает на крючок, как пуля, на миг вспыхнув сгоревшим порохом, вылетает из ствола, и услышал, как с тихим звуком пружины возвращаются на свои места, а в патронник проталкивается следующий патрон. Это длилось долю секунды, а в следующий миг он сорвался с места и прыгнул. Острая боль пронзила плечо. Рука дернулась назад, а по темной ткани влажным блестящим цветком раскрылось пятно крови. Коннор вскрикнул и упал на колени, держась левой рукой за простреленное плечо. Было безумно больно, перед глазами плыло, шум в ушах перекрывал звуки. Над головой послышались выстрелы: два, затем пауза, затем ещё два. Они звучали глухо, словно Коннор был под водой. Перед глазами начало темнеть, а его самого клонило вниз, на холодный шершавый асфальт. Под ладонью хлюпала теплая кровь, расползаясь по рукаву. Он почувствовал, как что-то с силой сжимает раненую руку, и закричал. Тут же что-то прохладное коснулось лица и погладило по щеке, успокаивая. Коннор посмотрел напоследок на расплывчатое пятно света над головой и потерял сознание.

***

Вернувшись домой, Ричард первым делом снял надоевший за день галстук и налил виски. Затем включил телевизор и потянулся, чувствуя, как расслабляется уставшая за день спина, и позвонки с тихим характерным хрустом встают на место. — … как только что стало известно, оба бандита были убиты, — взволнованно сообщил ведущий. — Один из офицеров полиции пострадал, его сейчас везут в больницу, где ему будет оказана необходимая помощь. На экране царила суматоха. Сияли фарами и маячками полицейские автомобили, над ними белой горой возвышался микроавтобус скорой помощи. В толпе мелькнула знакомая кожаная куртка, затем оператор крупным планом показал застреленных бандитов — на них уже накинули чёрные пластиковые накидки, чтобы мелкий накрапывающий дождь не смыл с них следы. Два мешка показали пару секунд, после чего камера перешла на человека, пристегнутого ремнями к каталке, и у Ричарда от увиденного перехватило дыхание. На белой подушке, закрыв глаза, лежал Коннор. Неподвижное бледное лицо сливалось с подушкой, и от этой неподвижности становилось не по себе. Ричард кинулся к телефону и быстро нашел номер Гэвина. Тот взял трубку после десятого гудка. — Куда повезли Коннора? Ответом ему был шум; голос Гэвина утонул в чужих голосах и сиренах. Ричард услышал короткие гудки, но через несколько секунд пришла смс с адресом. Ричард схватил ключи от машины и помчался вызывать лифт. Влетев в приёмное отделение, он увидел Гэвина. Тот сидел напротив двери, бессмысленно смотрел вдаль и не замечал снующих мимо медсестёр. — Гэвин? — Ричард наклонился к нему. Рид не сразу посмотрел на него. Ему нужно было время, чтобы что-то воспринять и отреагировать. — Что с Коннором? — Оперируют, — хрипло ответил Гэвин. — Сказали, что ничего серьезного. Ричард выдохнул. Плечи поникли и округлились, расслабляясь. — Пойдем, покурим, — предложил он. — Сейчас мы ничего не можем сделать. — Ты же говорил, что не любишь курильщиков. Ричард только усмехнулся. Гэвин тяжело встал и поплелся за ним. Холодный ночной воздух отрезвил его, привёл в чувство, вонзившись в лёгкие тысячей тонких иголок. Мужчины зашли за угол, подальше от глаз, и закурили. Рид хотел было съязвить по этому поводу, но сил не осталось. Только сейчас Ричард заметил, что Гэвин мелко подрагивал. — Ты сам как? — Норм, — ответ прозвучал рвано. Ричард подошёл к нему и взял его руки в свои, аккуратно удерживая свою сигарету кончиками пальцев. — С Коннором всё будет хорошо, — мягко произнёс он. — Я знаю. Гэвин высвободил руки и стряхнул пепел. — Тогда почему ты так волнуешься? — Потому что я его чуть не потерял. Когда ты… — Он замолчал, подбирая слова. Ричард терпеливо ждал. — Когда ты сам ловишь пулю — это одно, но когда твой напарник падает на землю, а из него течёт кровь — это совсем другое. Это пиздец. — У тебя было много напарников? — Вообще не было. Одному проще. — Но для Коннора ты сделал исключение. Гэвин помотал головой. — Мне просто нравится таскать его за собой. Отвлекать от дел. Он вообще не должен был быть со мной. Ричард спокойно дослушал признание, потушил окурок и вдруг ударил его по лицу. Гэвин отшатнулся, но удержался на ногах и возмущённо посмотрел на него. — Из-за тебя мой брат сейчас в больнице с пулевым ранением. Из-за тебя, — намеренно спокойно повторил Ричард, выделив голосом обращение. — Если я увижу тебя рядом с ним, то одним ударом не ограничусь. Ты меня понял? — А не пойти ли тебе, — глухо произнес Гэвин, держа на месте удара холодную ладонь, — не пойти ли тебе, Ричи, нахер? — Ты не посмеешь! Если ты к нему приблизишься… Маска равнодушия дала трещину. Ричард вспыхнул и сжимал кулаки, готовый в любой момент броситься на Рида. — Посмею, — перебил Гэвин. — Не тебе решать за меня и за Коннора. — Он возненавидит тебя, когда узнает, — Ричард презрительно скривился. — Может быть. Но это будет его решение. — Боже мой, посмотрите, какой честный и благородный человек. — Ричард разжал кулаки и расслабился, снова стал собой, а вспышки гнева словно и не было. — Да пошёл ты, — ответил Гэвин и ушёл, намереваясь рассказать Коннору всё, что хотел. Намерения так и остались намерениями: после операции усыпленного наркозом парня увезли в палату, а Гэвина и Ричарда выпроводили, сухо сообщив, что посещать больных можно в строго определенные часы. Пришлось уйти.

***

Коннор очнулся и какое-то время смотрел в белый потолок. Чувства включались по очереди: вначале зрение, потом слух уловил тихий шум за окном, а кожа на лице ощутила дуновение прохладного ветра. Отяжелевший язык прилип к нёбу, хотелось пить. По телу разлилась слабость, простреленное плечо отозвалось тупой болью. Он проморгался и медленно сел, стараясь не шевелить раненой рукой. Оглядевшись, он заметил на прикроватном столике свёрнутый ремень с тяжёлой пряжкой. Очень знакомый ремень. Коннор взял его ослабевшими пальцами и развернул. Силиконовая трубка капельницы чуть натянулась, и парень передвинулся ближе к ней. Черный ремень с металлической пряжкой. Тяжёлый, из толстой кожи, с пятнышками чего-то липкого на внутренней стороне. Его кровь. Рука под повязкой зачесалась, Коннор потёр место, где зудело, стараясь не трепать бинты, и вдруг вспомнил, как что-то стянуло с силой его руку почти сразу после выстрела. Так вот, значит, что произошло: Гэвин стянул его руку своим ремнём, чтобы остановить кровотечение. Щёлкнула ручка двери, и в палату вошла медсестра. — Доброе утро, мистер Андерсон. — Доброе, — Коннор отложил ремень. — Как самочувствие? — Рука болит, — он пожал плечами. — Ну ещё бы, — она рассмеялась и подошла ближе. — В вас стреляли. А теперь позвольте мне осмотреть вас. Быстрая проверка показала, что Коннор быстро шёл на поправку, и его можно было выписывать сегодня, чему парень несказанно обрадовался и повеселел на глазах. — Я могу задать личный вопрос? — спросила медсестра перед уходом. — Конечно! — ответил Коннор. Он едва ли не ерзал от радости и был готов болтать о чём угодно. — Кто тот небритый мужчина, что приехал вместе с вами? — Коллега по работе. А что? — Нет, ничего. Просто он так себя вел, словно для него это не впервой. — Он ведь тоже полицейский, — объяснил Коннор. — Наверняка так оно и есть. — Но при этом такой сдержанный, — продолжила она. Коннор удивлённо поднял брови. Гэвин — и сдержанный? — Было видно, как он за вас переживает, — медсестра не заметила его реакции. — Наверное, вы для него многое значите. Ой! — вдруг воскликнула она, взглянув на наручные часы. — Совсем заболталась. Всё, готовим вас к выписке. Она ушла быстрым шагом, оставив Коннора наедине с ворохом надежд и сомнений.

***

Медленно идя по огороженной территории больницы, Коннор набирал сообщение брату. «Меня выписали :)» «Отлично! Ты сейчас где?» «Иду домой». «Не против, если я загляну вечером, после работы?» «Конечно нет :) Мы с Арахисом будем ждать». «Арахису привет ;)» Коннор улыбнулся и закрыл чат, после чего открыл новый. «Привет, Гэвин, это Коннор. Твой ремень у меня. Завтра принесу». Он убрал смартфон и направился к выходу быстрым шагом. Под ногами похрустывал ноябрьский снег, простреленная куртка зияла дыркой, снег мягко падал на голову, оставаясь на волосах подобно сахарной пудре. Прохожие косились на тёмное пятно на рукаве, Коннор не обращал внимания на косые взгляды. Он сел в автобус, словив новую порцию взглядов, и уставился в окно. Ноябрьский Детройт навевал скуку. Хэллоуин уже прошёл, забрав с собой тыквы, маскарадные костюмы и оранжевые огоньки, Рождество ещё не пришло, принеся с собой запах корицы и покалывание еловых веток. Оставалось угрюмо коситься в окно и проклинать темноту. В кармане провибрировал смартфон. «Я заберу сегодня. Тебя выписали?» «Да. Я буду дома». «Адрес дай». Коннор негромко фыркнул. Даже идя навстречу, Рид умудрялся быть несговорчивым мудаком. «Адамс-стрит, 42, кв. 6». «Буду после девяти». Уже убирая смартфон, он понял, что Ричард и Гэвин имеют все шансы встретиться у него. Интересная будет встреча, рассеянно подумал Коннор и вернулся к созерцанию улиц города.

***

Дома Коннор переоделся, вызвав бурную реакцию у хаски, когда тот увидел перемотанное плечо, разогрел оставшуюся лазанью и сел на диван перед телевизором. День тянулся, как прилипшая к подошве обуви жвачка, снег облеплял окна, создавая ощущение отрезанности от внешнего мира. Коннор лежал на диване в обнимку с псом и пересматривал один из любимых фильмов, когда в дверь постучали. Он поставил фильм на паузу и пошёл открывать. От Ричарда пахло свежестью. Плохая погода на него не влияла, он был бодр и собран, как и всегда. — Здравствуй, — Ричард осторожно обнял его за пояс, стараясь не прикасаться к ране. — Это тебе. — Он протянул пластиковый пакет. — Спасибо. Проходи. Ричард решил побаловать старшего брата: в пакете Коннор нашёл фрукты, несколько плиток шоколада, банка какао (он помнил, как Коннор любил его в детстве, божечки!) и бутылка виски. Не обделили вниманием и пса: для него Ричард купил пачку корма. — Мне сейчас нельзя, — Коннор показал виски брату. Тот неслышно прошел за ним на кухню и устроился за столом. — Я понимаю, — кивнул он. — Но позже ты, полагаю, захочешь отметить своё выздоровление. — Может, чай? Или кофе? — Нет, спасибо. К сожалению, мне надо будет скоро уйти. — Он слабо улыбнулся. — Извини, Кон, это из-за работы. Если бы я мог, то остался. — Работа? — Коннор посмотрел на висящие под потолком часы. Стрелки показывали половину восьмого. — Поздновато для неё. — Когда попадаются сложные клиенты, день становится ненормированным. Вначале думаешь о том, как организовать ужин, а на ужине — как его споить, чтобы он согласился купить твои бумаги. Ну, ты сам знаешь, что такое сложные «клиенты», — он подмигнул и показал пальцами кавычки. — О да, — Коннор сел напротив, — таких клиентов у нас полгорода. Они рассмеялись. — Ты когда выходишь к своим клиентам? — Завтра. Некстати напомнила о себе рана под бинтами, и парень осторожно почесал её. Не испортить повязку становилось труднее — за день она ослабла от постоянного движения. — Так рано? Не хочешь побыть дома, дождаться, пока она заживёт? — Думаю, я справлюсь. — Кон, я хотел бы, чтобы ты остался дома. Чем дольше, тем лучше. — Почему? Ричард подобрался, как зверь перед прыжком. — Мне нужно кое-что сказать о Гэвине, — медленно произнёс Ричард. — Вот как? — Он потянул тебя за собой. Когда он обнаружил тех преступников, он мог вызвать ближайший патруль, но он решил вызвать тебя, несмотря на риск потерять их. Он поставил тебя под пули. — Нет, не совсем. Я сам бросился, когда увидел пистолет. — А тебя сложно переубедить, — усмехнулся Ричард. — У меня такое ощущение, что ты что-то скрываешь. Так что-либо признайся, либо, пожалуйста, уйди. Мне нужен отдых, — Коннору вновь потёр раненое плечо. — Ладно, как скажешь. Гэвин — мой любовник. С сегодняшнего дня бывший. Коннор замер, держа руку на бинтах. — Что ж, вы взрослые люди и сами решаете, с кем заводить отношения. Ричард почувствовал, как кровь закипает в нём. Уже второй раз за ближайшее время. Он резко встал, подошёл к брату и схватил за плечи. — Да что с тобой, Кон?! Ты что, не понимаешь? — Я понимаю, Ричи, — тихо ответил он. — Я всё понимаю. Ты лучше меня, поэтому он выбрал тебя. Я не буду мешать вам. — Да нет же, идиот, — хрипло ответил Ричард. — Ты нужен этому придурку, вот в чём дело. Не я, а ты. Он в твоей власти. Как тогда, в школе, помнишь? Когда твоя армия была готова пойти за тобой на край света. Сейчас то же самое. — Ты вправду так думаешь? — Я это знаю. Коннор потянулся к нему и обнял. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже, Кон, я тоже. А теперь прости, я должен бежать, — Ричард мягко высвободился из объятий. — Заставь его продать тебе бумаги, — Коннор подмигнул ему. — Обязательно. На часах было девять, когда раздался звонок. По дому разнеслось дребезжание, от которого Коннор поморщился, а Арахис прижал уши. Резкая громкая трель раздражала их обоих, и Коннор постоянно обещал себе поменять звонок, но постоянно забывал. Спустив ноги с дивана и остановив фильм, он подошёл к двери и открыл, поежившись от холода. На пороге, закрыв лицо капюшоном, стоял Рид. На зимнюю куртку налип снег, он держал руки в карманах, пытаясь согреть. — Может, ты меня впустишь? Коннор отошёл в сторону, пропуская его. Арахис стоял на входе в гостиную и разглядывал гостя. — Всё в порядке, — произнёс Коннор, переглянувшись с хаски через плечо. — Будешь кофе? — он повернулся к Риду. — Буду. — Только у меня растворимый. — Да мне насрать. Коннор потрепал Арахиса за ухом, щёлкнул язычком электрического чайника на кухне и ушёл в спальню за ремнём. Вернувшись, он увидел, что Гэвин чесал пса по спине, сидя перед ним на полу по-турецки. Хаски ластился к нему, и белая шерсть оседала на черной толстовке с эмблемой полиции Детройта. — Как его зовут? — Арахис, — Коннор протянул ремень. — Спасибо за помощь. Гэвин бросил ремень на диван, оставив благодарность без ответа, и вернулся к почесыванию Арахиса. Тот вилял хвостом и тыкался мордой в шею. — Я ведь ревную, — с притворным недовольством заметил Коннор. Арахис тут же отстранился и принял виноватый вид. С кухни послышался щелчок — чайник вскипел. Коннор сделал кофе и принес кружку в гостиную. Гэвин перебрался на диван и крутил в руках пряжку, краем глаза смотря в широкоформатный монитор. На нем застыл чёрно-белый кадр: женщина сидела за столиком с сигаретой в руке и смотрела на мужчину, крутившегося вокруг катушки Тесла высотой с него самого. — Чё смотришь? — спросил он, когда кружка со стуком встала на тёмный стеклянный столик. — «Кофе и сигареты» Джима Джармуша, — объяснил Коннор. — Он про… — Я знаю, — Гэвин прервал его взмахом руки. — Смотрел. — Ты смотришь артхаус? — Да. А что, выгляжу как любитель тупых боевичков? — Нет, — смущённо ответил Коннор. На самом деле, именно так он и думал. — Как дела на работе? — спросил Коннор, чтобы развеять неловкость. — Неплохо. — Рид взял кружку и обвил пальцами, грея замёрзшие руки. — Фаулер пиздец злой, орал так, что чуть голос не сорвал. — Почему? — Потому что я снёс головы тем ублюдкам, хотя мог этого не делать. Фаулер боится, что СМИ и адвокаты спустят на него собак. Я его понимаю, — Рид усмехнулся, — никому не хочется портить себе жизнь из-за каких-то говнюков. События вчерашней ночи вспышками промелькнули перед глазами. Два выстрела, пауза, два выстрела. Вот что это значило: по две пули в голову каждому, чтобы наверняка. — Так ты убил их, — произнес Коннор, прикасаясь к плечу. Рана напомнила о себе ноющей болью. — Потому что они едва не убили тебя, — Гэвин пожал плечами. — Ты мне жизнь спас. Ты. Мне. — Коннор выделил голосом два последних слова. — Гэвин, тебе не кажется, что нам нужно поговорить? — О чём? — О нас. Почему ты ненавидишь меня? — Я не ненавижу. — Вот как? — руки Коннора мелко дрожали. — Тогда почему ты заставил меня, — он сглотнул, — в июле… — Я понял, о чём ты. Коннор резко встал, отошёл на пару шагов и посмотрел на него. Гэвин откинулся на спинку и смотрел в потолок. — Это сложно объяснить, — продолжил он. — Ты… не такой, как мы, понимаешь? Ты не просто человек, ты лучше, чем человек. Никто в нашем отделе недостоин тебя. — Но ты-то считаешь иначе, верно? — Нет, я считаю точно так же. — Гэвин говорил медленно, и под натянутой кожей шеи было видно, как напрягаются мышцы во время речи. — В детстве я жил на берегу Эри *, это незаконный эмиграционный путь. Латиносы и выходцы из Восточной Европы мечтали жить в Канаде и готовили лодки для переправы, а мы их грабили. Если не удавалось, то разрушали. Если мы, живя рядом с Канадой, не могли туда попасть, то никто не мог. Так мы думали, так я думал. Даже учил французский, чтобы было проще съебаться, и испанский, чтобы понимать эмигрантов. С тех пор мало что изменилось: если мне не достается что-то прекрасное, то оно никому не должно достаться. Проще уничтожить, понимаешь? — Да ты даже не пытался! — от гневного крика пёс и человек вздрогнули. — Господи, Гэвин! Ты даже не пытался! Просто подойти и спросить, как дела, неужели это так сложно? Рид посмотрел на него. Сияющие темные глаза пронизывали его, выворачивали наизнанку, и он отвернулся. — Можно подумать, ты бы меня запомнил. Вокруг тебя постоянно кто-то вьётся. — Я люблю тебя, — тихо ответил Коннор, дрожа всем телом. — И люблю до сих пор. — Любить насильника ненормально. — Я знаю. Но меня всегда тянуло к сложным людям. — Например? — К отцу. Нет, нет, не в том смысле, — он взмахнул рукой. — Мне просто нравилось проводить с ним время, даже если приходилось вытаскивать из алкогольной комы. — Тебе бы к мозгоправу, Кон. — Я ходил. Давно. Он посоветовал стать полицейским. Сказал, что постоянный контакт с подонками изменит меня, покажет, какие они на самом деле. Но не сработало. Он обнял себя и ушёл на тёмную кухню, к окну. На улице было уютно: жёлтый свет фонарей мягко отражался от снега, стояла тишина. За спиной раздались шаги, а в следующее мгновение теплая толстовка опустилась на плечи. — Как ты вообще стал копом, если занимался грабежами? — спросил Коннор. — Мне нужны границы. Если их не будет, то сорвусь и сдохну под пулями. Закон стал для меня такой границей. Они замолчали. Коннор смотрел на улицу, и свет пятнами ложился на лицо, выхватывая то мягко очерченную бровь, то край аккуратной стрижки. Рид сложил руки на груди и смотрел вглубь квартиры: книги, распятие, верный пёс и пустые стены. — Я хотел бы извиниться. Я понимаю, что слова нихуя не значат, но все же скажу. Мне жаль, что я так поступил. — Тогда заметно не было. — Тогда я не знал, что могу тебя потерять. — Это всего лишь выстрел в руку. — У меня кореш сдох от выстрела в руку. Так что не говори «всего лишь», когда дело касается пулевых. Коннор усмехнулся. — А я почти ничего о тебе не знаю. — Спрашивай. Мне торопиться некуда. Коннор надел толстовку, включил свет и налил воду в чайник. — Только кофе сделаю, — ответил он. — Думаю, ночь будет длинной.